Эва позаботилась о том, чтобы кабинет коменданта остался не тронутым. У дверей караулили четверо бойцов из её отряда, и когда Драган вошёл внутрь, госпожа Милошевич незамедлительно последовала за ним, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ты не имел права принимать такое решение, — негромко сказала она, наблюдая, как Владич роется в разбросанных на столе бумагах. Время от времени он на несколько секунд задерживался с каким-нибудь листком в руках, чтобы пробежать глазами написанное.

— Ты не имел права присваивать титул Радоничу, — чуть громче и твёрже повторила Эва, не дождавшись ответа. Парень хмуро взглянул на неё, потом пожал плечами:

— В самом деле?

— Не забывайтесь, господарь Владич, — глаза девушки зло прищурились. — Вы — страж Морских ворот по праву наследования, равный среди равных. Назвать кого-то стражем может только…

Она запнулась. Драган, отложив очередной лист, оперся ладонями о стол.

— Владыка? Князь? — спокойно подсказал он. — Но Черногория уже больше полувека не владеет Бокой Которской. Цетинье официально отказалось от своих завоеваний и добровольно уступило земли Котора австрийцам. Так с чего бы вдруг теперь черногорский князь имел какое-то право голоса?

— Тогда решать должен совет. Все стражи.

— Гурдичей не осталось, — тем же ровным тоном заметил Драган. — Последний из рода погиб в бою с французами. Значит, нет ни стража бастиона, ни стража ворот.

— И вы, господарь Владич, — Эва голосом выделила это «вы», — посчитали себя вправе раздавать титулы, как того пожелаете?

— Помнится, вы, госпожа, согласились выступить на нашей стороне при условии, что вам вернут достояние отца. То есть тогда в Муо вы, видимо, тоже посчитали меня вправе принимать такие решения?

Девушка покраснела:

— Я лишь рассчитывала на поддержку, когда настанет время решений.

— В самом деле? — парень снова занялся бумагами. — А что значит только один голос равного среди равных? Кстати, Уроши ведь стражи Речных ворот. Наверное, стоит и их позвать на собрание?

Эва стиснула зубы, но промолчала. Потом с презрительными нотками в голосе поинтересовалась:

— Что вы надеетесь отыскать в этих бумагах? Вряд ли они на сербском.

— Я свободно владею немецким, итальянским и французским, — не поднимая головы, отозвался Драган. — Понимаю и немного могу говорить по-русски, меня учил один… Впрочем, не важно, — Владич приподнял один из листков, бегло прочёл написанное, потом вчитался внимательнее и на губах заиграла усмешка. — Вот то, что я искал.

— В самом деле? — госпожа Милошевич довольно точно скопировала его собственную интонацию, но парень не обратил на это внимания. Эва постояла на месте ещё секунду-другую, однако любопытство оказалось сильнее, и она подошла к столу.

— Что там?

— Список снабжения. Теперь всего-то и нужно, что разговорить какого-нибудь пленного, пусть бы даже и рядового.

— Зачем?

— Хочу узнать, каким пайком обеспечивает император своих солдат в Которе, — Владич поднял на девушку глаза, и внезапно взгляд его посуровел. Эва растерянно смотрела в ответ, и молодой господарь с долей удовлетворения наблюдал, как чуть шире распахиваются длинные ресницы. Как в медовой глубине зарождается неуютное ощущение — первый предвестник страха.

— Никогда, госпожа Милошевич, не указывай мне, что я вправе или не вправе делать, — медленно отчеканил Драган. — Мои люди отдают свои жизни, и я буду награждать их так, как сочту нужным. И тем, что могу им дать. Не пообещать, слышишь? А дать. И удержать.

Девушка несколько раз моргнула. Теперь в медовых радужках действительно разливался страх. Она и сама это ощущала, и, похоже, злилась на себя, злилась на уступку чужой воле. Тёмно-карие мужские глаза вдруг потеплели, и эта перемена удивила Эву ещё больше.

— Поэтому ты и пришла тогда в Муо, — всё так же медленно продолжил парень. Сейчас в его голосе снова слышалась спокойная рассудительность. — И поэтому ты потребовала не слово, а кровь. Ты первая, а, может, и единственная, кто понял, что в этот раз всё будет совершенно иначе.

Страх отступил, и в медовой глубине заплясали прежние знакомые искорки. Пока ещё слабые и едва заметные, но их хватило, чтобы голос Эвы звучал ровно:

— Я всего лишь предположила. Ты должен был быть либо безумцем, чтобы затевать подобное здесь и сейчас — либо тем, про кого даже спустя поколения продолжают петь песни и рассказывать легенды.

— Можешь считать меня кем пожелаешь, — пожало он плечами. — Но если ты вместе со мной — не отступайся на полпути.

* * *

Барон Карл фон Йон, оберст-лейтенант первого полка 43-й отдельной бригады, лежал на узкой койке в караульном помещении своей собственной Ратуши, и проклинал тот день, когда его назначили комендантом Котора. Горечь его положения несколько смягчалась тем, что трём остальным комендантам — в Херцег-Нови, Будве и Мамуле — в это время наверняка приходилось ничуть не легче. Хотя, пожалуй, последнему, удобно устроившемуся у себя на острове, можно было не опасаться повстанцев. Как и командиру бригады, оберсту Эрнье Акошу, окопавшемуся в Превлаке.

Герр Карл злорадно подумал, что барону Акошу всё-таки придётся выйти за стены, если он намерен быстро навести порядок в Боке Которской. Иначе вмешается вышестоящее командование в Дубровнике, а после всех событий непременно полетят головы. За свою фон Йон не переживал, имея неплохие связи в Вене. Он и в Которе оказался, в общем-то, случайно, «пережидая» до внеочередного повышения. Зато комендант искренне надеялся, что упрямый венгр и — превратности судьбы — сосед по имениям в Трансильвании, получит сполна.

Тут мысли фон Йона приняли несколько иное направление. Как раз упрямство Акоша могло сыграть злую шутку с самим герром Карлом. Да, Превлака могла прислать помощь, и довольно быстро, но это ничем не помогло бы пленникам, которых восставшие грозились при первой же угрозе перевешать на городских стенах. Комендант подумал о своём заместителе, майоре Мозере, и погрустнел ещё больше: старый служака, герр Вильгельм был даже упрямее и несгибаемее, чем оберст Акош. От отчаяния барон тихонько застонал.

Скрипнула дверь, и молодой голос на правильном немецком, хоть и с характерным выговором итальянского пограничья, произнёс:

— Рад, что вы уже пришли в себя, господин комендант.

Герр Карл повернул голову и увидел на пороге молодого человека лет пятнадцати-шестнадцати, явно только недавно умывшегося, причесавшегося и надевшего эту их черногорскую куртку. Под курткой был виден чёрный жилет в пятнах крови и пороха, на лице — несколько мелких порезов. Говоривший шагнул ближе, и барон заметил залившую белок левого глаза красноту: у парня, похоже, лопнули сразу несколько сосудиков.

— Кто вы?

— Господарь Драган Владич, страж Морских ворот Котора, — представился тот.

Фон Йону эта фамилия не сказала ровным счётом ничего. Комендантом города он был только второй год, и никогда не интересовался тем, что происходит в подобных отдалённых провинциях империи. Все помыслы герра Карла, куда бы ни забрасывала его служба, были связаны с Веной, и только с Веной.

— Сейчас принесут письменные принадлежности. Вам лучше встать и переместиться к столу, — посоветовал черногорец.

— Зачем?

— Чтобы написать письмо майору Мозеру, который командует в Цитадели.

— Вы думаете, моё письмо убедит его сдаться без боя? — с кривой ухмылкой поинтересовался оберст-лейтенант.

— Вы напишете подробно о том, как была взята Ратуша, — пропустив вопрос мимо ушей, продолжал парень. — И отдадите приказ своему заместителю прекратить сопротивление.

— Я не сумасшедший. За такой приказ мне после окончания всех событий гарантирован трибунал. Что же до того, как была взята Ратуша… — тут фон Йон поколебался и, отведя взгляд, принялся рассеянно изучать потолок комнаты. — То я вообще этого не могу припомнить. Кажется, вы обстреляли нас из пушек, которые стояли на бастионах?

— Барон, вы благородной крови?

Герр Карл злобно посмотрел на парня:

— Что это за вопрос?

— Резонный вопрос. Наверное, мой немецкий недостаточно хорош. Вы — из наследственной знати? Или ваш род получил титул лишь в последние лет сто?

— Мои предки сражались ещё в Тевтонском ордене, когда он правил в Трансильвании! — барон гордо вытянулся, насколько это можно было сделать лёжа.

— Замечательно, — кивнул Драган. — Значит, вы — благородной крови. Но не владеете даром. Иначе вы бы не спутали то, что произошло, с пальбой из пушек.

Ошарашенный комендант посмотрел на собеседника. Владич снова кивнул:

— Рад, что вы так быстро улавливаете суть. А теперь, чтобы было предельно ясно: это сделал я. Простой кровью, — господарь намеренно умолчал о жертве Радонича. На случай, если австриец всё-таки лучше разбирается в вопросах крови, чем хочет показать. — Представьте, что я сделаю с помощью вашей благородной крови, если майор Мозер откажется сдаться.

— Он убьёт всех заложников, — попытался возражать герр Карл.

— Безусловно. Вам, правда, это никак не поможет. Но, наверное, будет приятно осознавать, что смерть барона фон Йона и его людей не осталась неотомщённой?

— Другие гарнизоны подойдут в течение нескольких часов, и ваш бунт растает, как туман, — пообещал оберст-лейтенант.

— У других гарнизонов и без Котора хватает хлопот, — пожал плечами парень. — Они не придут. Что же касается Превлаки и Мамулы, то им для массированной высадки попросту не хватит имеющихся судов.

— Суда будут. В Дубровнике…

— В Дубровнике ничего не знают и не узнают о происходящем. Телеграфная связь не работает и не заработает, пока я этого не позволю.

Барон помолчал, то ли подыскивая новые аргументы, то ли обдумывая услышанное. Драган ждал, сунув большие пальцы за кушак. Справа рядом с рукой из-под плотно намотанных слоёв ткани выглядывала рукоять складного ножа.

— Вы напишете подробно о том, как была взята Ратуша. И отдадите приказ своему заместителю прекратить сопротивление, — снова заговорил молодой господарь. — Гарнизон может уйти с личным оружием, но без боеприпасов. Мортирная батарея должна быть оставлена в Цитадели. Заложники должны быть освобождены немедленно. Солдаты будут погружены на катера и доставлены в Кумбор. Оттуда их перевезут на другую сторону пролива. Часа два неспешной прогулки — и вы у залива Мамула.

— Мы?

— Вы. Вас и захваченных в городе пленных доставят последним рейсом, когда гарнизон Цитадели уже переправят через пролив. Это всего лишь предосторожность. Не пытайтесь отбить катера. Не пытайтесь нанести вред моим людям. Не пытайтесь тайком пронести с собой хоть один патрон. В случае, если вы нарушите условия прохода, я уничтожу вас и всех пленных. А затем, — тёмно-карие глаза черногорца, казалось, наливаются тьмой, — я вырежу всех австрийцев в Боке Которской. Без различия по полу и возрасту. И их кровью сотру с лица земли и Превлаку, и Мамулу.

Барон невольно сглотнул. Вместо пятнадцатилетнего парня перед ним сейчас словно стоял кто-то совсем иной, куда старше и куда опаснее. Такой тип людей фон Йон встречал при венском дворе, когда ему доводилось посещать столицу — и инстинктивно избегал вставать им поперёк дороги.

— Вы удивительно щедры, позволяя нам уйти с оружием, — прокомментировал комендант, чтобы потянуть время.

— С оружием, знамёнами и парадным строем.

— Семьсот человек в дополнение к гарнизону Мамулы, — уточнил австриец.

— Именно так.

— Не понимаю, — холодно заметил герр Карл. — Это больше похоже на уловку. Солдаты выйдут из Цитадели — и вы прикончите их на улицах города.

Вместо ответа черногорец сунул руку в карман своей куртки и, вытащив оттуда какой-то листок, протянул его собеседнику. Барон взял бумагу: это была опись доставленных в прошлом месяце припасов. Фон Йон выругался себе под нос. Драган усмехнулся:

— Вижу, теперь поняли. Я уже знаю всё, что мне было нужно, о размере солдатских пайков. Как известно, на камнях Превлаки и Мамулы не растёт хлеб. Если ваши люди не уберутся оттуда в ближайшее время, их, даже на половинном рационе, ждёт голод. Если попытаются вернуться — их ждёт смерть.

— Ловко придумано, — скривил губы комендант.

— Кстати, я прочёл и донесения майора Мозера о запасах Цитадели. А также вашу личную переписку, которая показалась мне весьма любопытной. Думаю, не менее любопытной сочтёт её и барон Акош, командир вашей бригады.

— Fahr zur Hölle! — завопил австриец, рывком садясь на кровати и тут же вскакивая на ноги. Дверь караульного помещения скрипнула. Позади парня выросла высокая молчаливая фигура одноглазого Милана. Комендант, скрежеща зубами от ярости, только бессильно сжимал и разжимал кулаки, переводя взгляд со спокойного, чуть насмешливого лица Владича на совершенно бесстрастное лицо пастуха.

Глаза фон Йона мельком скользнули по ножу за кушаком господаря. Потом — по неширокому топорику на длинной рукояти, который держал в руке мужчина. Сплюнув себе под ноги, комендант прошёл к столу и плюхнулся на потрёпанный табурет. Снова заскрипела дверь, и молодой черногорец — не старше самого Владича — внёс и поставил на стол поднос с несколькими листами бумаги и промокашки, чернильницей и перьевой ручкой. Барон узнал собственный письменный набор из кабинета наверху.

— Scheiße, — пробормотал он.

— Случается, — отозвался Драган.