Когда свадебная процессия скрылась за углом, Вайра почувствовала себя очень одинокой и несчаст­ной... Она пошла в корраль, села на камень и запла­кала. Как судьба несправедлива к ней... Одна, совсем одна, вдали от матери, от родных, жалкая рабыня, куп­ленная за деньги... Вайра долго просидела в коррале, она не вышла оттуда и тогда, когда гости возвратились из церкви. Музыка и веселый шум, как буря, ворвались во двор... А для нее никогда не заиграет оркестр, никогда она не покинет этот постылый дом. Она на­всегда прикована к грязной метле, к закопченному кухонному очагу и тяжелым глиняным кувшинам. Всю жизнь над ней будет свистеть хозяйская плетка. Никогда не станет она невестой, никогда не поведут ее в цер­ковь в белом хубоне и юбке небесного цвета. Люди не будут радоваться ее счастью, как радуются сейчас сча­стью красавицы Анакилы... Такая прекрасная судьба может быть только у свободных женщин, а не у тех, ко­торых купили...

Охваченная горьким раздумьем, Вайра еще сидела в коррале, когда вдруг дверь со скрипом распахнулась и донья Элота бросилась на девочку. Вцепившись по своему обыкновению обеими руками в волосы Вайры, она швырнула ее на землю, выкрикивая:

- Негодная индианка! Бесовка неблагодарная!.. Я с ног сбилась, а ее нигде нет! Оказывается, она меч­тает! У-у, лентяйка!..

Вайра быстро вскочила, чтобы не измазаться в на­возе, и выбежала во двор, подгоняемая подзатыльни­ками и пинками; так она пробежала до самой кухни, где- женщины толпились вокруг огромной жаровни, готовя свадебное угощение.

- Ты что думаешь, раз свадьба, так и обед не надо варить? — продолжала отчитывать Вайру донья Эло­та. — Или ты хочешь, чтобы я встала к плите, а ты бу­дешь спать в тени?.. Пошевеливайся, падресито уже дома.

Вайра принялась стряпать. Кухня наполнилась зву­ками веселой свадебной музыки; играли танцы, то бы­стрые и живые, то медленные и плавные. Вайра всегда любила музыку, в ее звуках она слышала и порывы ветра, и хрустальную мелодию ручья; сейчас ей каза­лось, что музыка звучит не под навесом, а в ней самой, что она переполняет ее, рвется наружу. Ей хотелось и заплакать, и закружиться в вихре танца, и куда-то бе­жать, чтобы никого не видеть...

Готовили только пожилые женщины, молодые танце­вали. Тетушка Фелиса, самая старшая из оставшихся в кухне, с жалостью посмотрела на Вайру.

- Злая у тебя хозяйка, — сказала она. — Как она тебя ругала!

- Все хозяйки такие, — проговорила другая жен­щина, подкладывая дрова в очаг.

— Это еще что!.. — ответила Вайра. — Вы бы ви­дели, как она дерется. Татай ячан! Она бьет меня пал­кой, царапает лицо, таскает за волосы…

- Сколько нам приходится терпеть! — взволнованно проговорила тетушка Томака, переворачивая тонкой па­лочкой мясо на жаровне.

- Янакуна канчах[68]... — с болью заключила тетушка Фелиса.

- Янакуна... — повторила тетушка Томака.

Вайра стала расспрашивать их о матери, но они ни­чего не могли сказать. Последнее время они не видели ее. Вайра встревожилась. Уж не заболела ли мать? Но женщины успокоили ее. Если бы что случилось, они бы узнали; дурные вести не лежат на месте, плохая но­вость сразу облетает все селение. Отчего же все-таки мать не пришла? Может быть, ей не во что одеться? Или нечего подарить молодым? А у Вайры под камнем лежат деньги. Надо отдать их матери, пусть истратит на что-нибудь полезное... Даже если она придет проверять, откуда они...

Погруженная в свои думы, Вайра готовила обед, когда увидела в дверях Ипи. Он здорово вырос, совсем взрослый парень. Вайра с интересом разглядывала его. Ради праздника он надел красное пончо с белыми, зеле­ными и черными полосами и вымыл лицо. Настоящий мужчина, просто не верится, что он был мальчишкой и когда-то слушался ее во всем.

- Тебя зовет Анакила, — с порога сказал он, не по­здоровавшись. Это прозвучало, как приказ.

- А мне какое дело? — обиженно ответила Вайра.

- Анакила хочет тебя видеть, — настойчиво, но уже более приветливо повторил Ипи. — Пойдем к ней, Вайра.

- Не хочу... — упрямилась девочка.

Тогда Ипи подошел к ней, откинул пончо на одно плечо и на глазах у смеющихся женщин подхватил Вайру на руки; покраснев от натуги, оу понес ее к моло­дым.

- Вот дьявол! Отстань, бандит! — ругалась Вайра, тщетно пытаясь вырваться.

Ипи опустил ее среди толпы, теснящейся за скамь­ями. Увидев танцующую Анакилу, Вайра сразу пере­стала сердиться. В этот момент музыка смолкла, и пары стали расходиться по своим местам.

- Пришла, моя хорошая, — с материнской нежно­стью произнесла Анакила, обнимая Вайру. — Я хочу вы­пить с тобой.

Вайра не пила ни разу в жизни. Она с изумлением взглянула на Анакилу, словно не веря своим ушам. Два старика, держа подносы с полными рюмками, обходили приглашенных. Анакила взяла две рюмки и одну из них отдала своей младшей подруге.

- Пусть у тебя будет счастливая жизнь, Вайра.

- Пусть у тебя будет еще счастливее, Анакила.

Они выпили. Вайра совсем забыла о донье Элоте.

Музыканты снова заиграли. Танцевать вышли тата Кри­сту и мать Анакилы. Сколько сдержанного достоинства было в танце тетушки Викты, сколько благородства в движениях, таких плавных и ритмичных. Как приятно было смотреть на нее! Полная благодарности, Вайра прильнула к Анакиле, обвив рукой ее талию, Анакила тихо гладила растрепанную головку девочки. Тут из толпы вышла Сабаста и направилась прямо к молодым.

- Мама Сабаста! — радостно воскликнула Анакила, вставая ей навстречу. — Мы ждали тебя.

Сабаста обняла и поздравила молодых, потом их ро­дителей и только тогда заметила Вайру. Дочь порывисто прижалась к ней, и Сабаста почувствовала, что готова расплакаться, так велико было ее счастье.

- Я пригласила ее, — торопливо пояснила Анакила.

- Спасибо тебе, ты хорошо сделала, Анакила, — по­благодарила Сабаста и, обращаясь к дочери, прибавила: — А тебе лучше уйти. Смотри, хозяйка не рассер­дилась бы...

- Ну и пусть себе сердится! — отважно заявила Вайра.

- Нехорошо ты говоришь, дочка. Иди-ка, иди...

Но Вайра будто не слышала слов матери, у Сабасты не хватило духу прогнать ее. Вайра во все глаза смо­трела на мать. На Сабасте была много раз стиранная юбка и накидка, такая старенькая, что уже трудно было определить, какого она цвета. Бросалось в глаза, на­сколько хуже других гостей одета Сабаста. Но, несмо­тря на это, к ней относились с почтением: все помнили, что Сабаста не пожалела денег, чтобы почтить память мужа. Отец Анакилы сам принес две рюмки, чтобы чок­нуться с ней, а Максу пригласил ее на танец. Сабаста танцевала превосходно, ее тело легко и послушно дви­галось в такт музыке, ее жесты подчеркивали ритм ме­лодии.

- Как хорошо еще танцует тетя Сабаста, — заме­тила какая-то молоденькая девушка.

- Ну, это что! Вот ты бы на нее поглядела рань­ше... — вздохнув, ответил стоявший рядом мужчина. — Когда Ланчи был жив...

Вайра с гордостью смотрела на мать. Она танцевала лучше всех, даже лучше тети Викты. Внезапно перед девочкой выросла тетя Томака.

- Хозяйка очень сердится, — сообщила она. — Зовет тебя. Иди скорее.

Донья Элота стояла у плиты. Ее глаза сверкали гне­вом, а руки тряслись от ярости.

- Супайпа вачаскан[69]! [69] Сики тхахлла[70], — закри­чала она навстречу девочке и, схватив из груды дров толстую палку, ударила Вайру по спине. — Где обед, паршивая? Падресито давно ждет, а у тебя ничего не готово!

Только что Вайра смеялась с гостями, любовалась матерью — и вот опять ругань и побои; девочка громко зарыдала. Ее плач, тонкий и пронзительный, причудливо переплетался с высокими нотами флейты, звуки которой раздавались все громче.

- Ори, подлая! Громче ори!.. — приговаривала хо­зяйка, продолжая ее бить. — Она танцует, а я должна на кухне сидеть. Тебе, грязной индейской девчонке, только со свиньями танцевать!.. — И, не стесняясь посто­ронних, донья Элота за волосы поволокла ее к хлеву. Открыв дверь, она швырнула Вайру к свиньям, которые с громким хрюканьем испуганно сбились в кучу в даль­нем углу.

- Потанцуй теперь с ними! — злобно крикнула она, захлопнула дверь и заперла ее на засов.

Вайра горько плакала, сидя на полу свинарника. Ве­селая музыка была отчетливо слышна и здесь, но она лишь увеличивала боль и обиду. Щеки Вайры были мокры от слез, судорожные рыдания разрывали грудь. Чер­ное горе, как крыло огромного кондора, накрыло ее своей тенью, и не было от него спасения. В нескольких шагах отсюда среди счастливых людей веселилась мать и даже не догадывалась о том, что случилось с ее дочерью, а если б и знала, все равно ничем не могла бы помочь. Разве в силах бедная мама защитить ее от все­могущей хозяйки?..

В полдень тетя Фелиса принесла ей поесть.

- Не хочу! Не надо мне ее еды! — крикнула Вайра и выкинула еду свиньям в кормушку.

- Зачем ты это сделала? — с упреком сказала ста­руха. — Упрямиться грешно, дитя мое.

- Ты не знаешь, тетя Фелиса, какая она! Ты ничего не знаешь...

— Не знаю, так расскажи.,.

Но Вайра снова горько зарыдала и не могла произ­нести ни слова.

- Понимаю, девочка, понимаю... И все же надо тер­петь. Может быть, когда-нибудь наша жизнь изменится...

Тетя Фелиса ушла. Наступил вечер, а Вайру так и не выпустили из свинарника. Музыканты все еще играли, но звуки веселых танцев раздирали душу девочки. Одна, совсем одна на белом свете. День свадьбы Анакилы, самый счастливый день в жизни молодой красавицы, стал самым печальным для Вайры. Анакила, стройная Анакила, сейчас танцует с гостями или сидит на ска­мейке рядом с мужем и родными, и сердце ее полно счастья. А Вайру, как животное, заперли в хлеву вместе со свиньями и птицей. И все потому, что Анакила не была рабыней, как она...

Скрип двери оборвал нить ее грустных размышлений. Вошел Ипи. Опять этот Ипи!

- Твоя мать хочет тебя видеть, Вайра...

- Что ей от меня нужно? — раздраженно спросила она, не сумев побороть охвативших ее противоречивых чувств. — Зачем она меня зовет?

- Не знаю. Но она разговаривала с твоей хозяй­кой, и та разрешила...

- Не пойду, и все. И ты ко мне лучше не подходи...

Ипи присел на корточки рядом с Вайрой и сочув­ственно посмотрел ей в лицо.

- Хотела бы я сейчас быть взрослой девушкой, — вздохнув, неожиданно проговорила Вайра. — И чтобы какой-нибудь парень похитил меня.

- Ну что ты болтаешь? Ты же совсем еще дев­чонка...

- Что хочу, то и говорю! Я больше тебя понимаю. Я знаю, зачем мужчина похищает женщину.

- Рано тебе думать об этом.

- Не притворяйся дурачком, Ипи. Лучше скажи, когда ты вырастешь, похитишь меня?

Ипи возмутился.

- Ты думаешь, мужчина станет похищать любую женщину?

- Ты подлец и трус! — с отвращением крикнула Вайра. — Убирайся!..

Она вскочила и, как когда-то в горах, влепила ему пощечину. Ипи остолбенел. Перед ним была прежняя Вайра, и он почувствовал себя мальчишкой. Он выбе­жал, не заперев двери. Вайра снова осталась одна. Сердце ее болезненно заныло. Почему она не пошла к матери? Бедная мать, такая старенькая, такая худая, такая жалкая... Вайра вышла из хлева и побежала в корраль. Там она разбросала камни, откопала свою «кассу» и переложила все деньги в кошелек, который недавно подарил ей тата священник. Потом она выско­чила во двор под навес, где продолжалось веселье. Но Сабаста уже ушла. Ушла без денег... Девочку охватило отчаяние. Музыка и танцы уже не веселили ее. Она ни­кого не хотела больше видеть: ни Анакилу, ни Ипи, ни этих возбужденных, радостных людей. Она вернулась в корраль, но тут у нее родилась одна мысль, и Вайра не стала прятать деньги в тайник.

Солнце клонилось к закату, шумный праздник затихал. Голоса постепенно умолкли. С улицы доносились звуки последних танцев и песен. Наконец наступила полная тишина. Вайра поняла, что на ночь она предоставлена самой себе: до утра о ней никто не вспомнит, — и решила отнести деньги матери. Она сможет это сделать без особого риска. Ей хорошо было известно место, где перелезала через стену жена коррехидора, а до рассвета хватит времени, чтобы сходить в родное се­ление и вернуться обратно.

Когда совсем стемнело, Вайра пошла проверить, спят ли ее хозяева. Царило такое безмолвие, что дом казался вымершим. Ободренная тишиной, Вайра дошла до ком­наты таты священника и заглянула в замочную скважину.

В комнате не раздавалось ни звука и было темно, как в могиле. Тогда Вайра направилась к спальне, от­куда доносился громкий храп. Сквозь щель в дверях, ведущих в чичерию, просачивался свет. Бес любопыт­ства подтолкнул Вайру к двери и заставил заглянуть во­внутрь. На столе среди пустых рюмок догорала свеча. На полу около скамейки неподвижно, как убитые, рас­простерлись дон Энкарно и коррехидор. Вайра чуть не рассмеялась, увидев эти туши, и решила посмотреть, нет ли денег в глиняной копилке. Но копилка была пуста. Тогда Вайра направилась в спальню. Хозяйка мощно храпела, лежа на полу. Однако ее юбки на сей раз были в порядке, из этого конечно, не следовало, что нельзя прикасаться к сумке с деньгами. Но, увы, она оказалась почти пустой: горсть медяков и несколько бумажек, Вайра забрала все. Теперь ее кошелек был набит до от­каза. Когда она вышла из спальни, огонь в чичерии уже не горел, видно, свеча погасла. Вайра ощупью пробра­лась к выходу и выскочила во двор. Сердце девочки бе­шено колотилось от чувства радости и тревоги, которое ее охватило. Пока ей везло. Она побежала к корралю. Взобраться на стену было не так-то просто, лезть при­ходилось по высоким и гладким столбам, зато спускаться было совсем легко. Вайра быстро шла по необозримым просторам спящих полей, дыша полной грудью. Тело казалось невесомым, как перышко, ноги сами несли Вайру, будто понимали ее нетерпение.

Собака, которую завела Сабаста вместо недавно сдохшего Умана, встретила девочку злобным воем. Что­бы собака ее не укусила, Вайра бросила ей платок и, пока она его терзала и рвала в клочья, Вайра успела проскользнуть в хижину.

Проснувшаяся от лая Сабаста встретила дочь совсем не так, как ожидала наивная Вайра. Никакие мольбы дочери не могли убедить ее принять деньги. Самые ра­зумные доводы не действовали. Сначала она страшно рассердилась, но, когда увидела, что гнев ее не пугает Вайру, начала плакать, умоляя сейчас же отнести деньги обратно и вернуть хозяевам. Вайра упор­ствовала, клянясь, что деньги она накопила частью из по­дарков хозяев, частью из чаевых посетителей чичерии. Перед несчастной вдовой встал мучительный вопрос. С одной стороны, здравый смысл не позволял ей верить тому, что говорила Вайра, с другой — у нее не хватало сил устоять: деньги лежали на столе, а в углу спали полу­голодные дети. Пока Вайра давала небольшие суммы, она заставляла себя верить. Есть же на свете добрые хозяева, которые делают подарки слугам. Она даже вспомнила, что, когда была маленькой и мать брала ее с собой в помещичий дом, помещик нередко совал ей в ручонку реал, а иногда и больше.