Около полудня 16 мая 1876 года командиры всех чет собрались на последний военный совет в часовне Святого Ильи. Сообщение от Драгана доставили вернувшиеся накануне в свои отряды гелиографы, место же было выбрано как самый удобный вариант. Сюда можно было достаточно быстро добраться с обеих сторон хребта, а до Змаева Гнезда было чуть больше трёх километров.

Те предводители повстанцев, чьи отряды стояли поблизости, прибыли верхом. Господарей из Котора, Будвы и других отдалённых мест доставили паровые катера. Совет открылся обсуждением расстановки войск, решением оставшихся мелких вопросов со снабжением и прочих организационных моментов. Господари один за другим кратко сообщали о предпринятых действиях, и в целом всё говорило о том, что Бока готова к сражению. Однако, когда Драган уже собирался перейти к общим итогам, слово взял Иосип Павелич, и встреча приняла совсем иной оборот.

— У меня на первой линии, над дорогой, только стрелки! — бушевал рыжий крепыш. — А на второй, у церкви — всего четыре пушки!

— Так ведь и у господаря Ивелича четыре, — спокойно напомнил Владич.

— На пустой Герцеговинской дороге, — саркастически скривился Иосип. — А мне чем прикажешь отгонять австрийцев? Добрым словом и благими намерениями?

— У тебя на левом фланге я, — снова напомнил Драган.

— Но полезут-то они на меня! Ты у себя на горе сидишь и в ус не дуешь, туда только коза доскачет.

— До твоей первой линии от дороги тоже совсем не ровный лужок. Придётся сперва спуститься, потом подняться. Австрийцам проще попытаться прорваться к морю, на Херцег-Нови, а уже оттуда ударить по нам.

— Дай ещё батарею, господарь, или я не ручаюсь за результат, — Павелич скрестил руки на груди.

— Не дам, — Драган встал с низкой табуреточки, какие принесли для каждого командира, и опёрся о две толстые доски, лежавшие на козлах и заменявшие собой стол. Доски заходили ходуном. — Нету пушек. Все батареи розданы, неоткуда брать. Последние четыре полевых орудия вчера увезли к Драгалю.

— Значит, плохи наши дела, — пожал плечами Иосип.

— Давайте решим здесь и сейчас, господари мои. Кто ударится в панику, оставит позиции или задумается, что с австрийцами ему сподручнее — того ставить к стенке без долгих разговоров. Всех устроит такой расклад? — парень обвёл взглядом собравшихся. Многие из стариков усмехались, кое-кто из мужчин одобрительно кивнул. Самые молодые, похоже, вообще не восприняли угрозу всерьёз: они рвались в бой.

— Раз возражений нет — значит, принято. Теперь что касается оговорённой ранее диспозиции. Одиннадцать дней назад вся территория от Дубровника до Булярицы находилась в зоне ответственности сорок третьей отдельной бригады. По штатному расписанию это два полка, каждый на три батальона, порядка трёх тысяч человек. Полк оберста Акоша стоял непосредственно в Боке, и в нём было несколько меньше бойцов, около двух с половиной тысяч. Недоставало офицеров по штату. Плюс некомплект врачей — из шести положенных имелось только четверо. Трое погибли — в Которе, Будве и Херцег-Нови.

— Откуда это известно? — с подозрением поинтересовался Змаевич.

— От последнего уцелевшего врача, майора Рёдера. Сейчас он возглавляет госпиталь в Которе, под присмотром господаря Палташича, — указал Драган на издателя. Пашко важно кивнул.

— Ты доверишь лечить наших раненых австрийцу? — не поверил своим ушам Савва.

— Уже доверил. Он лечил и лечит тех, кто был ранен в бою у Кобылы. Сейчас в Котор должны были уже перевезти раненых из других мест. И австрийских раненых тоже, — закончил Владич, глядя глаза в глаза уроженцу Пераста. — Доктор Рёдер — единственный профессиональный врач в нашем распоряжении. И для нас большая удача, что он уцелел.

— Удача?! — Змаевич смотрел на Драгана со смесью изумления и отвращения.

— Огромная удача, — парень отвернулся от Саввы и продолжил:

— У нас в плену чуть больше полутора тысяч человек. С появлением наступающих частей пленных нужно будет эвакуировать в тыл. Вопрос — куда.

— Страдиоти, — предложил Войнович. — С острова бежать труднее, особенно если расставить на берегу посты. Там есть источники пресной воды, из Тивата можно быстро подвезти провиант. Хотя как по мне — день-два поста австрийцам не помешают.

— Думаю, они работой на укреплениях заслужили, чтобы их хотя бы раз в день кормили, — возразил Драган.

— Пусть. От миски похлёбки с нас не убудет.

— Остров слишком большой, чтобы уследить за всеми, — возразил Йованович. — Вплавь до берега, на юг, всего с полкилометра. Для хорошего пловца это не препятствие.

— Мы предупредим пленных, что в случае поимки беглого будут убивать на месте, — парень поразмыслил, — и за каждую неудачную попытку побега будут расстреляны двадцать человек.

— За неудачную? — не понял Никола.

— За удачную будут расстреляны сто.

— Почему не кончить их сразу, когда подойдут части из Дубровника? — проворчал Змаевич. — Это было бы куда надёжнее. И полезнее, — он многозначительно посмотрел на Владича.

— Наверное, — согласился Драган. — Но я не мясник, а они не овцы.

— Двадцать расстрелянных за попытку побега? — ухмыльнулся Савва. — Да, прямо-таки само проявление милосердия.

— Это просто предупреждение, — возразил парень. — Зная о последствиях, австрийцы сами будут препятствовать тем горячим головам, которые захотят сбежать.

— Мы будем кормить их и держать в безопасности, пока наши люди умирают под пулями их соотечественников.

— Будем, — Драган посмотрел на Ивелича. — На Топле уже всё готово, господарь?

— Готово.

— Тогда сегодня сразу после совета нужно отвести австрийцев в Херцег-Нови. Погрузим на рыбацкие суда, отбуксируем катерами в Рисан, и пусть строят Драгальское укрепление.

— А если австрийцы уже выслали части через Герцеговину? — уточнил Войнович.

— Значит, стоит поторопиться. Но даже если выслали — такой марш потребует времени. Слава Богу, на наших дорогах поспешать не получится. Даже до Дубровника два дневных перехода, хотя где-нибудь в Германии или Франции пехота одолела бы это расстояние за день, — парень повернулся к Иво. — Господарь Недич, могу я попросить тебя присмотреть за строительством у Драгаля? Из уважения к твоим годам и опыту.

Старик спокойно кивнул. Змаевич быстро посмотрел на него, на Драгана. Открыл было рот, но потом пренебрежительно передёрнул плечами и промолчал.

— Значит, решено. Теперь ещё два слова о том, с чем нам предстоит иметь дело. В Дубровнике стоит второй полк бригады, в самом городе как минимум один батальон, штаб и тыловые службы. Ещё два батальона рассредоточены по побережью, на полуострове Пелишац и острове Корчула. Скорее всего, задержка с выступлением австрийцев связана с тем, что им нужно было перебросить с севера все войска, которые удалось выделить для карательной экспедиции. Иначе мы бы увидели их здесь на два-три дня раньше. Что касается флота, то, на наше счастье, в Дубровнике базируются только две канонерские лодки. А сейчас и вовсе осталась одна — «Темешвар», того же проекта, что и захваченная нами «Прага».

— А Сплит? — поинтересовался Праляк.

— В Сплите стоят современные миноносцы, — Драган, заложив руки за спину, принялся расхаживать туда-сюда. От одной стены до другой получалось всего пять шагов. Сейчас он чувствовал себя так, словно отвечает урок в Венеции. — Это «позаимствованный» у немцев проект, быстрые суда с лёгким бронированием и соответствующим вооружением. Могут развивать скорость до пятнадцати-шестнадцати узлов. На каждом установлены четыре торпедных аппарата для пуска торпед Уайтхеда, два двенадцатисантиметровых орудия Круппа и две картечницы Норденфельда под винтовочный патрон. Экипаж каждого миноносца — почти сто пятьдесят человек.

Владич вдруг понял, что в часовне царит прямо-таки звенящая тишина, и остановился. Собравшиеся смотрели на него в изумлении, а кое-кто и с заметным восхищением.

— Откуда ты всё так подробно знаешь? — наконец спросил ошеломлённый Праляк.

— У меня свои источники, — улыбнулся Драган. — Но источники вполне надёжные.

— То есть вот прямо сейчас в Сплите стоят эти миноносцы…

— Их четыре, могу перечислить и названия.

— Постой-постой, — Филипп даже прикрыл глаза и поднял руку, словно стараясь сосредоточиться. — Так сейчас они стоят в Сплите, и ты это точно знаешь? Как если бы видел сам?

— Да, — кивнул парень.

— Стальные корабли — это серьёзная угроза, — задумчиво заметил Войнович. Драган улыбнулся ему:

— Есть большая разница между броненосцами и миноносцами. Первые — действительно грозная сила. Они могут потягаться и с береговой обороной, причём далеко не такой, как у нас. Мы, по сути, располагаем только видимостью береговой обороны. Появись в Боке хоть один броненосец — даже общие усилия Превлаки и Мамулы не удержат его. Он просто перемелет всё в пыль, а потом двинется дальше. Чтобы остановить такое чудище, нужны мощные орудия. Судя по оснащению крепостей, такие орудия австрийцы собирались установить и здесь, но не успели. Скорее всего, им попросту не хватило денег. Сейчас пушки с заводов Круппа идут в первую очередь на флот.

— Ты колдун, — пробормотал Савва Змаевич.

— Возможно, — усмехнулся Драган. — Интересно, неужели кто-то из вас полагал, что моё появление в Боке было чистой случайностью? Герцеговина восстала ещё год тому назад, можно было выступить тогда же, не так ли?

Разрозненное бормотание прозвучало в утвердительном тоне.

— Хотите знать, господари, почему сейчас? — Владич, всё ещё стоявший вполоборота к собравшимся, повернулся к ним всем корпусом. Широко, как на палубе судна в открытом море, расставил ноги. Расправил плечи, вытянулся — и разом словно стал выше.

— Сейчас, — он говорил медленно, и видел, как его слова будто погружают командиров повстанцев в подобие транса, — у австрийцев нет ни одного готового к бою броненосца на Адриатике. Часть кораблей проходят перевооружение, это просто корпуса, в которых ещё нет орудий. Другие не превратились даже и в корпуса — это пока скелеты на стапелях. Третьи могли бы дать бой, но сейчас бороздят совсем другие воды. Единственная реальная сила — четыре миноносца в Сплите. Но они созданы в первую очередь для того, чтобы уничтожать броненосцы. Даже одной торпеды при удачном попадании достаточно, чтобы отправить на морское дно стальное чудовище. Нам же на берегу торпеды не страшны. А орудия… — он пожал плечами. — Пусть приходят. Пусть навалятся даже все вчетвером разом. Мы похороним их у входа в Боку.

За дверью послышались голоса, шум и возня. Потом один из бойцов Драгана вошёл внутрь в сопровождении паренька, с ног до головы покрытого пылью и с трудом переводящего дух. В распахнутой двери было видно, как ещё один караульный держит под уздцы невысокую лохматую лошадку, тоже пропылённую до такой степени, что из вороной она стала мышастой.

— Господарь! — не дожидаясь приглашения, воскликнул гонец. — Я из головного разъезда! Австрийцы идут!

* * *

Вук Балач, ответственно подходя к роли наставника, позаботился в своё время о том, чтобы Драган обучился верховой езде. Правда, по-настоящему искусным наездником парень не стал, хотя в седле держался уверенно. Старый капитан, сам не слишком часто пользовавшийся таким способом передвижения, многого от ученика не требовал. Вук искренне считал, что умения оседлать, расседлать, почистить, накормить и без происшествий доехать из одного места в другое, более чем достаточно.

Сейчас Драган с двумя сопровождающими галопом летели к Змаеву Гнезду, а другие группки из господарей и их бойцов спешили к своим отрядам или к ожидающим внизу, у берега, катерам. Посыльный, примчавшийся с донесением, был в составе конного разъезда у хорватской деревни Груда — крупного села, к югу от которого дорога на Превлаку разделялась. Новая, более удобная, шла у подножия хребта Кобыла; старая, реже используемая, сворачивала к берегу моря, и в конце концов выводила в Витальин.

Дозорные помчались к командиру, едва заметили австрийские мундиры, и могли только сообщить, что это пехотинцы, но определённо не колонна. Владич про себя досадовал на такую поспешность, хотя и понимал, что вызвана она была лишь желанием скорее доставить новости, да общей неопытностью в военном деле. Долгое ожидание, так выматывавшее нервы черногорцам, наконец-то закончилось. Наступило время действовать.

Вместе с тем Драган понимал и то, что замеченные пехотинцы наверняка были всего лишь разведчиками, и что основные силы австрийцев в тот момент ещё даже не добрались до Груды. А ведь от состава и количества этих сил зависело многое. Владич надеялся на неполный комплект во втором полку бригады, ещё больше — на необходимость австрийцам оставить гарнизоны в ключевых точках хорватского побережья. Соответственно, при гарнизонах должна была остаться и часть артиллерии. Кроме того, в Дубровнике, насколько было известно парню, не было кавалерийских подразделений — значит, можно было не опасаться быстрых обходных манёвров.

Прокручивая в голове возможные варианты развития событий на ближайшие несколько часов, Драган погонял своего гнедого конька и чувствовал, как всё сильнее начинает колотиться сердце. Странно. Он не волновался в Которе, и даже у Кобылы, когда был почти уверен, что оберст Акош попытается прорваться из блокады. Теперь же нервы оказались напряжены, и парня не оставляло ощущение, что именно ближайшие дни решат судьбу всего восстания.

Не его собственную — своя судьба представлялась Владичу чем-то непонятным, почти эфемерным. Десять лет Драган шёл туда, куда его посылали старшие. Прилежно учился. Выполнял всё, что от него требовали. Однако он до сих пор не задумывался над тем, чего же сам хочет от жизни. Происходящее в какой-то мере походило на сон: Венеция, навигацкая школа, даже красавица Люция были всего лишь причудливыми видениями, оставшимися в прошлой жизни.

А эта, нынешняя жизнь, била в лицо раскалившимся на полуденном солнце воздухом, оседала на коже серо-белёсой пылью старой дороги. Здесь ветер, резвившийся между горами и морем, приносил с собой пряные ароматы трав, и сегодня, или завтра, или через день-два, сотням людей предстояло расстаться с жизнью. Потому что он принимал решения и отдавал приказания, которые выполняли другие.

Парень на мгновение поднял взгляд к небу. Бледно-голубое, словно выгоревшее на солнце, оно было высоким, бездонным — и совершенно пустым. Решения нужно было принимать самому — и отвечать за них предстояло лишь ему.