- Ты давно должна быть на ногах, а тебя не добу­дишься!.. — продолжала кричать донья Элота. — Если мы опоздаем и не застанем этих мошенников дома, ты будешь виновата!.. У-у! Бесовка!..

Непослушными со сна руками Вайра наспех оделась и вышла за хозяйкой во двор. С пустыря по ту сторону стены вспорхнула потревоженная птичка. Одинокая звезда мерцала среди облаков. В дверях появился дон Энкарно, он протирал глаза и зевал шумно, как бык.

Его длинное пончо и широкополую шляпу можно было узнать даже ночью.

- Смотри же, все убери к моему приходу. А не ус­пеешь, так пеняй на себя, сама знаешь, что тебя ждет!..— угрожающе добавила донья Элота, выходя на улицу.

Полусонный дон Энкарно поплелся за нею.

- Да она с ума сошла! Зачем она разбудила меня в такую рань? Ну, что я увижу в этой темноте, даже если начну подметать? Тени?!. Какая она глупая! Ей надо встать до света, так она и другим не дает вы­спаться...— ворчала рассерженная Вайра.

Она вернулась в кухню и прилегла. Но постель уже остыла. В кухне и на дворе стояла мертвая тишина. По­том пропели последние петухи, защебетали на деревьях птицы. Первые лучи солнца неуверенно, как ребенок, который учится ходить, скользнули по закоп­ченным стенам. Вайра встала, взяла метлу и принялась подметать двор. Вдруг раздался торопливый стук в во­рота. «Кто это так рано? — удивилась Вайра. — В такое время добрые люди не ходят...» Стук не прекращался. «Вот приспичило», — подумала Вайра и пошла откры­вать. Едва она успела открыть ворота, как ворвались мужчина и женщина.

- Тата священник! Где тата священник? — закричал мужчина, подбегая к дому.

Женщина не отставала от него ни на шаг, как будто была привязана к нему веревкой. Когда Вайра увидела их, она перестала сердиться на то, что они так громко стучали, что не поздоровались и чуть не сбили ее с ног, а теперь так глупо бегают по двору. Оба они были из ее родного селения. Мужчину звали Максу, он стар­ший брат Ипи, вместе с которым Вайра пасла овец в го­рах и вместе с которым играла когда-то, а женщина — Анакила, дочка соседей Сабасты. По всему было видно, что Максу и Анакила только что из селения. Они при­несли с собой знакомый запах свежевспаханной земли, травы и нежный аромат диких цветов, такой сильный после дождя. Вайре показалось, что маисовые поля и овечьи отары передали ей привет... Эти люди были части­цей милых гор, частицей родительской хижины, части­цей ее самой...

- Тата священник! Где тата священник? — опять спросил молодой индеец с нескрываемой тревогой.

- Он еще спит, Максу, — объяснила Вайра, — он не встает так рано.

Максу сразу затих, как молодой дубок после проле­тевшего над ним грозового порыва. Вайра очень обрадо­валась Максу и Анакиле — они пришли из ее родного селения, а она так давно не видела никого оттуда. Даже с матерью не встречалась уже несколько недель. Теперь она узнает много интересных новостей... Но почему они прибежали на рассвете, почему у них такой взволнован­ный вид? Вайра задала этот вопрос Максу, когда они в ожидании священника присели на полу в коридоре.

- Мы хотим пожениться, девочка, — важно, совсем как взрослый проговорил Максу.

Вайра рассмеялась.

- Как будто вы первые! К тате священнику часто приходят за этим делом такие же мальчишки и девчонки, как ты и Анакила. Только они не прибегают ни свет ни заря и у них не такой испуганный вид, как у вас. А вы ворвались, как заблудившиеся собачонки с высунутыми языками...

- Ты еще слишком глупа и слишком мала, чтобы говорить о таких вещах, — возразила раздосадованная Анакила.

- Посмотрите-ка, дохлая курица оживает! — не оста­лась в долгу Вайра. — Только что она жалась к Максу, как мокрый цыпленок к наседке, и уже кудахчет.

Девушка совсем было обиделась на Вайру, но сдер­жалась. С нею был жених и защищать ее — его забота! Анакила ограничилась мягким упреком:

- Зачем ты так дерзишь, Вайра! Плохо тебя воспи­тывают хозяева, если ты такая грубая.

- А тебе не все ли равно? Уж такая я есть и угож­дать разным жабам, вроде тебя, я не намерена...

Тут Максу не выдержал и пригрозил пожаловаться тате священнику и хозяйке.

- И ты думаешь напугать меня? — рассмеялась Вайра. — Да я никого не боюсь!.. — и повернулась спи­ной к жениху и невесте с гримасой величайшего прене­брежения. Максу и Анакила замолчали, не желая больше с ней пререкаться, а Вайра пошла убирать чичерию.

- Ну и смешная пара... — ворчала она. — Прибе­жали, как дикие звери, когда за ними гонятся охот­ники...

Вайра подметала, но жених и невеста не шли у нее, из головы... Зачем она им нагрубила? Что они ей сде­лали плохого? Сначала она им так обрадовалась... По­чему же потом начала смеяться над ними и наговорила столько глупостей?.. И совсем Анакила не похожа на жабу, Анакила красивая... А она ее обидела... Вайра рас­сердилась на себя.

«Я глупая индианка, — решила она. — Хозяйка права. Ведь я хотела поговорить с ними, хотела разузнать про своих и про соседей, а вместо этого обругала их. Я злая и не умею себя вести...»

На глазах у Вайры выступили слезы. Она бросила Метлу и пошла просить прощения. Максу и Анакила по­смеялись над ее слезами. Нет-нет, они не обиделись. За­чем плакать? Стыдно, она уже большая девочка. И они стали рассказывать про родное селение. Вайра жадно слушала их и задавала вопрос за вопросом.

Но узнать всего Вайре не удалось, в разгар беседы возвратилась донья Элота. Она сразу заметила беспо­рядок. Двор не метен, комнаты не убраны, постели не застланы, в чичерии все вверх дном со вчерашнего ве­чера. Трудно описать негодование доньи Элоты, но еще труднее пришлось бы тому, кто попытался бы его сдер­жать. Обнаружив, что Вайра, вместо того чтобы рабо­тать, болтает в коридоре с каким-то парнем и девушкой, донья Элота озверела. Нужно проучить ее, а заодно и этих грязных индейцев. Она бросилась в комнаты и схва­тила плетку — уж если и это не поможет, придется при­звать на помощь дона Энкарно. Вайра и жених с неве­стой не подозревали о том, какая угроза нависла над ними: они не слышали, как вернулась хозяйка. Вайра не успела даже испугаться, когда раздался свист плетки и страшная боль обожгла ей бок. Сжавшись, она молча принимала удар за ударом. Они сыпались то на спину, то на руки, то на грудь, но девочка не двигалась и не издавала ни звука. Вайра хотела, чтобы хозяйка поняла, что она ее ничуть не боится. Да, пусть эта жирная тварь узнает, как она ее ненавидит. Упрямство Вайры, ее за­стывшее лицо, ее дерзкие глаза, ее стойкость — все это еще больше бесило донью Элоту. Она продолжала отве­шивать удары, но, казалось, она стегает дерево. Чола почувствовала усталость. Если бы эта бездельница попросила прощения или хотя бы сказала «довольно», хозяйка была бы удовлетворена и отослала бы ее на кухню. Но девочка молчала, молчала, как немая. Тогда, кинув плеть, донья Элота, задыхаясь от бешенства, бро­силась на Вайру и стала царапать ей лицо.

- Дубленая индейская шкура! — гремела она. — Бандитка! Чертова дочь! Так тебе мало плетки? Отве­чай, бесстыдница!

Лицо Вайры покрылось глубокими царапинами, из которых выступила кровь, но девочка по-прежнему не издала ни звука.

Жених и невеста онемели от ужаса, глядя на эту сцену. Они не верили своим глазам. Маленькую Вайру сначала избили плеткой, потом исцарапали все лицо, а она хоть бы всхлипнула. Молчит, как каменная. Ну и дочь у Сабасты! Ни разу не крикнула, как будто это не ее мучали, как будто она не из живой плоти. Пока мо­лодой индеец и его невеста приходили в себя, донья Элота схватила Вайру и вытолкала вон.

Они остались в коридоре, но тата священник не шел. Когда открылась дверь его комнаты, жених и невеста бросились в нее с такой поспешностью, точно боялись, что священник убежит от них. Им не пришлось много говорить, оказывается, тата священник во всех подроб­ностях знал то, с чем они пришли, словно уже давно следил за ними.

- Иди домой, Максу, и готовься к свадьбе. Я побе­седую с ее родителями, и все устроится, —сказал он.

Максу подобострастно склонился, чем-то напоминая собачонку, ластящуюся к хозяину, и ответил:

- Ари, татай[63].

Он пристально и нежно посмотрел в глаза невесте, еще раз неловко поклонился и направился к выходу.

- Приходи ко мне через десять дней! — крикнул ему вслед священник, когда Максу был уже во дворе.

- Хинача, татай[64], — обернулся Максу и, бросив последний взгляд на Анакилу, быстро вышел на улицу.

Невесты, проводившие по обычаю некоторое время в доме священника, ежевечерне слушали его наставле­ния, подготавливавшие их к таинству брака, а днем под руководством доньи Элоты работали по хозяйству.

Донья Элота учила их послушанию, трудолюбию, покорности и другим добродетелям, необходимым в семей­ной жизни, и под этим предлогом наваливала на них всю работу, которая была в доме. Здесь уж она не скупи­лась. Разумеется, когда у хозяев жили невесты, Вайре приходилось легче; меньше было работы, меньше и по­боев. Но главное, у девочки появлялись подруги, с кото­рыми она могла делить свою тоску, свое одиночество. Вайра быстро сближалась с невестами, так как они тоже чувствовали себя одинокими в разлуке с женихами, и между девушками возникала нежная дружба; они при­вязывались друг к другу, как сестры. Хозяева Вайры, однако, были против подобных отношений. Ей не раз­решалось ни под каким предлогом бывать вместе с не­вестами, болтать с ними по ночам и особенно спать в одной постели.

- Индианки испортят нам Гвадалупе, — говорили хозяева.

Священник занимался с Вайрой отдельно, она при­ходила к нему раньше других и с урока шла прямо на кухню спать, причем донья Элота никогда не забывала проверить, на месте ли девчонка. Беседы священника с невестами длились очень долго. Падресито, прохажи­ваясь по комнате, говорил, говорил без конца, пока не замечал, что у его слушательниц глаза слипаются. Тогда он благословлял их и отправлял спать. Невесты обыкновенно ложились в коридоре, чтобы служанка не могла завязать с ними опасной беседы, но Вайра умела улучить минутку и потихоньку перебегала к подругам.

Во всем мире нет языка, который мог бы соперни­чать с кечуа по своей выразительности. Только на кечуа вам удастся убедить несогласного, только этот язык знает слова, которые своей сладостью могут заворожить чело­веческое сердце, расплавить железо и смягчить гранит. А юные невесты не были твердыми, как гранит, поэтому Вайре ничего не стоило уговорить их, чтобы они пустили ее к себе в постель.

- Почему хозяйка не разрешает мне ложиться с вами? — спрашивала она и сама себе отвечала: — Выдумывает она, и больше ничего. Что тут плохого, если, я посплю рядом с невестой?

Нетрудно понять, почему бедняжку тянуло к девуш­кам, таким же, как она, говорящим на том же языке и еще совсем молоденьким; почему Вайра не спала, дожи­даясь своего часа, и, услышав, что невеста вышла от священника, вскакивала с бараньих шкур и бесшумно, подобно привидению, проскользнув в двери, подбе­гала к кровати, где ее ждала новая подруга. Особенно радовалась Вайра, если невеста была из ее родного се­ления. Тогда девушки разговаривали часами. В этих ночных беседах воскресало прошлое, а настоящее ухо­дило куда-то далеко. Вайра слушала новости, которыми живут все люди, новости, которые есть в любом селении любой части земли: кто умер, а кто женился, у кого родился ребенок, и как праздновался последний церков­ный праздник, и у кого были самые лучшие качели. Так она узнала, что многие подружки по играм в горах, чуть постарше ее, уже невесты. В темноте коридора раз­давался торопливый шепот, и Вайра спрашивала до тех пор, пока сон не одолевал ее. Но задолго до рассвета она просыпалась и убегала на кухню, чтобы хозяйка, которая придет ее будить, застала ее на месте. И когда донья Элота расталкивала служанку, девочка зевала так звонко и потягивалась так сладко, будто всю ночь про­спала крепким непробудным сном. Всегда подозритель­ная чола запускала руку в овчины, чтобы проверить, теплые ли они, но Вайра знала, что стоит пролежать хотя бы двадцать минут, и они согреются. Вайра одева­лась и брала метлу с таким видом, будто не догадыва­лась, что занимает хозяйку.

С особым нетерпением ожидала Вайра, когда Ана­кила поселится в доме священника. В первую же ночь она побежала к Анакиле и уже собиралась юркнуть к ней в постель, но та оттолкнула ее. Девушка не же­лала идти против воли родителей священника. Тщет­ными были просьбы и мольбы маленькой Вайры, не помогла и выразительность языка кечуа. Когда Вайра исчерпала все доводы, а Анакила оставалась по-преж­нему неприступной, она прибегла к последнему.

- А ты знаешь, как здесь страшно спать? По двору ходит чья-то неприкаянная душа...

Но Анакила отнеслась к ее словам недоверчиво, даже насмешливо.

- Я не вру, Анакила… — настаивала Вайра, чуть не плача. — Я сама видела... Почему ты не хочешь мне поверить?

- Потому что ты дурочка. Неприкаянная душа не станет показываться ребенку.

Вайра вскипела. Она хотела было как следует от­ветить Анакиле, но, хотя и с трудом, удержалась. Потом пришлось бы просить прощения, а Вайра этого не лю­била.

- Анакила, почему ты говоришь, что неприкаянные души не показываются детям? Разве они знают, кто мо­жет им встретиться на дороге? Дорогу ведь им указы­вает сам бог. И потом я уже не ребенок. Тата священ­ник сказал, что я уже не маленькая, что мне четырна­дцать лет и что...

Вайра вдруг замолчала, с тревогой вслушиваясь в тишину. Ей почудился подозрительный шорох... И пра­вда, легкие крадущиеся шаги доносились со двора. Вот промелькнула тень. «Она!..» — подумала Вайра. Анакила не могла пошевельнуться от ужаса. Тень скольз­нула к комнате священника. Стало слышно, как кто-то осторожно царапается и даже постукивает в дверь. По­том все стихло. Но вот привидение опять осторожно, но отчетливо постучалось к священнику... Снова тишина... Через несколько минут тень промелькнула во дворе и быстро исчезла в той стороне, откуда пришла. Анакила опомнилась не скоро и совсем не удивилась, обнаружив Вайру в своей кровати.