— Это лишь слова, — презрительно скривился Урош и покосился на Цакташа.

— Конечно, — любезно согласился Драган, и тоже повернулся к Илии. — Господарь Цакташ, позволь я покажу, как должны выглядеть веские доказательства чьей-либо вины. Эй, люди! — крикнул он.

Дверь за алтарём открылась и в главный зал вышли человек пять-шесть монахов, рослых и крепких. Двое тащили человека, который явно был не в состоянии идти сам. Собравшиеся настороженно рассматривали странных бенедиктинцев, но оружия при тех не было. Пленник, выволоченный в центр помещения, был оставлен, но сопровождающие отступили всего на шаг.

Одежда на человеке была изодрана, лицо и руки покрывали свежие раны в запёкшейся бурой корке крови. Под правым глазом набух лиловый сгусток. Пленник с трудом приподнялся на руках, мутным взглядом обвёл собравшихся. Увидел Драгана и вздрогнул. Потом заметил Янко, и вздрогнул снова.

— Кто ты? — требовательно спросил его Владич, продолжая при этом смотреть на Уроша.

— Деян Вереш, господарь, — потрескавшиеся губы шевелились с трудом.

— Откуда ты?

— Из Братешичей.

— Где это?

— Между Тиватом и Будвой. Аккурат посередине, — безучастно пояснил пленник.

— Почему ты здесь?

— Потому что стрелял в госпожу Эву.

— Кто велел тебе?

— Господарь Янко Урош.

— Брехня, — бросил тот. — Я этого человека знать не знаю и никогда не видел. Мало ли, что можно сказать, а тем более заставить сказать под пытками.

— Верно, — согласился Драган, продолжая всматриваться в Уроша. — Зовите! — велел он монахам.

Снова скрипнула алтарная дверь и появились трое — два священника и перепуганный, но старающийся держаться с достоинством мужчина лет пятидесяти.

— Это, господари и госпожи мои, — Владич указал рукой на мужчину, — староста Братешичей, Ратко Боянович. Прибывший, чтобы засвидетельствовать, что перед вами в самом деле Деян Вереш. Это, — Драган указал на первого священника, — отец Матей, настоятель церкви Святого Николая в Братешичах. Который подтверждает слова Бояновича и личности его и Вереша. Ну а наш третий гость в представлении, наверное, не нуждается?

— Не нуждается, — подтвердил Душан Войнович, с удивлением рассматривавший другого священника. Тот с достоинством поклонился господарю из Херцег-Нови, и Душан ответил таким же почтительным поклоном. — Кто же не знает отца Митрофана Бана, настоятеля монастыря Подластва.

Иво Недич, Неманя Ивелич и ещё несколько человек согласно закивали.

— Отец Митрофан провёл ночь в пути, чтобы успеть на собрание и подтвердить, что отец Матей в самом деле настоятель в Братешичах.

— И что с того? — спросил Урош. — Никто из них ведь не подтверждает, будто я посылал куда-то этого человека.

— Конечно. Потому-то есть у меня ещё и другое доказательство. Все вы знаете про дар и проклятье крови. А есть тут те, кто владеет ими? — оглядел собравшихся Драган.

Люди настороженно молчали. Владич пожал плечами:

— Что ж. Зато я владею. Меня учили в Венеции, а тамошние мастера ещё во времена крестовых походов переняли у сарацин кое-какие практики. Есть среди их умений и такие, которые позволяют вычислить убийцу. Госпожа Милошевич, поможешь мне?

Под взглядами остальных женщина медленно прошла через зал к парню. Так же медленно, словно в полусне, подняла руку к голове. Пальцы скользнули между платком-шамией и фесочкой, вытянув длинную булавку с красной бусиной. Глядя в упор на Уроша, Кристина Милошевич уколола булавкой указательный палец и передала её Драгану.

Парень тем временем вытащил из складок кушака какой-то предмет и на раскрытой ладони продемонстрировал его собравшимся: это была винтовочная пуля. Сидевшие подальше повставали со своих мест, чтобы лучше видеть происходящее. Владич с поклоном протянул пулю женщине, и та коснулась её окровавленным пальцем. Драган, державший булавку в левой руке, поочерёдно уколол все пальцы правой, на ладони которой лежала пуля — а затем с силой сжал руку в кулак.

Казалось, время остановилось. Губы парня беззвучно шевелились. Взгляды мужчин и женщин в церкви были прикованы к скрывшим пулю пальцам. Капля крови, собравшаяся в ладони и скатившаяся до запястья, повисела немного и упала на пол. Янко, не мигая, смотрел на этот кулак.

— Господи, помоги, — громко попросил Драган и подкинул пулю вверх, к расписному потолку храма.

Урош отшатнулся так поспешно, что плюхнулся обратно на скамью. Пуля звякнула об пол, но Владич даже не взглянул на неё. Глаза парня с насмешкой смотрели на Янко, а тот, сообразив, что сам себя выдал, уже снова вскочил на ноги.

— Нет у нас пока скупщины и нет суда, господари и госпожи мои, — заметил парень. — И все мы поклялись, что не прольём крови на святой земле. Что же решим? Отпустить господаря Уроша с миром?

Поднялся гвалт, в котором потонули отдельные слова и фразы. Каждый спешил высказать своё мнение. Урош, скрестив на груди руки, равнодушно разглядывал потолок церкви. Старая Елена вскочила со скамьи, что-то гневно выкрикивая и потрясая кулаками в сторону Драгана. Весь этот бедлам продолжался некоторое время, но тут снаружи послышалась какая-то возня, донёсся отдалённый нестройный треск винтовочных выстрелов и крики. Тогда Янко снова перевёл взгляд на Владича и по-волчьи оскалился:

— Это я буду решать, кого тут отпускать. На берег или с камнем на дно.

Гомон разом стих. Минуты ожидания чего-то неизвестного текли медленно, и собравшиеся успели снова рассесться по скамьям — одни настороженные, другие откровенно напуганные. Наконец, двери церкви распахнулись и стоявшие на страже монахи, теперь вооружённые карабинами, вошли внутрь. Два ствола нацелились на Уроша, который в недоумении рассматривал бенедиктинцев.

В дверном проёме появилась ещё одна фигура, массивная, в обычном черногорском костюме, а не монашеской рясе, и вооружённая до зубов. Петар Радонич шагнул через порог и поклонился обернувшемуся к нему Драгану.

— Сделано, господарь.

— Значит, вот чего стоит слово Владича? — с горькой усмешкой спросил Филипп Праляк.

— Не спеши, господарь, — бросил через плечо парень. — Говори, Петар.

— Пять убитых и одиннадцать раненых, господарь.

— А его?

— Мы насчитали двадцать шесть убитых. Шестерых взяли живыми. Ещё несколько сбежали, их преследуют.

— Господарь Праляк, хочешь убедиться, каково слово Владича? — поинтересовался Драган. Филипп гордо вскинул голову:

— Стрелять будешь или камень на шею привяжешь? Пошли, я готов. Не в церкви же кровь проливать.

Они вышли. Следом монахи вывели под дулами карабинов Янко Уроша, за ним шла его мать, а за нею все остальные. На пристани под охраной нескольких бойцов стояли шестеро со связанными за спиной руками.

— Что, господарь Урош, и этих людей ты тоже не знаешь? Может, признаешь кого-то из тех, кто сейчас лежит там? — Драган махнул в сторону Пераста, где на берегу суетились крохотные фигурки. — Господарь Праляк, сделай милость — возьми бинокль.

Один из бойцов Радонича протянул Филиппу бинокль. Тот неуверенно поднёс его к глазам, взглянул на берег.

— Убитых складывают, — констатировал он.

— Вижу, господарь Урош, что и этих людей ты не знаешь. Похоже, скоро у Урошей вообще ни одного человека не останется — ото всех ты отречёшься, — с насмешкой в голосе заметил парень.

— Будь ты проклят! — взвизгнула старуха.

— Как Бог даст, — холодно посмотрел на неё Драган. — А пока что, Петар, как сам господарь Урош и сказал: камни им на шею.

Шестеро пленников пытались вырываться, пытались молить о пощаде, но крепкие руки схватили их и швырнули в лодки. Двое бойцов, спрыгнув с пристани в воду, достали несколько лежащих у самой поверхности каменных глыб и передали их товарищам на причале. Урош, скрежеща зубами от злости, наблюдал за происходящим.

— Не благословишь их в последний путь? — поинтересовался Владич. — Петар от своих бойцов не отрекался, вместе с ними лёг.

— Стойте! — не выдержал Янко. — Мои это люди.

— Хоть на это у тебя совести достало, — заметил Драган. — Петар, верните камни в воду.

Он повернулся к толпящимся у церкви участникам собрания:

— Так что решите? Как быть с Урошем?

В сонном, уже разогревшемся воздухе повисла тишина, и даже связанные пленники перестали дёргаться на дне лодок. Затем прозвучал голос, суровый и твёрдый, так не похожий на обычный насмешливый и весёлый голос Пашко Палташича:

— Смерть ему.

* * *

Шесть захваченных в Перасте пленников, а с ними Деяна Вереша и Янко Уроша, выстроили у городской стены рядом с Морскими воротами. Жители Котора толпились за оцеплением. Старая Елена, бившаяся в истерике, пока её полностью не покинули силы, полулежала на руках у двух женщин.

«Дочери, кажется», — мельком подумал Драган и тяжело вздохнул. Вспомнилась бабушка и их бегство из Котора, а следом пришло чёткое осознание, что покоя Владичам и тем, кто принял сторону Владичей, не будет, пока жив хоть один Урош. На мгновение мелькнул соблазн приказать поставить к стенке и этих трёх женщин, но парню тут же стало стыдно за подобные мысли.

«Будь что будет», — решил он про себя, и усилием воли отогнал мрачные предчувствия.

На соборе Святого Трифона зазвонил колокол. В ответ ему мерными, тяжёлыми ударами печального набата откликнулись другие городские церкви. Перед приговорёнными выстроились две шеренги стрелков, по двенадцать человек в каждой. Первая шеренга по команде Петара Радонича опустилась на одно колено. Ряды винтовок вытянулись, поблёскивая на солнце.

— Мое тебе слово, господарь Владич! — выкрикнул вдруг Янко. — Будешь ты висеть, на этих самых воротах будешь!

— Огонь! — скомандовал Петар, и под сухой треск залпа восемь фигур повалились ничком. Радонич вытащил из-за кушака револьвер, прошёл к телам и методично, переходя от одного к другому, сделал по выстрелу. Два или три из захваченных пленников дёрнулись, получив последнюю пулю в голову, но тело Янко, самое ближнее к Морским воротам, осталось неподвижным.

Толпа начала расходиться. Драган почувствовал прикосновение к плечу, обернулся — и увидел Войновича. Старый Душан, взглянув поверх головы парня на казнённых у стены, заметил:

— Ты, господарь, уже поступаешь как князь. Только сам же идёшь поперёк того, о чём говорил. Снова око за око и зуб за зуб.

— Нет, — мотнул головой Драган. — Пожелай я око за око, то ещё вчерашним вечером послал бы людей в Шкальяри, и спалил бы всех Урошей вместе с их поместьем.

— Может, ты и ошибся, что так не сделал, — задумчиво добавил старик, наблюдая, как потерявшую сознание Елену укладывают в небольшой паланкин, и как двое мужчин грузят тело Янко на терпеливого ослика.

— Может быть, — согласился Владич.