От Пераста до острова прибывших на встречу доставляли лодки, в каждой из которых на вёслах сидело по четыре монаха-бенедиктинца. Перед тем, как им занять места на банках, монахов прилюдно тщательно обыскали три разных досмотрщика, чтобы убедиться, что ни у кого нет с собой никакого оружия. Впрочем, сделано это было больше напоказ, с целью хоть немного успокоить подозрительность собравшихся в отношении друг друга.

Знатных делегатов обыску, разумеется, не подвергали. Однако каждого встречали два священника с иконами — для католиков и для православных — заставляя поклясться в честности намерений и пообещать не проливать кровь на святой земле. Драган и Никола Йованович стояли чуть в стороне, наблюдая, как прибывшие на переговоры проходят эту процедуру, а затем спускаются в лодки, и те по одной отчаливают, направляясь к острову.

На пристани в это утро действительно собрались представители лишь самых знатных родов, которым семьи менее влиятельные доверили говорить от своего лица. Некоторых из них Драган уже видел пятого числа в Которое: благообразного седого Войновича, прибывшего с женой. Маленького, вечно насупленного, с кустистыми бровями Ивелича из Рисана. Пухлого жизнерадостного Палташича, который, похоже, вполне спокойно воспринял «женскую» часть приглашения, и привёз с собой на встречу сестру. Вечно всклокоченный, в круглых очках, этот господарь был владельцем единственной в Боке типографии, где книги печатали ещё с конца XV столетия. Прибыли и те, кто поддерживал австрийцев, причём то ли для того, чтобы не отставать от других, то ли для демонстрации пренебрежения к возможным угрозам, все они тоже привезли с собой жён, матерей или сестёр. Исключение составлял лишь старый Иво Недич: схоронивший всех своих сыновей, он приехал с единственной дочерью.

В Цитадели пленников, конечно, было гораздо больше, чем теперь собралось на встречу: австрийцы, не размениваясь по мелочам, арестовали всех знатных мужчин и мальчиков в возрасте старше десяти лет. Тактика, проверенная временем — и, в определённой мере, погубившая противника. Считая себя в безопасности из-за наличия заложников, австрийцы в большинстве своём расслабились и потеряли бдительность. Впрочем, вряд ли кто-то из них мог бы предвидеть появление в Которе молодого Владича.

Убедившись, что все гости уже отчалили, Драган направился к последней лодке. С ним вместе сели будванцы — Никола Йованович с женой, Гаврило Митров (старая госпожа Митрова прислала с сыном благодарность и извинения: здоровье не позволяло ей покинуть родной дом) и Илия Цакташ. Последний, крепкого вида парень с низким лбом и глубоко посаженными глазами, только неделю как возглавил род. Его отца убили прямо на пороге церкви Святого Фомы в Бечичах, их родовом владении к востоку от Будвы. Стрелка схватить не удалось.

Лодка отчалила и быстро заскользила по мелким волнам, подгоняемая мощными ударами вёсел.

— Соболезную твоей утрате, господарь Цакташ, — сказал Драган, глядя на сгорбившегося на носу Илию.

— Благодарю, — голос у того был каким-то бесцветным. Владичу показалось, что устроившийся слева от него на скамье Никола едва слышно хмыкнул, но с уверенностью он бы этого утверждать не смог.

Лодка ткнулась в причал. Первые прибывшие уже скрылись в церкви, и Драган со своими спутниками, выбравшись на прогретые солнцем камни, последовали за остальными. У дверей храма перебирали в молитве чётки двое оставленных на страже монахов. Как только последние участники собрания вошли внутрь, двери затворились.

Никола повёл жену к двум свободным местам почти у самого алтаря. Гаврило, оглядевшись, двинулся влево, к мужчине лет пятидесяти — Мирко Вукчичу из Херцег-Нови. Цакташ уселся рядом с сонного вида крепышом не старше сорока. Драган знал, кто это, поскольку Йованович указал его: младший из братьев Урошей, Янко. Рядом с ним сидела крохотная сухонька старушка, которая могла бы показаться милой и безобидной, если бы не сверкающий бешеной ненавистью взгляд, каким она одарила Владича. Её парень теперь тоже знал: Елена Урош, мать Янко и покойного Петара.

«Интересно, сколькие из них владеют даром?» — подумал Драган, оглядывая собрание. Разговоры, и без того негромкие, постепенно смолкали, а все лица поворачивались к стоящему в двух шагах от входа парню. Дождавшись полной тишины и всеобщего внимания, он заговорил:

— Приветствую вас, господари. Приветствую вас, госпожи. Для тех, кто не знает меня: я — Драган Владич из Врмаца, страж Морских ворот Котора. Если кто-то сомневается в том, что я тот, кем называюсь, то может спросить обо мне моего двоюродного деда, аббата Стефана Деяновича. Он подтвердит мою личность. Подтвердить её может и моя родная бабка, Милица Владич, в девичестве Деянович. Сейчас она живёт в Венеции, но если пожелаете — можем отправиться к ней в гости, тут ведь рукой подать.

Со скамей донеслось несколько смешков. Драган выждал паузу, потом кивнул.

— Что ж, раз сомнений в моём происхождении нет, то и в моём праве говорить тоже не должно быть. А скажу я коротко, и повторять не стану. Пришло время Боке Которской стать свободной и самой решать свою судьбу. Пришло время забыть старые распри и обиды, и вершить суд не по праву мести, а по закону. Пришло время пробудиться от столетий сна. Мир вокруг давным-давно изменился, и прежним уже не станет. Тот, кто этого не понимает, обречён уйти вместе с прошлым. Тому, кто это понял и готов меняться, принадлежит будущее.

Он снова замолчал. Со скамьи по левую руку, у самого алтаря, поднялся разменявший восьмой десяток Душан Войнович.

— Красиво сказано, господарь Владич. Вот только я, к примеру, стар уже меняться.

Под церковными сводами снова заплясали смешки.

— И о каких конкретно переменах ты говоришь? — продолжал господарь из Херцег-Нови. — Что прекратить кровную месть и примириться друг с другом — это я понял. Хотя и одна эта задача может оказаться непосильной. А вот что про будущее? И про судьбу Боки? Что конкретно ты сам под этим разумеешь?

— Скупщину, — тут же отозвался Драган. — Пусть в неё войдут по одному представителю от каждого знатного рода, который владеет землями в Боке и окрестностях. Эти места будут наследственными, закреплёнными за родами и землей. И пусть будет по одному выборному представителю от каждого селения, какому сами селения доверятся.

— Селения разные, — возразил Неманя Ивелич. — Что же, и от Херцег-Нови, и от Котора, и от Будвы по единственному выборному?

— И на что нам вообще эти выборные? — проворчал Филипп Праляк. — Да и сама скупщина?

— На то, — посмотрел на него Драган, — чтобы закон принимался всеми и был справедлив для всех.

— То есть чтобы и господарь, и последний нищий были равны? — с лающим смехом отозвался Праляк.

— Перед законом — да. Вольный человек рождён вольным, знатный он или нет, — парень повысил голос, перекрывая поднявшийся ропот. — А смерть за каждым одинаково ходит. Сейчас, по праву кровной мести, тот самый нищий может тебя, господарь, зарезать в кровати. И хоть его потом, скорее всего, разорвут на куски, какая тебе будет разница?

— Пусть ещё доберётся до моей кровати, — процедил сквозь зубы Филипп.

— Захочет — доберётся, — неожиданно подал голос Илия Цакташ. Ропот в церкви стал стихать.

— Что же до твоего вопроса, господарь, — обратился Драган к Ивеличу, — то тут можно обдумать и обсудить. Если не с селения, то с какого-то количества домов. Тем более что есть у нас те, кто живёт на отшибе, не в деревне и не в городе. Не слать же им отдельного представителя.

— Обсудить — это можно, — нехотя согласился Неманя, усаживаясь обратно на своё место.

— Скупщина, собравшись, выберет князя, — продолжил Владич. В зале раздались возмущённые возгласы. Парень поднял руку, требуя тишины. — Наследственного или нет — пусть скупщина и решает. За океаном, в Америке, — выкрики разом смолкли, — главу страны выбирают только на срок. Короли тут, в Европе, правят пожизненно, и трон наследуется. Что лучше будет для Боки Которской — время покажет.

— Не себя ли на княжество метишь? — голос у Янко Уроша был под стать внешности: такой же сонный, с чуть растянутыми гласными.

— Будут выбирать — и себя выдвину. Я других не лучше, но и не хуже, — спокойно посмотрел на него Драган. Мужчина пожал плечами, но промолчал. Снова поднялся Душан Войнович.

— Хорошо, господарь. Скупщина. Законы. Суд, равный и справедливый. Стало быть, будущее, о котором ты говоришь — не под австрийским владычеством? И не под турецким?

— Или французским! — раздался чей-то голос с середины правого ряда.

— Скажи, господарь Войнович, сколько восстаний ты на своём веку видел? — спросил парень. Старик улыбнулся:

— Да я и не сосчитаю.

— И войн?

— И войн. Я ещё помню, как уходили из Котора русские корабли. Хоть и был тогда младше тебя, господарь Владич.

— А скажи, господарь Войнович, была ли хоть когда-нибудь жителям Боки хоть какая польза с тех войн и восстаний?

Старик удивлённо посмотрел на парня.

— Что ты хочешь сказать?

— Хоть раз удалось нам сбросить чужеземное ярмо, и самим на своей земле хозяйствовать? Были тут венецианцы и турки, были французы. Теперь вот австрийцы вцепились в Боку, точно собака в кость.

— Русских забыл, — насмешливо заметил Ивелич.

— Не забыл, — чуть кивнул ему Драган. — И раз уж господарь Войнович помнит, как уходила их эскадра из Котора, то должен также помнить — и не даст мне соврать — что Бока чуть раньше дружно присягала русскому императору. И если бы не поражение от французов, если бы не затянувшаяся на долгие годы война с Наполеоном, как знать. Было бы здесь сейчас свободное Которское княжество под русским протекторатом.

— Протекторат — это не свобода, — бросил Урош.

— Австрийская Далмация — это даже не протекторат, — сощурился Владич.

В церкви повисла звенящая тишина. Однако Янко и на этот раз не стал спорить, и Драган продолжил:

— У Российской империи уже есть такой пример. Есть на Балтийском море, на севере, Великое княжество Финляндия. На Адриатике может появиться Великое княжество Которское.

— Да уж, величия нам не занимать! — снова вмешался весельчак с середины правого ряда. Владич скосил глаза и заметил, что кричавшим был Палташич.

— Разница ровно в том, будем ли мы и дальше гнуть шею под австрийцами, или будем просить союза у русских. Союза, а не рабства.

— Российская империя сейчас набирает силу, — заметил задумчиво Иво Недич. Драган посмотрел в его сторону, потом невольно перевёл взгляд на дочь старика. Девушка была года на два-три старше самого парня и очень красивая. Владич припомнил родословные, которые когда-то преподавала ему бабушка: Катарина Недич была дочерью Иво от третьего брака, самым младшим и последним ребёнком в семье.

«Да уж… Господарь Недич молодым фору даст» — мелькнуло у Драгана, но он постарался тут же отогнать посторонние мысли, возвращаясь к спору. Шум голосов тем временем стал сильнее, некоторые из сидящих рядом на лавках живо спорили друг с другом. Янко Урош пристально рассматривал парня.

— Господари! Госпожи! Дайте тишины! — рявкнул Владич, и в церкви вновь стало тихо.

— Без сильной поддержки нам не выстоять. Прогоним австрийцев — явятся турки, отобьёмся от них — придут французы, итальянцы, англичане или немцы. Желающих достанет. У нас нет современного вооружения, а на одной храбрости теперь много не навоюешь. Что толку, если храбрецов за тысячу шагов косят винтовки? Нужно оружие. Нужны специалисты, которые научат с ним обращаться. Нужна дисциплина, тренировки, организация снабжения. Нужна современная армия. Сами мы такой армии не создадим, и если уж просить кого о помощи — то Петербург.

— Петербург попросить, конечно, можно, — рассудительно заметил Войнович. — Но вот даст ли он ту помощь?

— За спрос денег не берут, — позволил себе улыбнуться Драган.

Старик ухмыльнулся в усы:

— Что верно, то верно.

— Даже если русские согласятся помочь, до того, как придёт от них помощь, оружие, люди, нам нужно будет выстоять перед австрийцами, — снова подал голос Недич.

Это его «нам» удивило Владича, но парень сумел не показать виду, и, спокойно кивнув, заговорил:

— А это уже как раз вопросы насущные, которые мы сообща и без скупщины можем решить. Да и должны. Во-первых, помощь. Люди у нас есть, но не хватает оружия — значит, нужно его купить. Ближе всего Италия, она с радостью досадит прежним своим хозяевам, особенно если можно на этом заработать.

— На какие деньги покупать? — поинтересовался Урош.

— На наши, — заговорила молчавшая до того женщина в чёрном, одиноко сидевшая на самом краешке правой скамьи, рядом с женой Николы Йовановича. Миниатюрная, она, даже поднявшись на ноги, оказалась не сильно выше сидящих. Однако на голос этой женщины обернулись все.

Кристина Милошевич оглядела собравшихся, задержавшись на несколько секунд на Драгане. Парень знал, что глаза у неё в точности как у дочери — медовые, с искорками. Сейчас эти искорки полыхали пламенем.

— Дадим деньги — и будет оружие, — продолжила она. — Сколько нужно, столько и дадим. Здесь сегодня нищих вроде бы не сидит, — с едкой насмешкой добавила госпожа Милошевич и села обратно на скамью.

— Тысяча флоринов от каждого рода, — отчеканил Драган, и зал прямо-таки всколыхнулся. Недовольное ворчание перемежалось вздохами и ахами, многие неодобрительно качали головами. Владич мельком взглянул на Янко: младший Урош растянул в ухмылке рот, демонстрируя заметно выдававшиеся вперёд верхние зубы.

— Тысяча флоринов от каждого рода, — повторил парень. — Кроме того…

— Есть ещё и кроме? — иронично осведомился Янко.

— Кроме того, те, кто получил от австрийцев владения, должны будут вернуть их, либо выплатить полную рыночную стоимость. Если наследников нет, если род прервался или последние из рода в изгнании, выплаты поступают в государственную казну, и до возвращения изгнанников также будут использоваться на нужды страны.

— Страны у нас пока ещё нет, — заметил Палташич, но хотя в голосе его слышалась прежняя смешливость, Драган заметил, что издатель через зал смотрит прямо на Уроша.

Со своего места встал Иво Недич. Гомон стих. Старик раскрытой ладонью провёл по длинным пышным усам, потом гордо вскинул голову и глаза в глаза посмотрел на Драгана.

— Справедливо, — сказал он. — Я дам тысячу и оплачу земли, которые мне отписали австрийцы. При условии, — он чуть наклонился вперёд, — что то же самое сделают остальные.

— Я сделаю, — поднялся Илия Цакташ. — Но я хочу, чтобы убийца моего отца был выдан мне.

— Ты кого-то обвиняешь, господарь? — обратился к нему Владич.

— Йовановича! — указал на Николу парень. Тот нахмурился, а сидящая рядом жена схватила мужа за руку.

— А есть у тебя доказательства? — спокойно уточнил Драган.

— Нет, — сжал губы Илия.

— Тогда это лишь слова.

— Моё слово против его!

— Господарь Цакташ! — чуть повысил голос Владич, но этого оказалось достаточно, чтобы зал затих в тревожном молчании. Янко Урош с ещё более широкой ухмылкой глядел на парня. — Если позволишь, к этому вопросу мы вернёмся немного позже. Я тебе это обещаю. И я объясню, какие именно доказательства следует предоставить.

Илия ещё секунду-две стоял, но потом опустился на скамью.

— Все согласны с решением? Тысяча флоринов с рода и возвращение украденного австрийцами?

— Да. Да! Да… — собравшиеся откликались кто тише, кто громче, кто решительно, кто с неохотой.

— Нет, — внятно и чётко донеслось до Драгана. Янко Урош оглядел собрание. — Нет. И не подумаю. Жалкое зрелище! — мужчина медленно поднялся. — Мальчишка вещает вам, а вы, как овцы на бойне, слушаете и киваете! Русские? Какие русские! Их уже раз побили в Крыму, и побьют снова, едва только те сунут нос в Европу. Или вы решили, что Австро-Венгрия ослабла? Что это колосс на глиняных ногах? Поберегитесь, господари. А то как бы падающий колосс вас не придавил, — он цедил слова сквозь зубы, и кое-кто из присутствующих, как заметил Драган, уже начал хмуриться, а старый Войнович с силой сжал кулаки. — Австрийцы вернутся, и через месяц-другой этот вот мечтатель со своей скупщиной и судами будет висеть на стене Котора. Над своими любимыми Морскими воротами. А с ним вместе, в рядок — те, кто поверил в эти бредни. Хотя…

Янко замер вполоборота к Драгану, и если его старший брат походил на медведя, то младший Урош напоминал скорее вставшего на задние лапы волка.

— Хотя, может быть, и не будет. Потому что я его прикончу раньше. По праву кровной мести, от которого вы тут так дружно решили откреститься, — мужчина медленно повернулся всем корпусом к парню. Урош был на голову выше Драгана и шире в плечах, мосластый и крепкий, без капли жира.

— То есть ты, господарь Урош, хочешь сказать, — с холодным равнодушием уточнил Владич, — что твоего старшего брата прикончил пятилетний мальчик? Славный же воин был Петар.

Янко посерел от злости.

— Нет, не за Петара я тебя кончу, щенок. А за свою племянницу.

— Племянницу? — Драган скрестил на груди руки и изобразил удивление.

— Плохо слышишь? За Эву Урош. Что же ты, Кристина? — покосился он на невестку. — Что же не спросишь, где твоя дочь? Она ведь была с ним.

— Потому что я знаю, где она, — тихо отозвалась женщина. В церкви теперь висела гробовая тишина, и каждое слово госпожи Милошевич, хоть и произнесённое слабым голосом, было отчётливо слышно.

— В могиле, — мрачно кивнул Урош.

— Нет, — спокойно заметил Владич. Лица всех повернулись к нему.

Парень высвободил руки и принялся нарочито неспешно стягивать с левой перчатку. А когда снял, поднял вверх. Безымянный палец был отрезан до первой фаланги, и бурый край раны только-только начал подживать. Ярош насмешливо приподнял брови:

— Что это?

— Это — моя жертва за жизнь Эвы Милошевич. Которую ты, господарь Урош, пытался отнять.