— Г-господарь! Живой! — Милан чуть не плакал от счастья. Драган улыбнулся.

— Живой, не бойся. Поживу ещё.

— Владичей так просто не согнёшь, — довольно оскалился капитан Стоянович.

— Каждому своё отмеряно, — заметил парень. — Видно, пока не время мне.

За его спиной Эва едва заметно вздрогнула при этих словах, и с неодобрением посмотрела на молодого господаря.

— Лазарь, бери своего «Дельфина» и на всех парусах иди в Венецию. Увидишь Вука Балача, расскажешь ему, как у нас тут сладилось, и попросишь действовать. Он знает, что нужно делать.

— Старый Балач, конечно, человек уважаемый, — осторожно заметил Стоянович. — Но, боюсь, один он нам мало чем сможет помочь.

— Думаю, ты ещё удивишься, сколько пользы может принести репутация одного-единственного человека, — усмехнулся Драган. — Останешься при нём, пока он сам не направит тебя назад.

— Надолго, господарь?

— Думаю, не слишком, но, может быть, с месяц подождать придется. Ты сам всё поймёшь, когда прибудешь на место.

— Когда мне отплывать?

— Сегодня же. «Дельфин» всё ещё в Херцег-Нови?

— Нет. Мы пришвартовались в Мамуле. На всякий случай.

— Ценю твою предусмотрительность, — похвалил Владич. Лазарь хитро прищурился.

— Милан, ты тоже собирайся в дорогу.

— З-за море, г-господарь?

— Нет. Отправишься в Цетинье. Доставишь от меня письмо князю Николе Петровичу.

— Будем просить помощи у Черногории? — понимающе кивнул Лазарь.

— Нет. У России.

Оба мужчины и Эва уставились на господаря в изумлении. Драган, покряхтывая, сел на койке, облизал потрескавшиеся губы и продолжил:

— Ни Черногория, ни Сербия нам не помогут. Их самих запросто могут съесть или турки, или австрийцы. Никола Черногорский и Милан Обренович сейчас помогают боснийским и герцеговинским повстанцам, но это лишь до тех пор, пока великие державы позволяют им выказывать гонор перед турками. После встречи в Берлине всё может круто поменяться.

— Турок, я слышал, в Берлин не пригласили, — вставил Стоянович.

— Бисмарк к тому же назначил эту встречу на девятнадцатое мая, — подхватил Владич. — День, когда Сулейман Великолепный выступил в поход на Вену, в котором потерпел поражение. Интересно было бы узнать, канцлер так хотел задобрить австрийских соседей, которые наверняка до сих пор обижены на него за проигранную войну, или же унизить турок. Хотя, может, то и другое разом.

— Осталось девять дней, — уточнила Эва.

— Именно, — парень встретился взглядом с единственным глазом пастуха. — Милан, я прошу пойти тебя и Лазаря, потому что вам двоим верю безоговорочно. Никого другого с таким важным заданием я послать не могу. А речь сейчас идёт о судьбе всей Боки, и всех её людях. Это куда важнее одной моей жизни.

Пастух молча кивнул.

— В Цетинье, если князь Никола начнёт темнить, попробуй сам разыскать русского советника. Для него я дам тебе второе письмо. Учти, он может быть инкогнито. То есть не под своим именем, и в нашей, а не русской, одежде. Только твёрдо убедись, что это тот, кто нам нужен — сейчас там такая кутерьма, при дворе кого только ни трётся. Когда закончишь в Цетинье — отправляйся в Белград. Для этого у тебя будут ещё два письма: к князю Милану и к русскому консулу. Даже если Никола Черногорский пока не определился, с кем ему лучше — с Веной или Петербургом — в Белграде-то уж точно держатся пророссийского курса.

— Может быть, стоит послать кого-то вместе с Миланом? Вдвоём спокойнее, да и безопаснее, — предложила Эва. — Не обязательно посвящать второго посланника во все детали…

— Если не посвящать — он не сможет при необходимости продолжить путь сам, и доставить письма. Если не будут доставлены письма — всё предприятие бессмысленно, — Драган задумался. — Но послать кого-то, чтобы прикрыть спину, чтобы помочь в дороге — идея хорошая. Милан, есть у тебя кто-нибудь на примете?

Мужчина пожал плечами:

— К-как скажешь, г-господарь. К-кому доверишь — с тем и п-пойду.

Парень ещё поразмыслил.

— Милан, а ты знаешь Марка Савича? Того, что прибежал к нам на Кобылу после боя?

— Зн-наю, — суровое лицо расплылось в улыбке. — Он с-сын м-моей двоюродной се-естры.

— Пойдёшь с ним?

Пастух кивнул.

— Тогда на рассвете придёте ко мне вместе, я отдам письма и повторю ему инструкцию.

Милан снова молча кивнул.

— Господарь, дозволишь попользоваться погребами Мамулы? — спросил Лазарь.

— Конечно. Бери всё, что нужно. Прилив сегодня, — парень прикинул в уме, — часов в одиннадцать вечера.

— Успеем, — пообещал капитан, и оба посланца вышли прочь.

— Значит, будем кланяться великим державам, — тихо заметила Эва, водя ладонью над пламенем светильника.

— Будем, — спокойно подтвердил Драган. — Без такого покровительства мы просто повторим судьбу прежних восстаний.

— А почему именно русские?

— Их боятся все остальные, — усмехнулся парень. — Боятся — и прилагают максимум усилий, чтобы не допустить роста влияния. Двадцать лет назад это закончилось войной европейской коалиции и высадкой в Крыму. Российская империя проиграла, но ещё бабушка надвое сказала, было ли это действительно поражение. За прошедшие годы Петербург сумел вернуть почти всё, что пришлось уступить. На Чёрном море снова русский флот, всю страну опоясали новые железные дороги, реформирована армия…

— Ты много знаешь и об истории, и о сегодняшнем положении дел, — заметила девушка.

— Наставник постоянно внушал мне, что чтение — источник мудрости, — улыбнулся Драган. — Мне не хватает газет. Без свежих новостей непонятно, что творится сейчас в мире.

— Бумага может лгать.

— Может. Но человек способен научиться различать эту ложь и отыскивать крупицы сокрытой в ней правды.

— И ты научился? — она как-то искоса посмотрела на него.

— Надеюсь, — он задумался, а потом, будто возвращаясь к прерванном разговору, со смехом сказал:

— Ну и русские отчасти похожи на нас.

— Откуда ты знаешь?

— Я с ними встречался. Нет, конечно, они другие, на свой лад. Но есть что-то неуловимо схожее. С одним русским я провёл под арестом две недели, так что было время познакомиться.

Эва нерешительно фыркнула, не зная, удивляться или смеяться.

— Ты… не шутишь?

— Ничуть. Я тогда только-только оказался зачислен в навигацкую школу, и за нарушение дисциплины нас с русским гардемарином отправили на работы в венецианский Арсенал. Когда с утра до ночи вкалываешь с кем-то вместе, иногда начинаешь открывать и себя, и других с неожиданной стороны.

— Несколько опрометчиво судить по одному человеку о целой стране, господарь Владич, — девушка подчеркнула голосом это обращение, но без прежних насмешливых ноток. Драган быстро взглянул на неё:

— Твоя правда. И я знаю, что протекторат России — это всё равно протекторат. Но из всех великих держав я всё равно предпочту русских. Для англичан, французов или немцев мы будем чем-то вроде колонии, просто расположенной под боком, а не на другом краю земного шара. Для австрийцев мы клочок лоскутного одеяла, на которое похожа их империя. С лоскутком не говорят на равных. Власть Стамбула в Которе не примет никто и никогда — к тому же это дряхлеющая власть, и её расцвет давно миновал. Италия… Эпоха венецианцев прошла, а эта новорождённая страна сейчас похожа на ловкача, который пытается с выгодой для себя усидеть разом на нескольких стульях. Ну а Россия, — он снова помолчал, подбирая слова. — У них ведь есть Великое княжество Финляндия.

— Что это? — не поняла Эва.

— Земли на севере, соседствующие со Швецией. Россия присоединила их в начале века, примерно в то же время, когда ушла из Котора. Ты не знала? Русские были в Боке, хоть и недолго. Так вот, Финляндия — часть империи, но со значительной автономией. Ну, а если такое возможно на Балтике, почему бы не повторить всё на Адриатике? Тем более что сейчас самое подходящее время. Балканы вот-вот заполыхают целиком.

* * *

Посланцы отбыли, а утром 11 мая вернулся в свой монастырь аббат Стефан — вернулся, чтобы снова по Боке Которской отправились монахи-бенедиктинцы с вестью от господаря Владича. Драган призывал все влиятельные рода на переговоры, обещая неприкосновенность посланцев. К удивлению многих, приглашение распространялось и на старших женщин, особенно если в какой-то семье не осталось взрослых мужчин. Местом встречи в воскресенье, 14 мая, был назначен крохотный островок Богородицы на рифе, возле Пераста.

Эва заявила, что будет вместе с матерью представлять Милошевичей, поэтому осталась в Превлаке, намереваясь отправиться на переговоры вместе с Драганом. Те редкие минуты, когда Владич не был занят совещаниями со своими командирами, они теперь проводили в беседах. В основном девушку интересовал дар крови — она знала об этом ровно столько же, сколько и другие выходцы из благородных семей, не прошедшие нужного обучения. В субботу, когда солнце только-только перевалило за высшую точку и начало клониться к западу, молодые люди, не спеша, прогуливались по дороге от крепости к месту прошедшей битвы. Десяток бойцов из отряда Владича под командой Вука Радонича следовали впереди и позади в качестве охраны.

— Всё дело в сражении, — объяснял Драган. — Много отнятых жизней и много пролитой крови, в одном месте и в очень короткое время. Поэтому эффект получился таким внушительным. Я пытался всего лишь сломать часовой механизм заложенной бомбы. Вообще-то я даже не был уверен, что у меня это получится.

В Превлаке собранные со всей округи кузнецы всё ещё пытались починить наглухо вставшие поворотные площадки для мортир и подъёмники снарядов в пороховых погребах.

— Это как если бы, — Владич подыскивал сравнение, — я пропустил через себя молнию. В грозу можно увидеть много всполохов на небе, но не каждый из них бьёт в землю. Представь, что я бы собрал эти всполохи в один и указал им, куда ударить.

— Тогда почему ты не был уверен, что у тебя получится? — с недоумением посмотрела на него Эва.

— Потому что это механизм. Бездушное железо. Знаешь, подорвать порох было бы куда проще, но тут требовалось как раз обратное. С людьми тоже проще: человек видит, слышит, осязает, чувствует запахи и вкусы. Это открывает возможности для воздействия.

— То есть тогда, в Которе, когда австрийцы шли через город, а горожане чуть на них не набросились…

— Да, — кивнул Драган и хитро улыбнулся. — Это была своего рода иллюзия. Кроме громового голоса и разбойничьего свиста в ней не было ровным счётом ничего. Но люди сами себя убедили, что за этим может последовать нечто более существенное, и разошлись.

— И тебе всякий раз непременно нужна кровь?

— Жизнь, — уточнил парень. — Требуется отдать хотя бы капельку жизни.

— Постой, — девушка даже остановилась и посмотрела на него встревоженными глазами. — Но тогда выходит, что ты так отдаёшь собственные годы? Дни, минуты?

Он пожал плечами.

— Об этом никто не знает наверняка. Очень может быть.

— Как спокойно ты это говоришь…

— Никто не знает наверняка, чем именно расплачивается за дар и проклятье крови. И никто не знает, где его предел. Надорваться — всегда неожиданность. Правда, это всегда и последний сюрприз в жизни, — парень коротко хмыкнул, но, заметив ужас в медовых глазах Эвы, мотнул головой:

— Не бойся.

— Ты сумасшедший. Ты мне заявляешь, что всё это время мог в любой момент упасть замертво — в Ратуше, или у Морских ворот, или во дворе Превлаки. А потом предлагаешь не бояться?

— Каждый однажды умирает. Велика ли разница — разорвётся сердце, или его проткнёт штык? Из тех, кто погиб тут, на перешейке, благородная кровь была только у барона фон Йона. К слову, даже если бы я не воспользовался ею в крепости, это всё равно можно было бы проверить.

— Каким образом?

— Идём, увидишь.

Он зашагал в сторону второго холма, на гребне которого австрийцы сошлись в рукопашной с черногорцами. Спустя примерно четверть часа Драган разыскивал что-то у его подножия, бормоча себе под нос:

— Нет, вряд ли… А вот похожий куст… Нет, снова не то.

— Что ты ищешь?

— Тело барона фон Йона, — рассеянно заговорил парень, — лежало примерно тут. Постой! Вот, у того камня. Да!

Они обогнули небольшой скальный выступ, и Эва увидела пятно из мелких белых цветов, словно живой коврик устилающее почву возле камня.

— Качим, — пояснил Драган, присаживаясь на корточки. — Он прорастает там, где пролилась благородная кровь. Я много её унёс на себе в крепость. Конечно, было бы гораздо эффективнее взять с собой тело, но времени не было.

— Прекрати, пожалуйста, — тихо попросила девушка. Владич с удивлением оглянулся на неё. Лицо Эвы выражало смесь отвращения и тоски.

— Прости, — он поднялся на ноги. — К этому привыкаешь. Не сразу, постепенно. Меня учили десять лет. Теперь ты понимаешь, почему многие вообще не желают связываться с даром, — чуть тише добавил он. — Чтобы сотворить нечто по-настоящему мощное, неизбежно придётся взять жизнь человека.

— Это всё же не дар, это именно проклятье, — глухо отозвалась девушка.

— Пожалуй. Хотя вообще-то с помощью крови можно и лечить, — он нервно сунул большие пальцы за кушак. Постоял, покачиваясь с носка на пятку. — Только лечить гораздо сложнее. Нужно быть очень осторожным: человек — создание хрупкое.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь лечил?

Драган покачал головой из стороны в сторону.

— Даже мой наставник такого не пробовал. Он научил меня теории, но практика… Это как лекарство последнего шанса. Когда уже ничего другого не остаётся. К сожалению, очень часто в таких случаях счёт идет на мгновения, и когда действительно не остаётся ничего другого, лекарство последнего шанса может попросту запоздать. К тому же отнять жизнь легко, а вот удержать её… Для этого, если верить книгам моего наставника, требуется куда больше усилий.

Они постояли еще немного. Потом Владич легонько тронул девушку за плечо:

— Пойдём посмотрим ещё одно место?

— Зачем?

— Просто интересно.

Он повёл Эву за собой чуть выше по склону и остановился у лавра. Одна из нижних ветвей деревца была перебита пулей и, усохшая, висела на тонком лоскутке коры. У корней белел маленький кустик цветущего качима. Драган издал невнятный хриплый звук — то ли довольное восклицание, то ли сдавленный стон.

— Ты же говорил, что здесь не было других погибших с благородной кровью? — удивилась девушка.

— Здесь погиб майор Мозер, — парень окинул взглядом сонный безлюдный пейзаж под жарким солнцем. — Но я не понимаю, — Драган нахмурился, всматриваясь в землю. — Так мало?

— Мало чего?

— Ты же видела — там, где лежало тело барона, цветы покрыли всё. А здесь будто одна капля? — Владич растерянно потёр щеку. — Не понимаю. Кровь или благородна, или нет, как же… О! — он посмотрел не девушку расширившимися от изумления глазами. — Кажется, понял! В одной из книг наставника был описан подобный случай. Это что-то вроде начала.

— Начала? — Эва с тревогой наблюдала за взволнованным парнем, принявшемся расхаживать туда-сюда.

— Ну да. Это то, с чего начинается благородная кровь. У любой самой древней родословной есть основатель. Титулы не существенны, важен сам род, его древность. В наши дни любой банкир или промышленник может купить себе баронство или даже графство, но это не сделает его благородным. И кровь его потомков тоже останется кровью простолюдинов, несмотря на громкие имена. Но кровь может меняться сама, это происходит не быстро, за несколько поколений. Может быть, — Драган посмотрел на одинокие цветы у искалеченного лавра, — может быть, дети майора или его внуки уже имели бы благородную кровь, и даже смогли бы пройти обучение. Интересно, был ли он женат? Тут, конечно, играет роль наследственность от обоих родителей…

Выстрела они не услышали — звук унёс в сторону дувший с Адриатики ветер. Владич лишь заметил, как чуть шире раскрылись глаза девушки. А потом Эва начала медленно-медленно падать вперёд, и белое платье на её груди расцветилось алым.