Это случилось у Морских ворот, когда голова австрийской колонны уже миновала арку и разворачивалась к пришвартованному у ближайшего пирса «Дельфину». Собравшаяся толпа которцев, до того глухо ворчавшая, вдруг как-то разом подалась вперёд, навалившись на расставленных вдоль дороги бойцов. Повстанцы с ружьями наперевес пытались сдержать натиск, но вскоре оказались почти вплотную прижаты к австрийцам. Те, в свою очередь, быстро перестроились в несколько каре, ощетинившиеся примкнутыми штыками. Между солдатами и охранявшими их от толпы повстанцами теперь было не больше метра, а кое-где бойцы из оцепления и сами, похоже, были не прочь примкнуть к горожанам.

Драган опасался подобного развития событий, поэтому майор Мозер, его офицеры и заложники из числа местных жителей шли в двойном каре. Внутренний периметр составляли австрийские ветераны, внешний — тщательно отобранные бойцы Владичей и Милошевичей. Командовал конвоем Милан, а рядом с майором шагал сам Драган.

При виде господаря в окружении австрийцев гомон над толпой стал сильнее, а тон его изменился на более зловещий. Пролетело и разбилось о камни мостовой пущенное кем-то куриное яйцо. Милан обернулся к напиравшим горожанам, пытаясь высмотреть бросавшего.

Понимая, что ещё несколько секунд, и дело кончится плохо, Драган торопливо достал из-за кушака наваху, раскрыл её и на глазах у заинтересованно наблюдавшего за ним Мозера быстро уколол подушечки каждого пальца сначала левой, а потом и правой руки. Затем убрал нож, присел на корточки и опёрся десятью кровавыми точками о камни мостовой. Закрыл глаза и склонил голову. Герр Вильгельм с беспокойством оглянулся по сторонам. Видимого эффекта не наблюдалось, а толпа ворчала и сжималась всё сильнее. Владич замер: согнутая фигурка, невидимая за остановившимися вокруг него людьми.

Свист — резкий, залихватский, какой мог бы издать разбойный атаман, призывая сообщников к атаке из устроенной засады — накатил внезапно и понёсся, всё нарастая и ширясь, над водой. Ошеломлённые которцы вертели головами, силясь понять, откуда идёт этот звук. Австрийские пехотинцы, по-прежнему со штыками наизготовку, плотнее сжали свои каре. Свист разлился и заплясал между двух горных цепей, перекликаясь многократным эхом, будто в небе над городом развлекался великан.

Некоторые люди начали креститься, кто-то зажмурился и пригнулся, зажимая руками уши. Дети плакали, из задних рядов стали быстро разбегаться прочь наименее активные зрители. Вдруг свист, взвившийся на совсем уж пронзительной ноте, оборвался так же резко, как и начался, а вместо него над Котором громовыми раскатами покатился голос:

— Не троньте их. Пусть уходят.

Майор Мозер видел, как шевелятся губы Драгана, и понял, что эти слова он сейчас произносит тихим шёпотом, практически про себя. Окружающая толпа подалась в стороны с куда большей поспешностью, чем надвигалась на оцепление, и разом поредела. Повстанцы вдоль пути колонны снова опустили ружья к ноге, с опаской косясь на небо. Австрийские каре из ощетинившихся ежей опять приняли походное положение, и вот уже голова колонны зашагала по короткому каменному молу к «Дельфину».

Владич поднялся, чуть морщась и вытирая ладони друг о друга.

— Благодарю, — вполголоса сказал австриец. Черногорец пожал плечами:

— Я не был уверен, что получится.

* * *

«Дельфин» мерно покачивался на мелкой зыби посреди пролива. По правому борту горели редкие огоньки Кумбора, по левому поднималась громада поросшего лесом склона. Австрийские солдаты были уже доставлены на тот берег, и оба катера сейчас замерли рядом с кечем, готовые опять взять его на буксир. До полнолуния оставалось всего три дня, и всё вокруг было залито лунным светом.

— Вам будет легче шагать, — заметил Драган. Они с майором стояли у борта, к которому жался позаимствованный в Кумборе ялик. На вёслах сидели двое ординарцев Мозера.

После случившегося у Морских ворот подозрительность герра Вильгельма если и не исчезла полностью, то, по крайней мере, стала меньше. Аббат Стефан держался рядом с ними, но за ним теперь приглядывали не столь строго, как в момент выхода из Цитадели. Тут же был и молчаливый, хмурый комендант, продолжавший мысленно проклинать свою незавидную роль в случившемся.

— Мы не задержимся, — пообещал майор.

— Это в ваших же интересах, — пожал плечами парень. — На горных тропах я не смогу уберечь вас от гнева местных жителей. А они с рассветом имеют полное право убивать любого австрийца, который попадётся им с оружием в руках. Даже если это оружие без патронов.

— Очень великодушно с вашей стороны, — с ноткой иронии заметил герр Вильгельм.

— Я выполнил своё обещание.

— И я выполнил своё. Думаю, аббат подтвердит, что заложники содержались в достойных условиях и не сталкивались с притеснениями.

— Ну, разве что недоставало газет, чтобы узнавать новости, — мягко улыбнулся Стефан. За прошедшие десять лет он сильно сгорбился и совершенно облысел, но взгляд синих, как и у сестры, глаза, остался прежним: добродушным, внимательным и чуть насмешливым.

— Полагаю, вы намерены теперь двигаться дальше, — вмешался фон Йон. — Правда, сомневаюсь, чтобы с двумя батареями и парой катеров вам удалось взять Превлаку, не говоря уже о Мамуле, — насмешливо закончил оберст-лейтенант. — Даже с учётом ваших личных дарований, — кивнул он Владичу.

Мимо прошёл один из братьев Бурешичей и, поймав взгляд господаря, оскалился в улыбке.

— Поживём — увидим, — спокойно заметил Драган, провожая глазами широкую спину «башибузука». Чуть в стороне он заметил двух матросов: один сворачивал кольцами канат, второй с равнодушным видом жевал кусок солонины. — Но дело сделано, — добавил он чуть громче.

Возня на палубе была короткой, хотя и яростной, и спустя минуту или две все трое Бурешичей лежали связанными у ног господаря.

— Сволочь продажная! — брызжа слюной, прорычал старший из братьев. — Австрийский выкормыш!

Драган, проигнорировав эти нападки, повернулся к ошеломлённому коменданту. Мельком он увидел, что лицо майора осталось спокойным и даже будто отрешённым.

— Эти люди — убийцы. Они пришли в мирный дом и расправились с его жителями.

— Сучёныш!

— Мне не важно, — Владич повысил голос и посмотрел теперь на Мозера, — австрийцы или черногорцы. Закон должен быть един. Война — это война, а убийство — это убийство. Петли!

Трое матросов вскарабкались по вантам и перекинули через нижнюю рею три петли. Затем спустились и помогли своим напарникам затащить наверх приговорённых. Бурешичи пытались сопротивляться, но, связанные по рукам и ногам, могли только дёргаться в бесполезных попытках освободиться. Их рассадили на рее, будто диковинных птиц, и накинули на шеи петли. Каждого придерживали по двое матросов, ожидавших команды. Хотя особой нужды в этом уже не было: чувствуя приближение смерти, все трое оказались будто парализованы, и даже старший из братьев прекратил выкрикивать ругательства в адрес Драгана.

— Знайте которцев, господин майор, — сказал Владич Мозеру, махнув рукой. Три человека полетели вниз, но на половине расстояния до палубы затянувшиеся петли рванули их уже вверх. Глухо хрустнули переломленные шеи, и повешенные закачались на рее. Герр Вильгельм секунду-две наблюдал за этой картиной, затем посмотрел на молодого господаря.

— Человека, которого вы помните по Врмацу, зовут Ульрих Спанхейм. Граф фон Ортенбург, — сообщил он. — В то время он был оберстом отдельной девяносто пятой бригады, базировавшейся в Будапеште.

— Благодарю. Но почему вы рассказываете мне это сейчас?

— Потому что мне думается, вы хотели бы отыскать этого офицера — единственного, кого так хорошо запомнили из детства. И рискну предположить, что вы не из тех, кто станет стрелять в личного врага из-за угла. Граф, к слову, тоже.

* * *

— Неприятно это признавать, дорогой племянник, но комендант прав, — тихо заметил Стефан, когда плеск вёсел ялика уже не был слышен. Они с Драганом и капитаном стояли у того же борта, с которого только что спустились в судёнышко оба офицера. — Превлака и Мамула хорошо укреплены. Плюс гарнизоны в Будве, Тивате и Херцег-Нови.

— С ними уже покончено, — повернулся к аббату парень. — Тиват мы взяли почти без боя, в Будве обошлось малой кровью. Тяжелее пришлось в Херцег-Нови, но там нам помог счастливый случай. Ты знаешь квадратную башенку на западной стороне крепости Шпаньола?

— Что-то не припоминаю.

— Не важно. Один старик явился к командиру тамошнего отряда, Коньовичу, и рассказал, что ещё его дед мальчишкой как-то провалился в лаз на склоне горы Байер, по которому прошёл под Шпаньолу и обратно.

— Таких легенд много, — улыбнулся Стефан. — Я слышал, что Шпаньола соединена ходами с Форте Маре и Канли Кулой.

— Соединена. Через них мы и взяли нижние крепости, — подтвердил Драган. — И лаз — не легенда. Люди Коньовича обыскали склон, и действительно нашил неширокую расщелину, промытую дождями. Через нее они смогли попасть в подземный ход. Похоже, эту квадратную башенку строили ещё боснийцы, а ход прежде выводил к подножию скалы. Нижняя его часть оказалась завалена, но верхняя уцелела. Для австрийцев было большим сюрпризом, когда внутри Шпаньолы появились наши бойцы.

— Значит, майор несколько поторопился с выводами, — удовлетворённо кивнул аббат. — И у нас теперь немного больше артиллерии.

— Восемь мортир и двенадцать горных пушек. Шесть паровых катеров и канонерская лодка «Прага», которая вчера зашла на рейд Будвы.

— Вот это действительно удача! — обрадовался Стефан. — Но всё же Превлака и Мамула… — лицо аббата снова выразило обеспокоенность. — В крепостях, скорее всего, пока что не знают о восстании. Но узнают, как только туда доберутся люди майора Мозера.

— Они туда не доберутся, — спокойно заметил Владич.

Повисло молчание. Драган стоял вполоборота к двоюродному деду, рассматривая тёмную массу гор на полуострове Луштица. Стоянович ухмылялся.

— То есть их сейчас… — Стефан не договорил. Ему стало тошно, и он совершенно другими глазами посмотрел теперь на внука своей сестры.

— Нет, — молодой господарь повернулся к аббату. — Просто к тому моменту, когда колонна дойдёт до бухты, Мамула уже будет в наших руках. Ты ведь сам сказал, дядя: какая удача, что к нам попала канонерка. Было бы глупо не воспользоваться таким шансом, верно?

* * *

Комендант Мамулы, оберст-лейтенат Пауль Эдер, поднятый с постели ординарцем, появился у главных ворот крепости в самом плохом настроении. Недовольство, однако, быстро сменилось недоумением, а недоумение — тревогой. У далеко выдававшегося в море каменного мола, где обычно были пришвартованы три паровых катера Мамулы, сейчас покачивались на волнах пять катеров и приземистый вытянутый силуэт канонерки.

Оберст-лейтенант узнал «Прагу», и её присутствие у мола встревожило Эдера ещё больше. Он быстрым шагом двинулся к причалу, в то время как навстречу коменданту шли усталые солдаты, перемазанные в грязи и пороховой копоти. Пехотницы отдавали честь несколько небрежно, но сейчас герра Пауля это не волновало. Он заметил офицера в форме лейтенанта, стоявшего у трапа, и, видимо, командовавшего разгрузкой.

— Вы кто? Что здесь происходит? — требовательно поинтересовался Эдер. Офицер — смуглый, длинноусый, отдал честь так же небрежно, как и его люди, после чего представился:

— Поручик Эстерхази, господин оберст-лейтенант.

Герр Пауль с подозрением оглядел спокойное равнодушное лицо.

— Вы венгр?

— Так точно, господин оберст-лейтенант.

— Почему вы здесь? Кто приказал выгрузку?

— С вашего позволения, выгрузку приказал провести фрегатен-лейтенант Рау.

— А где он сам? — поинтересовался комендант, наблюдая, как с канонерки сходят всё новые и новые солдаты. Некоторые были вообще без мундиров, в одном только исподнем. У многих не было при себе винтовок, и почти все демонстрировали многочисленные повязки, говорившие о совсем недавнем и явно жестоком сражении.

— С вашего позволения, господин оберст-лейтенант, он в своей каюте. Пуля в пояснице.

Пауль Эдер судорожно сглотнул.

— Какая ещё пуля?

— Черногорская, господин оберст-лейтенант. Сегодня вечером они напали на нас в Будве.

— В Будве?! — комендант в ужасе посмотрел на поручика. — А что же оберст-лейтенант Вернер?

— Убит, — с прежним спокойствием отчитался поручик.

— А крепость?

— Захвачена.

— Да как такое может быть! — в отчаянии воскликнул герр Пауль, оглядываясь на громаду Мамулы за своей спиной. Первые из эвакуированных с материка солдат уже скрылись в воротах. Те, кто увереннее держался на ногах, помогали раненым товарищам брести вверх по дороге.

— Мы их недооценили, господин оберст-лейтенант, — пояснил Эстерхази. — Нападение было внезапным.

— Но я же час тому назад связывался по телеграфу с Будвой! Оттуда передали, что всё в порядке.

— Похоже, телеграфисту пришлось передать то, что ему приказали. Чего только не сделаешь под дулом револьвера.

— Не забывайтесь, поручик! — рявкнул комендант, зло посмотрев на венгра. Тот лишь ухмыльнулся и скосил глаза вниз. Что-то в этом движении насторожило Эдера, и тот невольно тоже посмотрел вниз. В руках у поручика был револьвер, и дуло его было направлено в живот герра Пауля.

— Что всё это…

Позади тихо ойкнул ординарец, когда в спину ему упёрлось остриё штыка.

— Это значит, — под длинными усами блеснула белозубая усмешка, — что всё в порядке.

* * *

— А я-то принял вас за человека чести, — холодно заметил майор Мозер.

Он и господарь Владич стояли лицом к лицу на берегу у деревеньки Жаница. Солнце ещё не поднялось из-за гор, но в сером предрассветном сумраке было хорошо видно двигавшуюся массу австрийских солдат. Пропылённые и уставшие после ночного перехода по горным тропам, люди бросали на гальку пляжа свои винтовки и штыки, и шли дальше на юг под конвоем вооружённых повстанцев.

— Я полностью выполнил всё обещанное, — возразил Драган. — Но я никогда не обещал вам не пытаться снова взять вас в плен.

— Как изящно, — оценил герр Вильгельм.

— Вы несправедливы, господин майор.

— В самом деле?

— Я ведь мог бы просто приказать расстрелять ваш отряд прямо здесь, на пляже.

— Вы бы не рискнули, чтобы раньше времени не переполошить Превлаку, — с кислой миной ответил австриец.

— Превлака и без того переполошилась. Света уже вполне достаточно, чтобы в бинокль можно было различить движение на берегу. В крепости наверняка захотят узнать, что тут происходит. Кроме того, я не думаю, что оберст Акош позволит застать себя врасплох.

— Оберст-лейтенант Эдер тоже не позволил бы, если бы не ваша подлость, — процедил Мозер.

— И снова вы несправедливы. Это война. Я всего лишь стараюсь сберечь жизни своих людей, а заодно, так уж вышло, сохранил жизни и вашим. Но вы, если желаете, можете застрелиться прямо сейчас. Дать вам револьвер?

Герр Вильгельм смерил парня взглядом, в котором яснее ясного читалось, что единственный выстрел из предложенного револьвера он скорее потратит на самого Драгана. Владич усмехнулся.

— Хотите личное соглашение, господин майор?

— Не хочу.

— И всё-таки выслушайте моё предложение. Если вы доставите в Превлаку моё письмо, и оберст Акош примет мои условия, я обещаю отпустить лично вас на все четыре стороны.

— С чего вдруг такая щедрость? — настороженно поинтересовался Мозер.

Владич пожал плечами.

— Можете рассматривать это как мою благодарность за то, что вы не сожгли Котор. Вы ведь могли. Несмотря на нехватку припасов и то, что пришлось бы пожертвовать пленниками. Далеко не каждый офицер на вашем месте выбрал бы человечность.

— Оставьте эту ваш патетику, юноша.

— Хорошо. Скажем иначе: многие в Вене посчитали бы, что бунтовщик — это тот же бандит. А с бандитами не ведут переговоров и не поступают по совести. Разве нет?

Майор промолчал.

— Именно поэтому, из уважения к вам, я и предлагаю это личное соглашение. Можете прочесть моё послание к командиру вашей бригады перед тем, как отвезёте его. Там нет ничего секретного.

— А если оберст Акош не согласится?

— Можете присоединиться к гарнизону и оборонять крепость. Я не прошу уговаривать его, я прошу всего лишь доставить письмо. И, если потребуется, подтвердить, что написанное — правда.

— Дайте угадаю: снова будете угрожать вашим даром? — майор скрестил на груди руки, глядя на тёмный массив острова и крепости Мамула, и на полускрытый утренней дымкой мыс Превлака вдали.

— Верно, — усмехнулся Драган. — И вы, и ваш командир, и каждый житель Боки Которской знают, что на мысу нет источников пресной воды. Все запасы её — в дождевых цистернах под крепостью. Барон Карл фон Йон — человек благородного происхождения. Вы ведь понимаете, что это значит с точки зрения крови?

— Вряд ли одного барона достанет, чтобы взорвать Превлаку, — проворчал Мозер.

— Конечно. Но его вполне хватит, чтобы испортить запасы питьевой воды в цистернах. Я как-то слышал о моряке, который смог продержаться в шлюпке пять дней, пока его не подобрало проходившее мимо судно. Но это скорее исключение. Мне нет нужды тратить боеприпасы и рисковать бойцами — жажда всё сделает за нас.