Сабаста поверила и пришла на другой день, как они уговорились. Девочка высыпала полную горсть монет, сверкавших, будто вода в ручейке. При виде такого ко­личества. денег Сабаста испугалась. Устремив на дочь пристальный взгляд, она сказала:

— Это не твои деньги. Тата священник не может дать глупой девчонке столько монет. Уж не воруешь ли ты? Говори правду, бесстыдница. А не то я сама все узнаю у таты священника...

- Не бойся, мама, я не воровка, — спокойно возра­зила Вайра, и голос ее звучал искренне. — Тата священ­ник каждый вечер рассказывает мне, как плохо воровать. «Тот, кто ворует, при жизни попадет в тюрьму, а после смерти в ад», — всегда говорит он. А я, мама, не хочу ни в тюрьму, ни в ад...

Девочка прочла целую проповедь против воровства и так толково изложила содержание седьмой и десятой заповедей, что Сабаста заслушалась, радуясь тому, как поумнела дочь и сколько она знает. Вайра совсем заго­ворила мать, и та, так и не поняв, откуда взялись день­ги, заторопилась, чтобы поскорее купить мяса и хлеба для детей.

Когда Вайра вернулась в хозяйский дом, настроение у нее упало. Она поняла, что совершила ошибку: не надо было показывать матери столько денег сразу, лучше бы давать понемногу при каждой встрече. Но она не выдер­жала. У матери было такое измученное лицо. А платок! Заплата на заплате, будто он сшит из одних заплат... Теперь все погибло. Мать, наверное, пойдет к тате свя­щеннику. Вайре стало страшно... Хозяйка ни за что не простит ей кражу. Она переломает ей все кости, а потом отправит в тюрьму. Вечером Вайра долго молилась святым, имена которых она знала, чтобы они избавили ее от тюрьмы. Во сне ее преследовали кошмары: вот ей отрубили обе руки, а ноги заковали в кандалы, точно такие, какие были на преступнике Микулу, державшем в страхе всю долину, когда его поймала полиция.

На следующее утро Вайра немного успокоилась. Она несколько раз подбегала к воротам посмотреть, не идет ли мать. Но Сабаста не пришла, значит, поверила. По­степенно страхи Вайры рассеялись, и она повеселела. Святые, видно, услышали ее молитву. Да, да, услышали, ведь она покаялась...

Во время этих переживаний Вайра старалась не смотреть на копилку доньи Элоты и, молясь святым, дала зарок, что никогда в жизни больше не возьмет ни монетки, хотя бы ребятишки и мать умирали с голоду.

Однажды, когда хозяйки не было дома, Вайра раз­давала кхету столпившимся у ворот детям. Вдруг она увидела, как ее маленькая сестренка Паскита торопливо семенит по улице с кувшинчиком в руках. Почти в ту же минуту Вайра обнаружила, что хозяйка уже возвра­щается. Вайра все же успела разделить между детьми остатки кхеты и шепнуть Паските, чтобы она подождала ее на пустыре по ту сторону дома. Видно, святые, ко­торым в подобных случаях Вайра никогда не забывала помолиться, помогли ей, и донья Элота ничего не заме­тила. Но, когда Вайра с наполненным кхетой кувшинчи­ком подошла к высокой стене, отгораживавшей двор хозяев от пустыря, она поняла, что плохо молилась. Де­вочка хотела на веревке спустить кувшин сестре, однако то ли стена была слишком высока, то ли Вайра слишком мала, но взобраться на стену ей не удалось. Не пить же кхету самой. Подумать только, бедняжка Паскита бе­жала со всех ног, узнав, что у доньи Элоты раздают кхету. Как же быть? Вайра не принадлежала к числу нерешительных. Она не любила долго размышлять и предпочитала действовать. Вайра быстро направилась к корралю, оглянулась по сторонам, затем пошла к своей кассе и вытащила новенькую кредитку. Потом вернулась к стене и, положив в кредитку камешек, пере­бросила его через стену.

- Паскита, — тихо сказала она, — отнеси эту кра­сивую бумажку маме и приходи сюда через неделю.

Но когда Паскита убежала, Вайру охватила преж­няя тревога. А вдруг мать пойдет к хозяевам узнавать, откуда у нее такие деньги? Что сказать тогда? Мама может погубить ее. И Вайра начала молиться про себя. О святые угодники, святые мученики, все святые! Спа­сите меня, спасите!.. Конечно, они спасут... Не бессердеч­ные же они! А если они допустят, чтобы все раскрылось, если они смогут спокойно смотреть, как хозяева будут убивать ее, тогда они не святые. Измученная страхом, Вайра опять твердо решила не прикасаться ни за что на свете не только к копилке, но и к своей кассе. Надо за­быть про нее. Нельзя больше давать деньги семье. Ни реала! Если раскроется кража, Вайра попадет в тюрьму.

А что может быть хуже тюрьмы? Она, наверное, страшнее самой страшной пещеры.

Но когда неделя подошла к концу и Паскита вот-вот должна была прийти, Вайра вновь вспомнила изму­ченное лицо матери, представила себе, как крошка Па­скита и братишка, голодные, забились в угол хижины и плачут. От волнения у Вайры ноги подгибались, даже мамита Элота заметила, что с ней неладно, и закричала:

- Что с тобой, негодница? Ты, видать, совсем обленилась, еле ходишь...

- Как могу, так и хожу! — строптиво ответила Вайра.

- Ах ты, имилья проклятая!.. Ты с кем говоришь! Вот я сейчас поглажу тебя по ребрам!..

Вайра подняла голову и молча посмотрела на хо­зяйку с таким вызовом, что та сейчас же побежала в чи­черию и выскочила оттуда с большой палкой, которой мешают барду. Она бросилась на девочку, как коршун на цыпленка. Посыпались удары, и Вайра не выдержала. Взвизгивая при каждом ударе, прикрыв голову руками и и захлебываясь в слезах, она на коленях стала вымали­вать прощение. Но донья Элота била ее, пока не устала,

- Сегодня... ты... орешь на меня... а завтра руку под­нимешь, проклятая!.. — заключила хозяйка, еле переводя дух и отбрасывая палку.

Несколько минут Вайра лежала неподвижно, потом еле доползла до террасы. Ох, как больно! Ну и постаралась донья Элота! А за что? Что она сделала? Вайра не чув­ствовала за собой особой вины. Ответила дерзко, это правда. Никогда еще она так не разговаривала с хо­зяйкой. Но уж очень измучили ее мысли о матери. Ох, как больно, как больно! Каждое движение причиняет боль. Наверное, у нее сломаны кости...

- Ты что там развалилась? Спать собираешься? — заорала в это время донья Элота — Не видишь, что пора готовить обед?..

До чего хотелось Вайре ответить ей как следует, но она сдержалась и, поднявшись, со стонами поплелась в кухню.

Солнце уже было высоко, и Паскита с минуту на ми­нуту могла прийти на пустырь. Вайра, позабыв о своих клятвах, прихрамывая, потащилась к корралю и вынула из тайника все, что там было. Завернув в каждую кредитку по камешку, она перебрасывала их через стену. Так ей удалось передать сестре семь кредиток.

Через несколько дней ловкая саламандра снова одер­жала победу над чолой. Она похитила все деньги, выру­ченные за самый большой кувшин чичи. Донья Элота даже заплакала от злости. Она рыдала так безутешно, словно оплакивала смерть единственного ребенка. Вайра, едва сдерживая радость, наслаждалась слезами и при­читаниями хозяйки. Если она о чем и жалела, так только о том, что на этот раз таинственной саламандрой была не она. Кражу совершил кто-то другой. И сколько Вайра ни ломала себе голову, она не могла дога­даться кто.

Понятно, что слезами донья Элота не ограничилась. С помощью дона Энкарно она поставила на ноги все селение. Коррехидор, принявший это происшествие близко к сердцу, как и все, что касалось доньи Элоты, арестовал несколько подозрительных женщин. Но до­просы, сопровождавшиеся кое-какими мерами воздей­ствия, ничего не дали. Тогда подозрение пало на Вайру. Священник, как обычно, позвал ее к себе, но вместо чте­ния катехизиса задал ряд вопросов.

Вайра действительно была ни при чем, и он убедился в ее невиновности. Против таинственных хищений были приняты экстренные меры. Огромная, расшитая ярким орнаментом сумка ручной вязки повисла на толстом по­ясе, обхватывавшем талию доньи Элоты. Деньги, попа­давшие в ее руки, немедленно исчезали в этой сумке, разумеется, после того, как чола пробовала каждую мо­нетку на зуб и проверяла на свет все кредитки. Глиня­ная копилка теперь пустовала так же, как и тайник Вайры. Понятно, это не могло не наводить девочку на грустные размышления. Сидя на камнях, закрывавших опустевший тайник, она горевала о том, что все пошло по-старому. Исчезла всякая надежда на выкуп, а следо­вательно, и на свободу. Опять вернулся неутолимый го­лод, но хлеба купить было не на что. Раньше голод пред­ставлялся Вайре псом, которого привязали во дворе, те­перь он походил на бешеную собаку, сорвавшуюся с цепи... На плечах непосильное бремя работы, в же­лудке нестерпимые судороги, впереди никаких надежд, все вокруг мрачно, как небо перед грозой, когда его по­крывают черные тучи.

И вот все сундуки в доме наполнились завернутыми в бумагу столбиками монет и аккуратными пачками кре­диток. Дон Энкарно, следуя мудрому совету сына, решил отвезти деньги в город и на всякий случай положить в банк. На следующий после его отъезда день донья Элота сварила чудесную чичу, и, когда открылась чичерия, любители выпить слетелись в нее, как мухи на сладкое. Пронюхав об удивительной чиче, а может быть, об отъезде дона Энкарно, заявился сам коррехидор. Донья Элота отнюдь не обрадовалась этому посещению, но что поделаешь, пришлось обслуживать и его, как лю­бого другого гостя. Вот навязался проклятый на ее го­лову... До каких пор он будет надоедать ей, старый раз­вратник? Наверное, бес в него вселился, иначе с какой стати он стал бы так настойчиво приставать к женщине, которая его всегда ненавидела...

Так как было еще рано, донья Элота, чтобы посети­тели пили побольше, приказала Вайре подать каждому по тарелке коко[61]. Перец жег, как огонь. Дон Седесиас был в ударе. В нем заговорил соблазнитель прежних лет. Он так и сыпал смешными анекдотами; едкие остроты слетали с его уст и жалили, как осы. Никто из присутствующих не мог с ним соперничать, и каждая его шутка вознаграждалась раболепным хохотом.

Уложив мальчиков спать, Вайра, как было заведено, пошла на урок к тате священнику. Но вместо того, чтобы помолиться с ней и заняться катехизисом, он отослал Вайру в чичерию, строго приказав не отходить ни на шаг от мамиты Элоты, пока не уйдут все до одного по­сетителя. А Вайре очень хотелось спать, поэтому, придя в чичерию, она забилась в самый темный угол и стала молиться ангелам божиим, чтобы они поскорее разо­гнали сборище этих неутомимых пьяниц. Но молитва не подействовала: они пили и хохотали, а расходиться не думали. Несмотря на шум, Вайра время от времени по­гружалась в беспокойный сон, потом просыпалась и изо всех сил таращила глаза на опьяневших гостей. Корре­хидор пил за здоровье хозяйки и уговаривал ее выпить с ним. Донья Элота неохотно уступала, желая поддер­жать общее веселье.

Как ни боролась Вайра, дремота смежила ее веки, она зевнула и, свернувшись клубком, как кошка (видно, недаром ее так прозвали ниньо Фансито и ниньо Хуанорсито), заснула тяжелым, как свинец, сном, который не могли прервать крики и песни пьяных гостей...

Проснувшись, Вайра не сразу сообразила, где она находится. Было тихо. Дрожащий свет догоравшей свечи слепил глаза. Девочка вскочила, озираясь, и спро­сонок ничего не могла понять. Наконец Вайра догада­лась, в чем дело. Пока она спала, все ушли. Как же это она не проснулась, когда посетители расходились? А где хозяйка? Почему донья Элота ее не разбудила?.. Хо­рошо же она исполнила приказание таты священника! Как бы ей не попало… Она взяла свечу и направилась к выходу. Дверь была приоткрыта, Вайра тщательно за­крыла ее за собой и пошла спать на кухню. Снаружи слышалось монотонное стрекотанье цикад, прерываемое громким пением петухов. Двор был залит тусклым све­том луны. Значит, до рассвета еще далеко. А все-таки где же хозяйка? Вайра, прикрывая свечу рукой, верну­лась к спальне доньи Элоты. Оттуда слышался могучий храп чолы. Войдя, Вайра в смущении остановилась на пороге. Такого она еще никогда не видела. Хозяйка, раскинув руки, одетая валялась на полу. Юбки ее были задраны и бесстыдно обнажали ноги. Вайра опустила юбки и попыталась разбудить хозяйку, чтобы она разде­лась и легла в постель, но напрасно. Донью Элоту нельзя было сдвинуть с места. Вдруг пальцы Вайры коснулись тяжелой сумки, набитой дневной выручкой. Вайрой овладело искушение, необоримое и сильное, как вихрь. Она быстро засунула руку в сумку и, зачерпнув полную горсть монет, убежала. Вайра спрятала добычу, но была так возбуждена, что ей совсем расхотелось спать и она осталась сидеть на камнях у своего клада. Девочка никак не могла понять, что ее толкнуло на новую кражу, по­чему она опять нарушила свой обет. Ее охватил ужас. Что будет, если ее поймают? Ведь только за грубое слово хозяйка избила ее так, что она до сих пор ходит вся в синяках и ссадинах. Что же с ней сделают, если узнают, что она залезла в сумку?

Вайра с головой ушла в свои горькие думы. Но вот на пустыре послышались легкие шаги. Девочка вздрог­нула. Шаги приближались. Вот они стихли. Потом она ясно услышала, как кто-то взбирается на стену. Вайра отползла в тень. Кто бродит в такой час? Наверное, чья-то неприкаянная душа. Неприкаянные души скитаются по нежилым местам с зажженной церковной свечой в руке. Вайра застыла... Вот кто-то показался на стене, но ни­какой свечи не было видно. Тень осторожно перебралась на крышу свинарника, потом по столбу соскользнула на землю, перебежала через двор и скрылась в дверях дома. От страха Вайра потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то заметила, что лицо у нее в крови. Ну, конечно, это была неприкаянная душа. Если кто увидит непри­каянную душу, обязательно кровь из носа пойдет.

Светало. Пропели вторые петухи. Где-то далеко лаяли собаки. Цикады как ни в чем не бывало продолжали трещать. Прижавшись к стене корраля, Вайра затаила дыхание: где-то там, в глубине дома, маячит таинствен­ное привидение... Не за Вайрой ли оно пришло?..

  Незримая трагедия индейских невест

- Пуньуй сики[62]!..[62] Лентяйка паршивая!.. До каких пор ты будешь храпеть?..

Еще совсем темно. А постель такая теплая и мягкая... Просто невозможно встать и сбросить с себя одеяло. Но надо вскакивать и поскорее одеваться — хозяйка уже тянулась к волосам Вайры.