Процедуры понимания, как правило, осуществляются вне рефлексии, без каких-либо рационально построенных моделей, в которых субъект видел бы себя агентом, строящим или применяющим ту или иную систему оснований. Классик отечественной философии Иван Иванович Лапшин около ста лет назад предложил герменевтическую схему рождения и развертывания рефлексии в процессе использования языка: мышление останавливает себя в афоризме, значение афоризма конкретизируется в диалоге, диалог же порождает систему объективного знания[23]. Это изящная, гегельянская по существу, схема, позволяющая, с одной стороны, увидеть в истории метафорического высказывания рождение новых исторических эпох, с другой – проанализировать построение систем мироздания на основании диалога участвующих в нем сторон, характера вопросов и ответов. В первой трети XIX века оппозиция между диалогическим и системным мышлением – это, в том числе и политическое, противостояние Гегеля и Шлейермахера: второй сделал всё возможное, чтобы не допустить Гегеля в Прусскую академию наук, первый же основал свое собственное «Общество научной критики». Как ни парадоксально, но сегодня – и об этом пишет Гунтер Шольц – в вопросе организации научной жизни, научной коммуникации мы являемся последователями не Гегеля, но Шлейермахера.

Ситуация научной коммуникации строится вокруг вопроса о том, кто и на каком основании уполномочен говорить от имени разума, на каких основаниях утверждается система знания. Этот вопрос сегодня актуален не в меньшей степени, нежели сто и двести лет назад. Важно понимать специфику ответов:

Гегель был убежден, что его спекулятивная философия схватывает и артикулирует разум, Шлейермахер же придерживался точки зрения, что разум раскрывает себя лишь в процессе коммуникации <…> Гегель очевидным образом не стремился вступать в процесс научной коммуникации, он стремился лишь учить и поучать[24].

Если система Гегеля хорошо известна и проинтерпретирована десятками влиятельнейших эволюционных моделей – от теории деятельности до теории литературы, – то подход Шлейермахера, лежащий в основании актуальной системы всемирной научной коммуникации, академий наук и научно-исследовательских университетов, в эксплицитном виде практически не исследован. Гунтер Шольц фиксирует следующие наиболее существенные тезисы этого подхода:

• Происхождение знания лежит в абсолютном, которое само по себе не может стать предметом знания. Поэтому в Академии нет места спекулятивной теологии, и в университете она остается проблемой.

• Процесс познания – по существу, диалог, процесс коммуникации. Поэтому академия необходима в качестве института своего рода всеобщего «научного сообщества».

• Философия в виде «всемирной мудрости» в полном объеме этого понятия существует лишь как бесконечно отдаленная цель, к которой науки прогрессируют вместе. <…>

• Философия и теория, с одной стороны, и эмпирические науки – с другой, должны выработать свой концептуальный аппарат и всё глубже проникать друг в друга. По этой причине необходима институциональная кооперация университета и Академии.

• Наука сама ставит себе цели, является формой нравственности и содержит в своем завершении мудрость. Опосредованно она служит и другим сферам, например, государству в задачах овладения природой или церкви при формировании теологии.

• Научное сообщество нуждается в государстве как условии своего существования, но не в его авторитете для продвижения своих взглядов. В том же смысле Вильгельм фон Гумбольдт требовал свободы Академии от вмешательства государства[25].

Сегодня, когда, с одной стороны, звучат голоса об отказе от индуктивного подхода, от научного метода, от диалога с природой в пользу применения статистических моделей, а с другой – университеты и академии переживают существеннейший после Гумбольдта перелом, связанный с решением задачи практического применения производимого знания, голос Шлейемахера звучит более чем актуально. Мощь человечества как разворачивающегося в историческом процессе субъекта измеряется способностью отдельных акторов договариваться, создавать этические, правовые и коммуникативные нормы, применение которых влечет рост сложности создаваемых человечеством систем в технике, политике и искусстве. Истории и упадку прогресса в историческом движении сначала к благу, истине и красоте, затем к гуманности и свободе и, наконец, к пользе, посвящена публикуемая монография Гунтера Шольца «Философия моря».