Я начал изучать философию в 1962 году в Университете Мюнстера. Философские исследования этого университета находились под влиянием Иоахима Риттера и его учеников. Основной интерес Риттера был связан с философией Аристотеля и Гегеля, однако в основанной им философской коллегии [Collegium Philosophicum] в дискуссиях принимали участие представители и других философских направлений. В 1963–1964 годах я учился в Тюбингене, и там Эрнст Блох допускал до своего коллоквиума лишь те темы и направления философствования, которые согласовывались с его собственным мышлением. В отличие от него и от немецких институтов, концентрировавшихся тогда на Канте, Хайдеггере или аналитической философии, в Мюнстере была создана приятная и свободная атмосфера, ставшая для меня образцом. Можно было познакомиться со многими направлениями. Кроме того, этот институт занимался в том числе и работой над историей философских понятий.

Риттер и его ученики в 60-е годы начали работу над «Историческим словарем философии». Изначально планировалось написать четыре тома, однако развернувшиеся исследования оказались столь интенсивными, что его объем достиг двенадцати томов. В дополнение к этому Риттер и его ученик Карлфрид Грюндер взяли на себя издание журнала «Архив истории понятий». Уже в студенческие годы я оказался тесно связан (как помощник и как автор) с обоими проектами, посвященными истории понятий, и впоследствии стал их соиздателем. Некоторое время я был единственным издателем «Архива». Еще студентом я в этом контексте разрабатывал проект диссертации, заключающийся в том, чтобы на примере истории понятия Sprung [прыжок, сдвиг] показать сложность разработки завершенного мировоззрения. Мой научный руководитель Грюндер высказал пожелание, чтобы я на основе собранных источников написал статью для «Архива истории понятий». Эта статья вышла в 1967 году и стала моей первой публикацией, еще до государственного экзамена. Вплоть до сегодняшнего дня я занимаюсь исследованиями истории понятий. (Сейчас меня интересует, на каких основаниях англосаксонское мышление различает science и humanities, и humanities не являются науками, как у нас науки о духе и о культуре.)

Наряду с философией я изучал германистику (то есть немецкую филологию), позднее и теологию, посещал лекции по социологии, психологии, педагогике, истории музыки и искусства. (Тогда обучение еще не было столь регламентированным и можно было следовать собственным интересам.) В 1968 году я сдал первый государственный экзамен, позволявший работать в школе. Так как в Институте философии мне удалось получить место помощника [Studentische Hilfskraft], я зарабатывал немного денег, чтобы учиться в аспирантуре, а Риттер помог мне в конце концов получить стипендию. Я последовал совету моего руководителя Грюндера и написал работу о малоизвестном философе Кристлибе Юлиусе Бранисе [Christlieb Julius Braniß], который в XIX веке разрабатывал метафизику и философию истории. Благодаря этой работе я стал заниматься двумя темами, по которым впоследствии очень много публиковал. Это были, во-первых, философия истории и историзм и, во-вторых, философия Шлейермахера. Собственно, Бранис опубликовал ставшую популярной критику теологии Шлейермахера. Чем глубже я изучал философию Шлейермахера, тем яснее мне становилось, что ее изображение в литературе является чрезвычайно односторонним и искаженным. (В нем видели только философа чувства, никто не погружался ни в его диалектику, ни в его объемную этику, не знали в том числе и то, что структура открывшегося в 1811 году университета восходит к его идеям.) Став известным в качестве специалиста по Шлейермахеру, я получил ряд приглашений, которые привели к новым публикациям.

Мой учитель Грюндер еще в 60-е годы разработал план полного издания работ Вильгельма Дильтея. Он взял меня с собой в качестве ассистента, когда стал профессором в Бохуме. Грюндер позаботился о приглашении Ф. Роди, который основал в институте философии исследовательскую группу, посвященную Дильтею, каковая и завершила это полное издание, дополнив его четырьмя томами писем. И в этот проект я вошел достаточно рано и являюсь сейчас руководителем группы. (В 2023 году я попытался выиграть грант, который позволил бы создать регистр собрания сочинений Дильтея.) Риттер и Грюндер были, как и Дильтей, заинтересованы в обосновании и утверждении гуманитарных наук, и когда я защитил докторскую диссертацию в Бохуме, я создал в этом направлении два проекта, которые привели к новым приглашениям и публикациям. Я руководил кафедрами в Бохуме и Берлине и после этого получил в Бохуме профессуру по «истории и теории гуманитарных наук», это была первая профессура такого рода в Германии. (После того как я ушел на пенсию, из нее сделали, к сожалению, профессуру по философии сознания [Philosophy of Mind] по стандартному американскому образцу, однако в других землях учреждают профессуры по наукам о культуре и о духе.) В качестве обладателя названной профессуры я продолжил свою издательскую работу в обоих органах по истории понятий, опубликовал по соответствующим темам ряд работ и разрабатывал новые проекты. Так, например, в 80-е годы я занимался вместе с китайским коллегой рецепцией Лао-цзы и до сих пор нахожусь в контакте с ним и с другими коллегами из Китая.

Оборачиваясь назад, я должен сказать, что никогда не верил в то, что философская работа принесет так много международных контактов и приглашений. Я был по приглашению во Франции, Польше, Италии, Дании, Китае, Японии, России и Бразилии и нахожусь в контакте со многими людьми из этих стран. Меня удивляет успех книги о философии моря, в Южной Корее она даже была удостоена премии.

Понятие герменевтики в настоящее время получило чрезвычайно широкое значение, так что в одном из интервью со мной, состоявшемся и опубликованном в Бразилии, было написано, что я представляю «историческую герменевтику». Я не стал возражать.