- Ты верно сказала, Вайра, — пробормотала Анакила. — Здесь и правда страшно...

Но Вайра прыснула и крепко обняла Анакилу обе­ими руками.

- Теперь-то я вижу, кто из нас дурочка!.. Не бойся, неприкаянные души здесь не ходят.

- Как тебе не стыдно! Такая маленькая, а врешь, как старуха. Я своими глазами только что видела при­видение...

- Никакое это не привидение! Знаешь, кто это был? Жена коррехидора!..

- Какая ты глупая! Ну что может делать жена кор­рехидора в вашем доме в такой час?

- Татай ячан! Это была она. Я вижу ее уже третий раз. Она перелезает через стену и бежит в дом. В пер­вый раз я испугалась, а во второй выследила ее. Хо­чешь, я завтра покажу тебе отпечатки ее ног на земле? Она прибегает к тате священнику. Он два раза пустил ее к себе и запер дверь на ключ. Я даже слышала, о чем они говорили...

- Ну как тебе не стыдно врать! Зачем жене коррехидора запираться ночью с татой священником? Подумай только, что ты говоришь. Ведь он почти бог!

- Я знаю это, Анакила. И все же я говорю правду и не понимаю, почему ты мне не веришь. Что тут пло­хого, если жена коррехидора приходит ночью погово­рить со священником? Разве это запрещено? Я же при­шла поговорить с тобой?..

Анакила промолчала.

Когда Вайра прибежала на следующую ночь, Ана­кила приветливо улыбнулась и без слова подвинулась, чтобы дать ей место. У Анакилы был живой и веселый характер, она рассказала Вайре много интересного, рас­сказала и свою историю. Оказалось, что ее родители не любили Максу, потому что раньше он слыл легкомыс­ленным, у него были связи со многими женщинами, но ни на одной из них он не хотел жениться. Познакомив­шись же с Анакилой, Максу сразу сказал, что женится на ней, однако родители хотели отдать ее за другого, за Пильпинту; он тоже любил ее, а она терпеть его не могла: он был худой, как высохший стебель маиса, и ле­нивый. Но решающим было то, что она любила Максу, поэтому и думать не могла ни о ком другом. Тогда Максу украл Анакилу, но ее родители все равно не приняли его сватовства. Максу упросил своих родственников и сосе­дей пойти их уговорить, но родители Анакилы остались непреклонны. Тут вмешались родные Пильпинту. Темной ночью они напали на хижину, в которой ноче­вали Анакила и Максу. К счастью, их там не было, они укрылись в шалаше среди маисового поля, так как хо­зяин хижины готовил ночью мукху и хижина ему была нужна. Услышав голоса людей, парень и девушка при­таились и сидели, боясь шелохнуться. Максу здорово переволновался и решил сейчас же поселить Анакилу в доме таты священника и просить его вступиться за них. Потому-то они и прибежали тогда на рассвете та­кие усталые и испуганные, а Вайра еще над ними по­смеялась... Когда Анакила кончила свой рассказ, де­вочка долго молчала.

- Ты спишь? — шепнула Анакила.

— Что? — спросила Вайра, она задумалась и не рас­слышала, что сказала подруга.

- О чем ты думаешь, Вайра?

Вайра не ответила. Она и сама не знала, о чем ду­мает. Так, ни о чем.

Прошло еще две-три ночи; подруги шептались до рассвета. Но потом с Анакилой что-то случилось. Она стала молчаливой, замкнутой, совсем не смеялась. За­говаривала только тогда, когда Вайра приставала к ней с вопросами, и то неохотно.

- Не спрашивай меня ни о чем, — все чаще гово­рила она. — Я хочу спать.

Вайра обижалась. Видно, Анакила разлюбила ее.

- Ты так изменилась, Анакила... Ты совсем не лю­бишь меня... — горько вздыхала Вайра.

- Нет, Вайра, я люблю тебя. Мы с Максу всегда будем помнить, как чола тогда избила тебя, это мы ви­новаты...

- Почему же ты больше не хочешь говорить со мной?

- Я очень устаю от занятий с татой священни­ком. С каждым разом я ухожу от него все позднее и позднее. Я боюсь его... Он говорит о боге, а сам...

Анакила замолчала и зарылась лицом в подушку. Она словно стыдилась чего-то. Глаза Вайры загорелись любопытством. Ей во что бы то ни стало захотелось узнать, о чем умалчивает подруга, которая явно чего-то не договаривала. Наверно, что-то очень интересное. Вайра была необыкновенно упряма и в то же время удивительно хитра, она принялась чрезвычайно осто­рожно расспрашивать Анакилу. От девочки нельзя было отвязаться, как от москита: его сколько не гони, он вьется и вьется вокруг и норовит сесть прямо на нос. Вайра всю ночь не давала Анакиле покоя своими рас­спросами. Наконец Анакила сказала назидательным то­ном:

 -Ты еще ребенок, есть вещи, которые тебе рано знать,

— Значит, с тобой стряслось что-то плохое, если мне рано знать об этом?

- Отстань от меня.

- Но я знаю, что плохо. Я уже не такая маленькая, как ты думаешь. Воровать — плохо, лгать — плохо, уби­вать— плохо, давать ложные клятвы — плохо. Драться, очевидно, не плохо: в этом доме все дерутся... Что же делает с тобой тата священник, чего мне нельзя знать? Видишь, все плохое я знаю...

- Ты настоящий бесенок, Вайра. Спи-ка лучше.

- Он не мог ничего украсть у тебя, раз ты бедная. Он не стал бы тебя обманывать, зачем ему это? Может, он дал тебе ложную клятву? Но какую? Может, он хо­тел тебя убить? Да?

- Не говори чепуху, глупышка…

 -А что он делает? Что-то очень плохое... Разве тата священник может делать плохое?

Вайра не могла заснуть и ворочалась с боку на бок. Тайна, которую Анакила не хотела раскрыть, терзала ее, бесшумно кружась над ней, как ночная птица. Ка­залось, вот-вот заденет черным крылом. Заметив, что Анакила тоже не спит, она опять начала свои вопросы:

- Анакила, скажи мне в чем дело. Ну скажи! Кля­нусь, я никому не выболтаю, и это не ложная клятва! Татай ячан! Мама Беллай ячан! Тата Токой ячан! Я буду хранить эту священную тайну в своем сердце, и никто не узнает о ней...

Анакила удивилась тому, как виртуозно божится Вайра.

 -Хесукристай ячан! Мама Кармен ячан! — разда­лись новые клятвы.

- И где ты научилась этой премудрости?

- У дона Энкарно. Он лучше всех умеет клясться... Анакила, дорогая моя! Скажи мне, что делает с тобой тата священник, ну, пожалуйста, я очень тебя прошу.

- Он хочет меня соблазнить...

Но слово «соблазнить» Вайре ничего не говорило, она не понимала, что оно значит. Она даже не слышала его никогда раньше. На Анакилу посыпался град новых во­просов. От этой плутовки не отделаешься так просто. Приходилось отвечать.

- Он ухаживает за мной...

Вайра совсем растерялась. Разве тата священник мо­жет ухаживать? Мужчина ухаживает за женщиной, как Максу за Анакилой, чтобы жениться. Но тата священ­ник! Разве он имеет право жениться, да еще на чужой невесте?.. В голове Вайры окончательно все перепута­лось. Новая тайна встала перед пытливым детским умом. Она должна ее знать, и на Анакилу опять обру­шились расспросы, а та уже не могла сопротивляться девочке, которая, казалось, умела найти ключ к любому сердцу. Анакила не утаила ничего. Так Вайра узнала то, что до сих пор было ей неизвестно, и поняла то, что скользило мимо ее сознания, как тучи по ясному небу, или трепетало в ней, как трепещет маленькая птичка в зарослях маиса.

Наконец десять дней, назначенные священником, про­шли, и Максу явился за невестой. Анакила была на кухне и, возможно, так и не увидела бы жениха, если бы не Вайра. Она сказала девушке, что пришел жених, и подтолкнула ее в комнату священника. В голосе Максу звучало нетерпение. К свадьбе все готово. Он пригласил посаженных отца и мать, накопил денег, приготовил сва­дебный наряд и построил хижину. Правда, родители Анакилы, после того как узнали, что дочь укрылась в доме священника, еще больше рассердились, но те­перь они уже ничего не смогут сделать...

- Все идет, как надо, сын мой, — ласково сказал священник. — Я позову к себе этих плохих родителей, и все устроится. Потерпи еще немного...

- Анакила умеет хорошо молиться, отец, — робко заметил жених.

- Этого недостаточно, сын мой. К великому таин­ству брака невеста готовится очень долго. Она должна вверить себя в руки господни. Через несколько дней я сам позову тебя, сын мой.

- Ладно, татай, — покорно пробормотал расстроен­ный Максу и ушел.

На третью ночь после этого разговора, прибежав к Анакиле, Вайра увидела, что она еще не ложилась. Она вернулась от священника гораздо позже обычного. Анакила горько плакала, закрыв лицо руками. Вайра крепко обняла ее, и девушка, давясь рыданиями, расска­зала, что с ней случилось. В тот вечер тата священник особенно долго внушал ей, что главный долг христиан­ки — покорность и послушание. Он рассказывал, как бог покарал грешников, не выполнивших повелений священ­ника — верного слуги господа на земле. Только священ­ник выражает волю всемогущего, только ему должны повиноваться люди. Священник взял в руки распятие и, поднеся его к губам Анакилы, приказал ей приложиться к святым ранам господним. Она набожно поцеловала следы гвоздей на ладонях и ногах и след копья на боку.

- Слушай же меня, Анакила, — грозно проговорил священник. — Слушай и не забывай! Целуя раны хри­стовы, ты поклялась никогда никому из смертных, и даже жениху своему, не открывать того, что я тебе повелю.

Пригрозив ей адскими муками и лишением прича­стия, в случае если она нарушит клятву, данную самому богу, он подошел к девушке и положил руку ей на плечо.

- Ты знаешь, Анакила, что я не простой смертный, я посланник бога. Что бы я ни делал, я творю его святую волю. Все, что произойдет здесь, произойдет по его воле, как происходит все в этом мире... Он хочет, чтобы ты была моей.

Священник крепко обнял ее. Анакила плакала, про­сила ее отпустить. Он ослабил объятия, и она упала пе­ред ним на колени:

- Вы сами говорили в церкви, что нет прощения женщине, соблазнившей священника!.. — молила она.

- Ты меня не соблазняла, я сам избрал тебя...— усмехаясь, отвечал он, поднимая ее с пола и обвивая ру­ками талию девушки.

- Почему же люди ненавидят женщин, близких со священниками? — воскликнула она, отчаянно сопротив­ляясь,

 -Козни дьявола... — пробормотал он, — дьявол вос­станавливает людей против этих бедных созданий...

Он сжал ее с такой силой, что она не могла поше­вельнуться. Она пыталась бороться, но священник, силь­ней, как бык, не выпускал ее из своих железных объ­ятий. Девушка закричала, он зажал ей рот горячими гу­бами, подхватил и понес, и Анакила почувствовала себя беспомощной птичкой в когтях жадного хищника...

- Я обо всем расскажу Максу... — заливаясь сле­зами, сказала Анакила.

- И плохо сделаешь, — прошептала Вайра, сама не понимая, как у нее это вырвалось. — Все равно уже ни­чего не исправишь...

Анакила промолчала.

На следующий вечер она не пошла к священнику, и о ней никто не вспомнил. А утром Анакила была еще в постели, когда Вайра прибежала сказать, что священник послал за ее родителями.

— Наконец-то я избавлюсь от этого... — но она не договорила; что бы там ни было, а священник остается священником и нужно его уважать.

Родители Анакилы прибыли под вечер, умиротворен­ные и покорные, с низко опущенными головами. Священ­нику не пришлось долго их уговаривать. Они сразу же заявили о своем согласии, ведь священник выражал волю бога. Тогда падресито позвал жениха и его поса­женных отца и мать, которые тоже уже пришли. Все поздравили друг друга и пожелали счастья молодым. Когда затихли приветствия и кончились объятия, роди­тели Анакилы пали на колени перед священником и, целуя его ноги, горячо благодарили за то, что он взял на себя труд наставить их дочь перед таинством брака. Прежде чем разойтись, договорились о дне свадьбы. Анакила, конечно, осталась в доме священника. По обы­чаю невеста находилась под его надзором и получала его духовную помощь до самого бракосочетания. Из дома священника к алтарю для свершения таинства — вот благочестивый путь индейских невест...

Донья Элота сказала, что как раз к назначенному дню у нее подоспеет отменная чича. И, хотя она запро­сила немало и чича еще не совсем отстоялась, посажен­ные отец и мать закупили ее. За два дня до свадьбы жених и родственники с обеих сторон начали готовить место для праздника. Огромный брезент, принадлежав­ший дону Энкарно, был натянут, наподобие навеса. Под ним длинными деревянными скамейками отгородили площадку для танцев. Счастливый Максу с нетерпением ждал дня свадьбы, уж очень ему хотелось потанцевать с невестой и с друзьями.

  Глава, рассказывающая о том, как начались подлинные мучения Вайры

В день свадьбы чичерия с самого раннего утра была полна народу. Женщины нарядились в новые юбки и на­кидки, висевшие до этого в укромных уголках хижин, мужчины надели праздничные брюки и пончо. Яркие краски одежд горели и переливались под туго натяну­тым брезентом, напоминая разбитую на множество осколков радугу. Женщины щеголяли в полусапожках из баданы[65], и мужчины, тяжело ступавшие в своих мас­сивных охотас[66] из бычьей кожи, выглядели рядом с ними довольно неуклюже. Зато мужчины были на ред­кость вежливы и говорили одни любезности, их медные лица под широкополыми шляпами из белой валяной шерсти озарялись радостными улыбками.

Невеста была одета в белоснежный хубон[67] и юбку цвета ясного неба, из-под которой виднелись пышные кружева нижних юбок. Ее удивительные волосы, распу­щенные по плечам, походили на роскошную мантилью, а у виска виднелся букетик флёрдоранжа.

Вайра, пользуясь предсвадебной суматохой, держа­лась подальше от доньи Элоты, горя нетерпением пови­дать свою мать, которая была в числе приглашенных. Но пока она не появлялась. Только сейчас Вайра за­метила, какая Анакила красавица. Какая у нее строй­ная талия! Какое очаровательное лицо! «Недаром тата священник...» — подумала она, но тут раздался нетер­пеливый голос хозяйки, она звала Вайру, чтобы отдать последние распоряжения.

Вот заиграла музыка, и жених с невестой, а за ними все собравшиеся двинулись к церкви, заполнив улицы селения пестрой, шумной толпой. Вайре хотелось пойти вместе со всеми, но она боялась доньи Элоты, следившей, как тюремный надзиратель, за каждым ее шагом.