Драган с интересом рассматривал стоявшего перед ним мужчину. Виски его уже щедро посеребрила седина, лицо изрезали глубокие морщины. Однако майор Мозер, как и в молодости, держался прямо и строго. И по тому, с какой лёгкостью он шагал по крутым каменным ступеням, можно было сделать вывод, что этому человеку ещё далеко до старческой немощи. Хотя на деле майор уже разменял шестой десяток.

Мундир Мозера был тщательно вычищен и выглажен. Подбородок гладко выбрит, усы и баки — аккуратно подстрижены. При этом Стоянович успел сообщить господарю, что командующего Цитаделью во время недолгого боя видели в самом эпицентре, на Нижнем бастионе, где он лично руководил установкой батареи мортир. Судя по всему, там же майор и оставался всё время, чтобы продолжить сражение, едва только закончится перемирие.

— Моё почтение, господин майор, — чуть склонил голову Владич. Мозер зеркально повторил его жест, внимательно глядя на черногорца.

— С кем имею честь?

— Господарь Драган Владич, страж Морских ворот Котора.

— Владичи из Врмаца? — в глазах австрийца мелькнуло что-то вроде удивления.

— Верно.

— Я не думал, что кто-то из вашего рода ещё жив.

— Как видите, — теперь уже сам парень внимательнее присмотрелся к мужчине. Тот пояснил:

— Наверное, вы меня не помните, но я был при взятии поместья.

— Не помню, — тёмно-карие глаза впились в суровое лицо ветерана. — Но это к делу не относится. Сейчас, по крайней мере.

— Верно. Что вы хотели мне сообщить?

— У меня для вас письмо от коменданта, оберст-лейтенанта фон Йона. Прочтите, будьте любезны.

Вильгельм Мозер взял сложенный вчетверо листок, развернул его и принялся за чтение. Закончив, он аккуратно сложил письмо и протянул его обратно.

— Надеюсь, сомнений в том, что оно подлинное, у вас нет?

— Нет, — мотнул головой австриец. — Это почерк барона Карла.

— И распоряжение прекратить сопротивление, — кивнул черногорец.

Майор рассеянно поглядел по сторонам. На двух человек, беседовавших на середине крутого подъёма смотрели сотни глаз. Они стояли на полпути, где узкая лесенка расширялась в небольшую площадку для промежуточного складирования доставляемых в Цитадель грузов. Драган, взбираясь наверх, видел дула винтовок в бойницах у первой калитки. И знал, что старый бастион князя Лазаря позади него точно так же усеян сейчас лучшими стрелками повстанцев. В случае провокации с любой стороны ни один из переговорщиков не сумел бы добраться до своих людей живым.

— Поскольку вы были десять лет назад во Врмаце, вам не нужно доказывать, что написанное комендантом — правда, — заметил Драган. Герр Вильгельм спокойно окинул парня взглядом и, всё так же рассеянно, кивнул. — Вы согласны на наши условия?

— Я могу за пару часов спалить город дотла, — будто размышляя вслух, заметил офицер. — А потом запереться в Цитадели и ждать, пока из Дубровника не прибудут войска.

— Телеграф не работает, — посчитал нужным напомнить Владич.

— Это ничего не меняет. После двух дней молчания телеграфа в Дубровнике забеспокоятся и пошлют кого-нибудь. Проверяющие вернутся и сообщат о бунте. Если вы их схватите или убьёте — о бунте тем более станет известно. Максимум через месяц здесь будут части 17-го корпуса и миноносцы из Сплита.

— Не будут, — возразил Драган.

— В самом деле?

— Части 17-го корпуса в настоящее время рассредоточены у границы Боснии. Потребуется время, чтобы перевести их в Сплит, погрузить на суда и доставить в Котор. А до того ещё понадобится согласовать такие манёвры с Веной. А до того в Дубровнике ещё должны узнать о восстании. К слову, когда новости о событиях в Боке Которской разойдутся по Европе, позиции империи на предстоящих переговорах в Берлине окажутся несколько более шаткими, вы не находите? Трудно играть роль мудрого и рачительного хозяина, когда у тебя дома настоящий бардак.

Парень любезно улыбнулся, но холодный взгляд майора красноречиво сказал господарю о том, что австриец любезность не оценил.

— Мы вполне можем подождать, — заметил герр Вильгельм. — В конце концов, месяц, или полгода — результат будет тем же.

— Могли бы, если бы ваши настоятельные просьбы об улучшении снабжения оберст-лейтенант фон Йон рассматривал с тем же пристальным вниманием, что и венские газеты, — теперь Владич говорил без улыбки, но в голосе его слышалось уважение. — Солдаты, попавшие к нам в плен, отзываются о вас как о прекрасном командире. Думаю, мне повезло, что комендант Котора барон Карл, а не вы.

Австриец хмуро посмотрел на него, но промолчал.

— Однако я исполню свою угрозу. Если через полчаса вы со своими людьми не покинете Цитадель на выдвинутых условиях — я уничтожу всех австрийцев в Которе. И всё равно возьму крепость.

— И прослывёте мясником, — сухо добавил Мозер.

— Думаю, я это переживу, — холодно возразил Драган. — Ведь репутация австрийских офицеров ни разу не пострадала из-за приказов убивать женщин и детей.

Лицо герра Вильгельма побледнело от гнева. Казалось, что майор сейчас бросит Владичу перчатку, но затем Мозер всё-таки совладал с собой.

— Я никогда не убивал женщин и детей.

— Возможно. Но и не препятствовали этому.

Майор с недоумением посмотрел на парня, и тот пояснил:

— Во Врмаце один из офицеров — тот, что сломал защиту моего отца, и тем самым помог взять поместье — застрелил девушку. Только за то, что её изнасиловал один из пехотинцев. И никто из офицеров, стоявших тут же, в нескольких шагах, не вмешался.

— А что же ваши люди? — поинтересовался в ответ герр Вильгельм. — Или вы заверите меня, что во время утренних боёв не пострадал ни один австриец из числа гражданских?

— Те, кто был с оружием в руках…

— Я про тех, кто был без оружия, — отрезал майор.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Затем Драган кивнул:

— Виновные в этом ещё будут наказаны. Но только в том случае, если вы примете наши условия. Иначе кто я такой, чтобы судить за преступления, которые сам же собираюсь совершить?

Мозер ещё раз огляделся вокруг. С площадки, где они стояли, были видны воды залива и корабли у причалов, крыши Котора и зелёный склон горы на другой стороне бухты. Там, где-то в стороне Врмаца, поднимался к небу плотный столбик чёрного дыма.

— Вы оставляете у себя коменданта до завершения эвакуации, — сказал майор. — Я тоже желаю иметь гарантии. Я оставлю в заложниках вашего двоюродного деда, аббата Стефана. Если вы дадите мне слово чести, то в конце мы проведём этот последний обмен. В Кумборе. Лично.

— И вы, в свою очередь, дадите слово чести мне, что не попытаетесь нарушить соглашение?

Герр Вильгельм кивнул:

— Клянусь честью. За себя и своих людей.

— Тогда и я даю вам слово. До встречи в Кумборе, господин майор.

* * *

— Пр-ривел, г-господарь, — Милан стоял на пороге бывшего комендантского кабинета, в котором повстанцы устроили временный штаб. Сюда принесли несколько разномастных кресел и пару оттоманок, добавили ещё три стола — один из них был теперь завален остатками наскоро организованного обеда. Лазарь Стоянович, Эва Милошевич и Драган Владич склонились над разложенными на другом столе картами. Четверо командиров, участвовавших в совещании, только что ушли.

— Зови.

Пастух вышел и вернулся с тремя черногорцами. Мужчины средних лет — не старше сорока — в традиционных костюмах, увешанные разномастными клинками и австрийскими патронташами. Один заткнул за пояс пару револьверов, двое щеголяли трофейными карабинами.

— Как вас зовут?

— Братья Бурешичи, господарь, — ответил обладатель револьверов, стоявший посередине.

— Откуда вы?

— Из Люты, господарь.

Драган медленно обошёл всех троих, поочерёдно глядя им в глаза. Приходилось слегка запрокидывать голову: братья были заметно выше молодого Владича.

— Австрийские женщины и дети, там, на площади — ваших рук дело?

— Наших, — ощерился старший, обойдясь в этот раз без вежливого обращения. — Пять сук и два щенка.

— Почему? — спокойно поинтересовался Драган. Бурешичи растерянно переглянулись.

— Что — почему? — переспросил тот, что стоял крайним справа.

— Почему вы их убили?

— Потому что это австрийцы, — как само собой разумеющееся, пояснил крайний слева.

— Моя жена, — снова заговорил старший, — работала в доме у австрийского чиновника. Кухаркой.

— Так. Кухаркой, — кивнул Владич, демонстрируя крайнюю сосредоточенность на рассказе.

— А потом они её уволили. И не заплатили за последнюю неделю, — зло процедил Бурешич.

— Ага. Не заплатили за последнюю неделю. Но вы-то в итоге взяли с них, что причитается? — губы парня скривила заговорщическая улыбка. Братья в ответ заухмылялись.

— Взяли, господарь. Не сомневайся.

— Прекрасно. Именно такие люди мне и нужны.

Старший из братьев гордо приосанился.

— Австрийцы грузятся на «Дельфин» и катера. Вы пойдёте под началом капитана Стояновича, и будете присматривать за тем, чтобы перевозка прошла спокойно. Без происшествий, понятно? Все до последнего солдата должны благополучно попасть в Кумбор и переправиться через пролив.

Бурешичи снова недоумённо переглянулись.

— А когда это будет сделано, и останется только их командир, — неприятная улыбка на губах парня стала шире, блеснули белые зубы, — мы поступим по справедливости.

— Ясно, господарь, — понимающе оскалился старший.

— Я сам буду там. Сигналом будет, когда скажу: «Знайте которцев, господин майор».

Милан увёл троицу, а Драган вернулся к столу, потирая руки с таким видом, словно пытался смыть с них какую-то особенно въедливую грязь. Эва и Лазарь, на протяжении всего разговора молчавшие, с тревогой наблюдали за нервными движениями его ладоней. Владич повернулся к капитану:

— Выбери шесть самых надёжных и крепких людей из своей команды. Когда закончим обмен, и настанет время отдать коменданта и забрать дядю Стефана, пусть держатся возле этих братцев. Когда скажу: «Дело сделано» — пусть вяжут их.

Контрабандист понимающе хмыкнул. Эва барабанила пальцами по разложенной на столе карте.

— Людям это не понравится, — заметила она.

— Мне это тоже не нравится. Но я не воюю с безоружными.

— Столетиями на этих землях воевали все и со всеми, — пожала плечами девушка. Лазарь, переводивший взгляд с Эвы на Драгана и обратно, согласно кивнул.

— Знаю, — со вздохом опустился в кресло Владич.

— И всегда гибло много невинных. Это неизбежно на войне.

— Знаю.

— Тогда почему?

Драган с отвращением посмотрел на свои руки, потом поднялся из кресла и быстро прошёл к обеденному столу. Схватил с него кувшин с водой, щедро плеснул на одну ладонь, на вторую, а потом принялся вытирать их салфеткой, которую для сервировки кто-то из женщин явно позаимствовал из имущества коменданта. Закончив, господарь бросил скомканную салфетку в угол.

— Потому, — заговорил он, словно продолжая беседу с Эвой, — что я этого не хочу. Не хочу, чтобы новое начиналось со старых распрей. Не хочу, чтобы люди вздрагивали в домах только из-за того, что они не той нации или не той веры. Ты верно сказала: столетиями здесь воевали все со всеми. Пора бы уже нам чему-то и научиться.

— Ты полагаешь, господарь, что смерть этих троих что-то изменит? — задумчиво поинтересовался Лазарь.

— Я ведь отдал перед началом приказ не трогать мирное население? — отозвался Драган, потирая ладонью прикрытые глаза. В левом поселилась тупая боль.

— Госпожа Милошевич права — это война, и случается всякое.

— Случается, — согласился Владич, опуская руки на подлокотники и глядя на капитана. — Когда бомба или граната залетают в окно жилого дома. Когда шальная пуля настигает убегающего. Когда в свалке и давке люди забывают о том, что они — люди. Но прийти в дом, чтобы убивать беззащитных — это не случайность.

— Это кровная месть, — попыталась возразить Эва.

— Кому? — скривился Драган. — Австрийской матроне, которая уволила кухарку? Её детям? Внукам? Разве кто-то из них виновен в смерти кого-нибудь из Бурешичей?

Парень поднялся и подошёл к окну. На площади перед собором всё ещё лежали тела убитых австрийцев, но по распоряжению господаря их прикрыли кусками парусины. Выглядело так, словно на камни кто-то высыпал серо-бурые кучки песка.

— Такие люди идут сражаться не за идеалы и даже не за плату. Они идут, потому что чуют запах крови и ждут добычи, — негромко сказал Драган. — Это башибузуки, а мне не нужны башибузуки. Мне нужны солдаты, — он обернулся на молча слушавших его Эву и Лазаря. — Иначе в этой войне нам не победить никогда.