Море – как следует уже из нашего введения – на самом деле не является предметом философии, если только нет цели полностью размыть понятие философии. В рамках полемики можно было бы добавить, что в противном случае возможна и философия луны или философия кошки. Если бы сегодня в школе или университете в рамках курса философии была предложена дисциплина с названием «Море», то руководство учебного заведения, конечно же, немедленно вмешалось бы и начало задавать вопросы весьма критического характера. Никто не ищет статью «Море» в справочнике по философии.

Однако если взять в руки философскую энциклопедию XVII века или XVIII века, можно удивиться. Потому что в тех первых обширных справочниках, в которых приводятся толкования философских понятий, с высокой вероятностью можно обнаружить статьи, посвященные морю. В энциклопедии 1713 года статья «Mare» состояла из внушительных четырех колонок [1]. В ней приводятся доступные на тот момент естественно-научные сведения, поскольку естественные науки и философия были еще тесно связаны. Немного позднее горизонт был раздвинут, появились совершенно новые перспективы. И. Г. Вальх начинает свою энциклопедическую статью следующими словами: «Наше осмысление моря должно заключать в себе две перспективы: физическую и моральную» [2]. Вторая, на тот момент новая перспектива заключается в поиске ответа на вопрос о том, кому принадлежит господство над морем, и вскоре он становится единственным вопросом, интересующим философов. Море является «предметом философии только с точки зрения международного права», – читаем мы сто лет спустя в одном из справочников [3]. В начале XIX века все естественно-научные знания были выведены из сферы философии и переданы специальным дисциплинам. Знания о море к тому моменту становятся настолько обширными, что обзорная статья в одном из специализированных словарей того времени занимает уже почти сто страниц [4]. В начале XX века море исчезает из справочников по философии. Вопросы морского права становятся предметом юридических наук [5]. Весь этот процесс наглядно демонстрирует судьбу философии. Ее области знания продолжают развиваться в рамках специальных дисциплин, и последние, похоже, всё больше и больше отбирают у философии ее темы. Но именно приведенный пример призывает к осторожности. Потому что примерно сто лет спустя море снова появляется в философском справочнике, в «Словаре философских метафор» [6]. Что произошло? Философия исследовала условия возможности мышления и достигла более глубокого осознания своего собственного языка. При этом стало ясно, что без языковых образов она не в состоянии продвигаться вперед, более того, ее понятия коренятся в образных способах выражения. Море оказалось одним из популярнейших источников образности в философии. Подробнее об этом ниже. Однако и эмпирические науки поднимают совершенно новые философские вопросы, вскоре мы их исследуем.

Если принять во внимание приведенные выше размышления, не будет удивлять то, что в XVIII веке возникла необходимость взглянуть на море в том числе и с точки зрения морали. Натурфилософы древности видели в море первопричину всякой жизни и поэтому – нечто божественное. С этим не соглашался Платон: море совершенно не божественно, оно ужасно, потому что угрожает морали. Утопическая литература об островах позаимствовала у Платона многие идеи об улучшении общественного устройства, но не переняла его отношения к морю. Для нее море – это возможность отделить свои идеальные общества от остального несовершенного мира. Но философия Нового времени на этом не останавливается. Она вмешивается в актуальные дискуссии, занимая позицию в том числе и по вопросу о правах собственности на море. Говоря языком процитированной энциклопедии Вальха, философия задается вопросом о том, «вправе ли кто-либо присваивать себе собственническую власть над морем». Это был новый вопрос морали, поставленный морем в начале Нового времени. Ответы на него не потеряли философской значимости, поскольку речь идет об обосновании права, собственности и свободы. Дискуссия началась с жесткого спора о господстве над морскими путями. И в этом споре оформилась новая утопия – видение будущего мирно объединенного человечества.

Еще в Античности считалось, что море принадлежит всем. Однако к началу Нового времени эта точка зрения должна была быть заново обоснована, должны были быть найдены новые аргументы. Протяженные морские путешествия и разведывательные экспедиции, предпринимаемые европейцами с XV века, вскоре охватили весь земной шар. Они совершались не только ради любопытства и славы, хотя и это, безусловно, было сильным мотивом. В гораздо большей степени мореплавание служило целям приобретения товаров – в первую очередь драгоценных пряностей Дальнего Востока – и расширения господства путем завоевания земель и подчинения других народов. Несмотря на размеры земного шара, нации, преследуя свои интересы, вступили в этих начинаниях в конкуренцию и в новые формы конфликта. Когда испанцы и португальцы – с 1580 года под одной испанской короной – заявили, что по решению папы римского только им разрешено использовать морской путь в Индию для торговли, Нидерланды выразили протест. В то время еще совсем молодой голландский юрист Гуго Гроций поддержал свою страну, изложив свою позицию в сочинении, которое вышло в свет анонимно в 1609 году под названием «Mare liberum» («Свободное море») [7] и представляло собой попытку разъяснения этой правовой ситуации по существу. Наряду с Самуэлем фон Пуфендорфом и Христианом Томазием, Гроций относится к выдающимся представителям новоевропейского естественного права, которым Европа многим обязана. Без этого естественного права никакие права человека не были бы провозглашены.

Для Гроция было само собой разумеющимся, что вопрос о возможных правах владения морем может быть решен только на основе международного права, а поскольку такого права не существовало ни в одном своде законов, естественное право должно было восполнить этот пробел. Это право является предметом как философии, так и юриспруденции. Гроций не видит в этом никаких сложностей. Ибо написанное, законодательно закрепленное право может выражать лишь волю конкретного обладающего властью законодателя, которому некоторые юристы, к сожалению, с радостью служат. Но естественное право – это не продукт отдельного человеческого субъекта власти, поэтому оно является всеобщим. У Гроция это естественное право обосновывается двояко: с помощью рациональной аргументации и с помощью ссылок на фундаментальные авторитеты; он неоднократно цитирует римское право и новоевропейских юристов, Библию и Отцов Церкви, а также философию и поэзию греко-римской Античности. Основной тезис заключается в том, что различие между законом и беззаконием было заложено в умы и сердца всех людей Богом или природой и поэтому может быть обнаружено повсюду. Эмоциональное изложение Гроцием аргументов против всех претензий на владение морем и сегодня прочитывается с одобрением и интересом.

Согласно Гроцию, мы можем исходить из того, что в некотором изначальном состоянии, в золотом веке, всё принадлежало всем и частной собственности еще не было. Бог или природа – Гроций называет и то и другое – даровали всему человеческому роду землю в совместное владение. Необходимость в частной собственности возникла потому, что некоторые вещи в процессе использования имеют свойство быть полностью израсходованными, а также потому, что пища и одежда отдельного человека могут принадлежать только ему, а других можно их лишить. Из этого вытекает право собственности на землю и скот: оно служит самосохранению того, кто в нем нуждается и пользуется им. Это относится и к общему имуществу народа. Частная собственность исключает то, что другие люди могут ею пользоваться, так же и общая собственность народа исключает пользование ею другими народами. Однако для того, чтобы что-то вообще могло быть признано общей или частной собственностью, необходимо соблюдение ряда условий. Движимые объекты необходимо открыто изъять, присвоить в качестве имущества, а владение недвижимыми объектами должно быть обеспечено посредством установления границ, построек или охраны; в любом случае требуется знак, символ – подтверждение вступления во владение. Если португальцы просто провели линию на карте, чтобы обозначить большую часть океана в качестве своей собственности и области своего господства, то подобную процедуру можно легко использовать и для превращения в собственность больших участков неба.

На основе этих необходимых предпосылок владения рыбаки могут присваивать себе рыбу, пойманную в море. Однако само море может быть только общей собственностью, не исключающей никого, это значит, что никто не может и не вправе претендовать на право владения им. Природа моря не позволяет владеть им. Оно не может быть присвоено в качестве располагаемого предмета, обозначено как собственность, куплено или продано, и часть его не может быть выделена по договору. Сама его природа противится этому. Оно стремится служить всем, и оно способно это делать, так как оно, подобно ветру, не имеет свойства иссякать и повреждаться при использовании. Когда Гроций при этом апеллирует к древнему почитанию величия и мощи моря, сразу чувствуется его неприятие тенденции превращения всего природного мира в предмет коммерции, сопровождающегося утратой его самоценности и достоинства. Гроций подчеркивает, что речь в конечном счете идет не о каком-либо отдельном озере или внутреннем море:

Здесь речь идет об океане, который в древности называли необъятным, бесконечным, творцом сущего, соседом небес, воды которого, как считали древние, питали не только родники, реки и моря, но и облака, и в некоторой степени даже светила, который в постоянной смене приливов и отливов преображает землю, обитель рода человеческого, и который невозможно удержать или заключить в себе; скорее океан владеет нами, нежели мы владеем им [8].

Когда автор из Нидерландов пишет, что море властвует над нами в большей мере, чем мы над ним, он знает, о чем говорит. Ведь море грозит его стране наводнениями, прорывом дамб, затоплениями, и море же дает возможность заниматься рыболовством, совершать дальние путешествия, устанавливать разнообразные контакты с другими народами, вести прибыльную торговлю. Море не зависит от человека, но человек зависит от моря.

Поскольку природа моря исключает возможность овладения им, постольку, согласно Гроцию, природа требует использовать море для торговли, море нужно всем народам. Ни одно государство не может развиваться и процветать без свободной торговли и свободных транспортных путей, и то же самое верно для всего человечества. Распределив свои блага между народами неравномерно, так что один народ испытывает недостаток в том, что в изобилии есть у другого, природа заставляет народы контактировать друг с другом: они вынуждены обмениваться товарами и вести торговлю. Торговля есть средство божественного порядка для объединения народов, и именно океан и ветры делают возможной торговлю на дальние расстояния. Когда свободная торговля ограничивает возможности заработка для тех, кто претендует на привилегии, это справедливо, так как служит лучшему распределению товаров. Однако свободная торговля требует свободных морей, и любой, кто хочет завладеть морем или его частью и ограничить свободу, совершает великую несправедливость.

Хотя море сообразно своей природе остается общей собственностью человечества и, таким образом, навсегда сохраняет первобытное состояние, в котором не было частной собственности, оно не является пространством, в котором не действует закон, не является местом свободы в смысле произвола. Естественное право требует и на море соблюдения золотого правила «Не поступай с другими так, как ты бы не хотел, чтобы поступали с тобой». Свобода каждого гарантирована только в том случае, если каждый уважает свободу другого. Поэтому и на море следует воздерживаться от всего, что может причинить вред другим. Свобода возможна только посредством установления границ. Вопрос о наказании пиратства, безусловно, может быть передан под юрисдикцию определенных государств, в зависимости от региона. Но естественно-правовые предпосылки для наказания за пиратство везде одинаковы. Гроций для обоснования своего естественного права опирался, прежде всего, на идеи римского философа и оратора Цицерона, сформулированные им в I веке до н. э. Цицерон включал в понятие справедливости признание общей собственности, к которой нельзя относиться как к частной: «Первая задача справедливости, – пишет он, – в том, чтобы никому не наносить вреда, если только тебя к этому не принудили противозаконием; затем – в том, чтобы пользоваться общественной собственностью как общественной, а частной – как своей». Уже Цицерон придерживался мнения, что первоначально существовала только общая собственность. Он разделял точку зрения стоической школы философов о том, что все «земные плоды произрастают на потребу человеку, а люди рождены ради людей, дабы они могли быть полезны друг другу» [9]. В то время как некоторые греческие философы всё еще считали значимым разделение на эллинов и варваров, свободных и рабов, стоики отодвигают подобную сегрегацию на задний план перед идеей о едином человечестве. Знаменитый стоик Марк Аврелий был императором, а другой стоик, Эпиктет, – рабом, тем не менее оба они двигались в одной плоскости мысли. Стоя подготовила почву для идеи о единстве человеческого рода в Европе, а новоевропейское естественное право, как это видно у Гроция, придало ей более четкие контуры. Благодаря мореплаванию страны Земли завязывают всё более тесные контакты, новоевропейское естественное право в то же время устанавливает, что все народы имеют одинаковые права и одинаковые обязанности.

В небольшом сочинении Гроция уже можно найти почти все принципы современного международного права. Это право, которое распространяется на всех людей, которое обязывает всех людей и которое являет собой одновременно и закон, и мораль. Ни один король, подчеркивает Гроций, не может лишить своих подданных этого права или уклониться от его исполнения. Все этические правила, которые применяются к поведению отдельных людей, применимы и к отношениям между народами. Не допускается захват и господство над землей, уже находящейся в чьем-либо владении. Поэтому португальцы не могут претендовать на власть над ост-индскими островами. Тот, кто оправдывает завоевание и порабощение чужой земли тем, что ее населяют нецивилизованные люди, поступает крайне несправедливо. Христианская религия может распространяться только с помощью миссионеров, а не силой. Если бы эти принципы Гроция всегда соблюдались, ни одна культура не была бы стерта с лица земли и никогда не было бы работорговли и империализма.

Естественное право Гроция – это секулярное, светское право, которое распространяется на всех, а значит, и на церкви. Согласно Гроцию, решение Папы Александра VI, который в 1493/94 году разделил земной шар между испанцами и португальцами по линии север – юг, тем самым лишив всех остальных морского пути в Индию, не имеет никакой силы, поскольку папа не является хозяином мира и моря. Нельзя отдать то, что тебе не принадлежит. Гроций подчеркивает, что естественное право полностью согласуется с Библией, и добавляет, что Христос не практиковал никакой светской власти. Папа римский может вмешиваться в мирские дела только в том случае, если затрагиваются его духовные интересы. Однако в случае спора о владении морем речь идет исключительно о материальных преимуществах, возникающих вследствие ведения торговли. Читая такое в сочинении 1609 года, можно предвидеть, что религиозные войны, которые вскоре разразятся, должны будут еще больше укрепить светское естественное право. Это укрепление связано с тем, что, во-первых, религиозные конфессии с соответствующими правовыми притязаниями вступили в тридцатилетнюю войну, вследствие чего возникла необходимость в праве более высокого порядка, и, во-вторых, светское естественное право продемонстрировало, что оно вполне согласуется с основными принципами христианства. Лишь на почве такой светской концепции права в Европе стала возможной свобода вероисповедания.

Если уже Августин, а вместе с ним и вся христианская теология, говоря о спасении, имели в виду не только христиан, но и весь человеческий род, то в естественном праве Гроция человечество являет собой новое единство, перед которым ставится новая цель. Если принять во внимание то, что объединяет народы, то различие между язычниками и христианами отходит на второй план: все народы от природы одинаково устроены и обладают равными правами, между ними существуют «естественная общность и родство», провидение, или природа, желает, чтобы народы мирно взаимодействовали друг с другом и приносили друг другу пользу посредством торговли. Таким образом, блага Земли могут быть справедливо распределены и доступны всем. Это человечество, в котором культурные и религиозные различия отходят на задний план, имеет средство и среду для единения и согласия, а вместе с ними и видимый, впечатляющий символ своего единства. Это – общее достояние человечества, море. Посреди споров и войн за прибыль и господство, всё больше охватывающих земной шар, Гроций обрисовал идею мирно сотрудничающего человечества, в котором народы обмениваются своими товарами и услугами и тем самым решают проблему их недостатка.

В своем главном труде «О праве войны и мира» Гроций повторяет свое видение моря, однако в несколько измененном и уточненном виде [10]. Если вначале он даже берег моря объявляет общей собственностью человечества, то позже отказывается от этой идеи, поскольку невозможно было определить, где кончается берег. Его точка зрения быстро стала популярной, однако безоговорочно принята она не была. Когда Англия и Голландия вступили в спор о господстве над морем, претензии Англии на власть были обоснованы в сочинении «De mari clauso» («О закрытом море»), в котором приводится противоположная точка зрения [11]. Здесь, на основании обращения к древним источникам и правовым документам, предпринимается попытка доказать, что международное право вполне допускает право владения морем [12]. Можно констатировать, насколько мягким и спорным оказывается естественное право, и предвидеть его подверженность серьезным кризисам.

Тем не менее взгляды Гроция получили признание. В 1672 году немецкий философ естественного права Самуэль Пуфендорф подкрепил их новыми аргументами, но в то же время сформулировал ограничения, указывающие в том числе и на природу конфликтов в наши дни [13]. Для Пуфендорфа ключ к вопросу о господстве над морем лежит в правильном понимании собственности: если определенные блага недоступны в неограниченных количествах, право собственности необходимо, чтобы избежать споров и войн. В таком случае может быть оспорен только вопрос о правильности распределения. Но если блага доступны в изобилии, так что никто ничего не лишается в результате их использования, то притязание на собственность над ними является лишь признаком неразумности и злого умысла против других. К таким неисчерпаемым благам относятся воздух, ветер, свет и тепло солнца, текущая вода и, прежде всего, море. Если кто-то хочет обосновать право собственности на определенное море и прилегающие к нему территории тем, что он был первым, кто проплыл по нему на корабле, то он делает это «из тщеславного честолюбия, чтобы назваться хозяином моря, или из постыдной жадности к деньгам» и не может при этом апеллировать к естественному праву. Оно требует даже при захвате необитаемой земли устанавливать границы и помнить, что «мир дан Богом не одному какому-то человеку, а всем людям, и что один человек по природе своей так же хорош, как и другой». Именно поэтому моральный принцип распределения благ Пуфендорфа звучит так: «Если бы каждый давал другим столько же, сколько себе, и работал с таким же удовольствием, как и потреблял, то всем бы хватало и не было бы споров о собственности и общности».

Право государств использовать моря для судоходства не может быть, согласно Пуфендорфу, поставлено под сомнение. Тем не менее его труд заставляет поразмыслить о том, что не все дары моря доступны в неограниченном количестве и поэтому на них должно распространяться право собственности. Это касается, прежде всего, рыбных ресурсов у берегов отдельных стран, а также жемчуга, кораллов и янтаря. Кроме того, каждое государство имеет право на безопасность, поэтому оно может закрыть определенную зону моря у своего побережья для других. Не нужно много фантазии для понимания того, что здесь кроется много сложных вопросов и актуальных проблем. Насколько обширной должна быть охраняемая зона? Достаточны ли существующие сегодня правовые нормы для регулирования эксплуатации природных ресурсов моря? И кто гарантирует их соблюдение?