Европейская философия рубежа XX–XXI веков в России во многом ассоциируется с постметафизикой, постмодернизмом, постструктурализмом: сложно в целом представить себе современную философию истории или философию культуры, ориентированную на единую синтетическую точку зрения, на классические образцы мышления, на выявление, анализ и применение общих закономерностей человеческого Духа в его техническом и нравственном становлении. Преодолению подобных расхожих ассоциаций, утверждению и распространению классических моделей мысли служит издаваемая социально-гуманитарным институтом Самарского университета переводная серия монографий «Spatium cosmicum ad vivendum». В первом томе серии были опубликованы две монографии Фридриха Дессауэра[1], едва ли не последнего позитивного оптимистического мыслителя Германии, стремившегося увидеть и естественную, и созданную человеком искусственную действительность uno aspectu. В настоящем издании представлена монография «Философия моря» Гунтера Шольца, специалиста не по философии естествознания и техники, но по философии истории и герменевтике. Дессауэр видел мироздание как соединение посредством человека физического, биологического, психического и духовного миров, осуществляющееся как рецептивно, в актах познания, так и проективно, в актах технической деятельности. Шольц показывает трансформацию этого соединения во взаимосвязанных процессах исторического развития философской рефлексии и естественной эволюции. История как способ организации и содержание индивидуальной и социальной памяти принадлежит космосу в том же смысле, что и природа: обе познаваемы и предсказуемы тогда и только тогда, когда в них царствует порядок, а не хаос, когда случайное – повод для роста знания о закономерном. Различие между природой и историей сугубо техническое: если над естественным космосом природы человек уже несколько тысячелетий выстраивает метакосмос искусственных сред обитания, всё глубже и яснее познавая устройство естества и умело применяя это знание в своих интересах, то построение исторического метакосмоса, метаистории пока наталкивается на фундаментальное незнание, на скрытые пока от человека законы исторического, на границы понимания, препятствующие робким попыткам управления историческим процессом даже в небольших масштабах.