Короткие переговоры с правым флангом прояснили ситуацию: часть австрийской артиллерии ночью была установлена у старого кладбища, чуть выше спуска в долину. При максимальной дальности боя в четыре километра полевые орудия смогли накрыть передний рубеж повстанцев. Правда, позиции черногорцев не были в прямой видимости, и вражеские артиллеристы вели огонь вслепую, однако им, похоже, не было нужды экономить снаряды. Так что в тот момент, когда Петар будил господаря, Павелич уже приказал своим людям отойти. Гелиограф с Суторины передал сообщение о продвижении цепей австрийской пехоты по новой дороге, после чего неожиданно перестал сигнализировать вовсе.

— Наш первый кандидат? — тихо спросил Петар, стоявший рядом с Драганом.

— Не будем судить поспешно. Первая батарея — беглый огонь по дороге, шрапнелью. Петар, пусть со Святого Ильи попробуют связаться с Грабовником, напрямую или через Камено. Узнайте, что предпринял Ивелич, если предпринял. Из Будвы вестей нет?

— Пока нет, господарь.

— Тогда пусть от Ильи свяжутся и с Будвой. Узнают, добрался ли вестовой, и когда отправится «Прага».

Через полчаса выяснилось, что Неманя Ивелич не предпринимал ничего. Он уже знал об отходе первой линии обороны у Суторины, но продолжал стойко охранять пустынную Герцеговинскую дорогу.

— Господарь Павелич решит, что мы нарочно губим его людей, — заметил принёсший новости Петар.

— Его батарея у церкви Князя Лазаря. Сейчас самый удачный момент, австрийцы на дороге должны быть перед ним как на ладони. Передай, пусть открывает огонь и не жалеет припасов. Передай ещё, что Ивелич уже извещён, и к вечеру доставит заряды. Сигнализируй, пока Павелич не подтвердит, что приказ получил и понял.

Петар вышел. Драган, склонившись над маленьким походным столиком, буравил взглядом начерченный накануне план.

«Ну, кто? Кто же из вас предаст, господари мои? И когда?»

* * *

— «Прага»?

— Никаких вестей. Гелиографы у Будвы не отвечают.

Драган коротко, но от души выругался.

— Превлака, Мамула, Арза?

— Всё в порядке.

— Хоть на этом спасибо. Котор?

— Полный порядок.

— Вериге?

— Обе батареи готовы к бою.

Владич сел на койку, уперев локти в колени и составив руки домиком перед лицом, словно в молитве.

— Что ж там такое на юге, — пробормотал он.

— Может быть, послать второго вестового?

— Не надо. Продолжай сигнализировать, может, что-то с гелиографами.

— С обоими разом? — с сомнением покачал головой Петар, но всё-таки вышел из палатки.

— Господарь Радонич!

Мужчина снова просунул голову под полог.

— Попробуй передать сигнал в Космач через Котор. И через Космач, если откликнется — Цакташу. Пусть доложат, почему молчит Будва.

— Господарь! — рядом с головой Радонича появилась голова Тодора. — Австрийцы наступают по старой дороге, мы насчитали три цепи пехотинцев. Редких, шагов по шесть-семь между солдатами.

— Господарь! — между мужчинами в палатку протиснулась Даница. — Из Витальина передают: атака по фронту.

— Хорваты? — вскинулся Драган.

— Нет, только пехота. Даже без пушек.

— Вряд ли они перебросили все орудия на ту сторону хребта, — парень направился к выходу и остальные расступились, пропуская его.

С одного из наблюдательных постов на западном склоне действительно были отлично видны цепи пехотинцев, пробиравшихся через между холмами и старой дорогой. Белые мундиры то и дело скрывались за деревьями, снова показывались. Солдаты старались максимально использовать естественные укрытия и продвигались не спеша.

— Это не атака, а какой-то променад, — нахмурился Владич.

Запыхавшаяся Зорана сбежала по тропинке от гелиографа и, толком не переведя дух, доложила:

— У Витальина австрийцы остановились шагах в семистах и ведут огонь. Воймирович хочет подпустить их поближе и дать залп шрапнелью.

— Нет!!! — Драган, сообразив, скачками понёсся наверх, к гелиографу, крикнув на ходу:

— Второй и третьей батарее приготовиться, ориентир — Молунат!

Добежав, парень начал спешно передавать: «Артиллерию не использовать. Артиллерию не раскрывать». Пост на хребте подтвердил сигнал, но тут с юга донёсся отдалённый раскат пушечных залпов. Драган в ярости ударил себя кулаками по бёдрам, потом развернулся и побежал вниз.

Он ещё был на полпути к мортирам, когда орудийный гром повторился, но уже гораздо ближе, по ту сторону приморских холмов. Владич, бормоча сквозь зубы ругательства, приник к биноклю. Перепуганная Зорана уже умчалась обратно на пост, и Даница собиралась последовать за сестрой, когда парень оторвал бинокль от глаз и, увидев связистку, приказал:

— Записывай! Скорее!

Через минуту координаты, продиктованные Драганом, были переданы артиллеристам. Мортиры Змаева Гнезда басовито рявкнули, отправив к цели первые гранаты.

* * *

Около двух часов дня бой, наконец, завершился. На северо-востоке к небу поднимались клубы дыма: горела южная окраина Суторины и церковь Святого Стефана. Австрийцы сумели продвинуться до первого укрепления, оставленного повстанцами, но тут пушки Павелича отыгрались за утреннее отступление, кроша камни и людей. Иосип настолько вошёл во вкус, что — веря в скорое восполнение снарядов — перенёс огонь на батарею у кладбища. Прежде, чем в Змаевом Гнезде узнали об этой инициативе правого фланга, прошло с полчаса. Владич выдал очередную порцию ругани, про себя надеясь, что хотя бы какая-то часть выпущенных вслепую снарядов попала в цель.

К юго-западу от Кобылы мортиры Драгана определённо накрыли артиллерию австрийцев. Пара мощных взрывов дала знать о том, что у противника стало либо меньше пушек, либо меньше боезапаса. Правда, в ответ заговорили собственные мортиры оберста Садовяну, и на Змаево Гнездо посыпались гранаты. Потери были относительно невелики — пять убитых и одиннадцать раненых — но прежнее приподнятое настроение на позициях улетучилось. Артиллеристы с посуровевшими лицами метались у своих орудий, спеша перезарядить и сделать выстрел. Пехотинцы укрылись кто где мог. Интенсивная артиллерийская дуэль с австрийцами продолжалась около часа, однако результат в этот раз был гораздо скромнее: ни единого взрыва. Если ответная стрельба повстанцев и поразила цели, то только из живой силы.

Будва по-прежнему молчала, молчал и форт Космач. «Прага» исчезла. Палташич передал, что отправляет на юг отряд в тридцать человек — выяснить, что там произошло.

В жарком мареве повисла гнетущая тишина, нарушаемая только стонами раненых. Драган сидел на камне у порохового погреба, под который повстанцы использовали неглубокую пещеру — она в своё время стала одним из весомых аргументов для устройства крепости именно на этом месте. Господарь только что спустился от гелиографов, где застал сестёр Хранич куда менее боевыми, чем они были в последние дни. В глазах девушек поселился страх, однако при этом они продолжали с чёткостью автоматов выполнять свои задачи. Последнее сообщение пришло из Витальина: все пушки были целы.

Рядом с Драганом уселся отец Михаил. Священник жевал травинку и явно собирался с мыслями.

— Что посоветуешь, отче?

— Ничего, — коротко отозвался тот.

— И на том спасибо, — усмехнулся парень.

— Отсюда твой дар, господарь, никому ничем не поможет. Слишком далеко. Спускаться вниз тебе, понятное дело, нельзя.

— Значит, будет продолжать огрызаться. А когда станет совсем невмоготу — уйдём по хребту, ночью.

— Ну, до той ночи можно не досчитаться много людей и орудий, — отец Михаил покосился на собеседника. — Вот что, господарь. Дай приказ никому не стрелять, если увидят возле Змаева Гнезда хорвата из далматских стрелков.

— Чего-чего? — ошарашено посмотрел на него Драган.

— То, что слышал. Сегодня вечером кто-то из часовых, может статься, заметит хорвата. Так вели, чтобы не стреляли — хорват идёт не в крепость, а из неё.

— Ты решил сыграть роль кавалериста? — понимающе протянул Владич. — Только, отче, у хорватов таких бород нет. А тебе по сану не положено бриться.

— Господь простит, — отрезал священник. — И ещё, господарь: дай мне того всадника, которого ты допрашивал и дурачком сделал.

— На что он тебе? — не понял парень.

— Для достоверности. Вдруг на настоящих всадников нарвусь — так те, может, своего скорее признают. А ко мне, глядишь, будут меньше присматриваться.

— Не разрешаю я тебе такой риск, отче, — посерьёзнел Драган. — Ни к чему это.

— Нам ведь нужно узнать, где за холмами позиции орудий.

— Я примерно посчитал.

— Примеры нам теперь ни к чему. Нужна точность, — священник вздохнул. — А слать на разведку много людей — только зря рисковать и шум подымать. Одному сподручнее будет. И потом, я тебе разве плохое советовал?

— Тогда уж лучше кого-то ещё выбрать. Ты и гелиограф, и духовный пастырь, и раненых вон, мне уже доложили, перевязываешь ловко.

— И к тому же я хорват, — усмехнулся отец Михаил. В его голосе разом проскочили прежде где-то прятавшиеся нотки чуточку, но всё-таки иного выговора. — Ты, господарь, был ведь в Муо? Видел отца Андрия?

— Да… — растерянно кивнул Владич.

— Он мой младший брат. Только Андрий выбрал католичество, а я — православие. Мы оба из Дубровника, так что если уж кому идти через далматских стрелков, то мне. Я-то точно за своего сойду, даже если разговор затеют.

* * *

До самой ночи австрийцы больше не показывались, и даже батарея, терзавшая Суторин, прекратила огонь. В сумерках в штабную палатку заглянул отец Михаил: он и в самом деле сбрил бороду, оставив только усы, кончики которых теперь были воинственно подкручены. На священнике были надеты светло-зелёный мундир и серо-голубые бриджи, на ногах — сапоги, на голове — неведомо где добытая шляпа с чёрными перьями.

— Поймают — и сан не спасёт, — попытался ещё раз отговорить его Драган.

— А я за саном и не прячусь.

Позади отца Михаила переминался в истрёпанных опанках, портках и не подпоясанной рубахе «допрошенный» господарем пленный. Голова его всё ещё была перебинтована, повязка успела потемнеть от грязи и наверняка намертво присохла к ране.

— В таком виде его за своего вряд ли примут.

— Главное — лицо, — пояснил священник. — Истязали в плену, но вот удалось ему бежать, а я его встретил в разъезде и доставил.

— Плохой из тебя актёр, отче. Лучше уж вообще ни с кем не заговаривай, а если столкнёшься с хорватами — пока они будут его разглядывать, бей и беги.

— Спасибо за напутствие, — кивнул священник. — Ну, господарь, пожелай мне удачи.

— Ступай с Богом, отче.

Отец Михаил растворился в темноте вместе со своим спутником. Крепость на горе спала тревожным поверхностным сном, бодрствовали только часовые, но их Драган предупредил заранее. Молодой господарь дошёл до места, откуда начинался спуск по западному склону Кобылы. Ниже по тропе удалялись два силуэта: священник усадил пленного кавалериста на лошадь, а сам шёл рядом, ведя её под уздцы.

Они уже давным-давно скрылись, но парень продолжал стоять у каменного бруствера рядом с часовым. Потом сменился и часовой, и ночь понемногу стала убывать в преддверии утра — однако дурные предчувствия никак не желали отступать.

* * *

Было около четырёх часов ночи, когда сонную и обманчиво-мирную тишину нарушил нараставший гул, одновременно с которым земля под ногами Драгана заходила ходуном. Владич схватился за бруствер, рядом испуганно крестился и шептал молитву часовой.

— Землетрясение, господарь!

Парень взглянул в сторону прибрежных холмов — и судорожно сглотнул.

В том направлении, где он днём отмечал координаты установленных австрийцами орудий, из скрытого от глаз эпицентра расходилась фиолетовая волна, пронизанная мириадами искр. Это походило на молнию, если бы молния из нарисованной на небосводе тощей ветки могла превратиться в трёхмерную массивную глыбу. И по мере того, как волна захватывала всё большую площадь, один за другим стали звучать взрывы.

Тут и там в фиолетовом потоке к небу взметывались искры, пламя и дым обыкновенного пороха. Драган повторно сглотнул: нечто подобное он предполагал устроить для Цитадели Котора или Превлаки, если бы гарнизон решил оказать сопротивление. Но даже выпотроши Владич барона фон Йона как свинью, он не смог бы достичь такой мощи. Это напоминало всплеск силы, который дала кровь, пролитая на поле боя у Превлаки — но с дневного сражения прошло уже слишком много времени, да и вряд ли в нём было столько же убитых, как тогда на полуострове.

Наконец, парень пришёл к единственному выводу, и лицо его окаменело от осознания случившегося. Разумеется, превращённого в дурачка хорвата уже не было в живых. Он стал катализатором, но вот бомбой… Бомбой оказался сам отец Михаил. В памяти всплыли слова наставника о том, что чем больше обладатель дара отдаёт, тем больше обретает.

Выходило, что старый священник отдал целиком всю остававшуюся ему жизнь.