Юный октябрь оказался ветреным, но не таким дождливым, как лето и первый месяц осени. Словно вся вода уже пролилась с неба ледяным душем, оставив после себя мокрый асфальт и ощущение, будто в этот лед погрузили с головой, оставив впоследствии дрожать на ветру от холода.

Вокруг останков под Бруклинским мостом собрались немногочисленные любопытствующие нелюди, группа шумных и нервных подземников, две молчаливые гарпии, отводившие глаза смертным прохожим, и еще парочка смутно знакомых вампиров, очевидно намеренных заслужить на месте расположение Смотрящей.

Удивительным в таком положении дел можно было счесть лишь факт присутствия гарпий.

Они одобрительно относились к курсу на интеграцию в человеческое общество и были расположены лично к Зейну настолько, насколько в целом могли быть расположены к мужчине те, в чьих венах до сих пор текла кровь первых амазонок.

Однако теперь они очевидно добровольно брали на себя часть обязанностей новой Смотрящей. Возможно, Эрика попросила об этом, поняв, что сама в силу возраста не справляется с таким объемом. Возможно, это была инициатива самой Элли, и причина заключалась в банальной женской солидарности.

Зейн с некоторым сожалением отметил, что так и не встретился с ней, хотя старшая гарпия и настаивала на разговоре.

Он наблюдал за происходящим издали, скрывшись в тени домов и отведя от себя глаза всех, кто теоретически мог обратить на него внимание, как людей, так и не очень. Все, что он видел, нравилось ему настолько, насколько могло нравиться в принципе — молодая Смотрящая действовала умно и аккуратно, унимала панику и чужую злость, соблюдая важный баланс между мягкими просьбами и неоспоримыми приказами. Вежливо, деликатно, властно.

О том, откуда в ней все это, следствие ли это научения или неизбежного за сотню лет в одиночестве развития, Зейн думал отстраненно и не особенно увлекаясь.

Он должен был быть там.

Половину того, чем занималась Эрика, совмещая осмотр места с увещеваниями и раздачей указаний, он мог бы взять на себя.

То ли это было выработанной за семь десятков лет правления привычкой, то ли результатом легкого укола ревности. То ли той болью, которую неизбежно испытывает Смотрящий, когда нечто пытается разорить вверенный ему город.

Ответы он искать так же не пытался.

Теперь они не имели смысла, лиш грозили поставить их в еще более неловкое положение, чем есть сейчас.

И все же он задавался вопросом: чувствует ли Эрика хоть что-нибудь?

Про долг она знает много, но как с ощущениями?

Проверить это опытным путем было невозможно, спрашивать напрямую — бессмысленно.

Впрочем, прямо сейчас это и не было решающе важно.

На фоне того, что он увидел и узнал от Лив, все прочее меркло, отходило на второй план и становилось незначительным. Даже если грозило проблемами впоследствии.

Темный покинутый дом, выставленные на всеобщее обозрение оторванные головы…

В этом не было ни искусства, ни смысла. Только ярость, жгучая, осязаемая и беззастенчивая. Самоуверенная, вызывающая, заставлявшая сжиматься ребра и что-то под ними.

В этом был тот самый кураж. Одуряющий запах крови и ощущение власти, глубокое внутреннее удовлетворения и ни намека на раскаяние в том, что сделал, — все то, что он так старательно подавлял в себе уже… так много лет.

Публично, дерзко и весело продемонстрированный Клану Чёрного волка средний палец. Откровенный плевок лично Вожаку в лицо.

Неприкрытое и недвусмысленное, хотя и очевидно бездумное, объявление войны под влиянием момента.

Он не учил свое Творение всему этому. Напротив, когда потребность и жажда становились нестерпимыми, старался оказаться от нее как можно дальше, зная, что Фредерика этого не выдержит.

Дурная кровь безумного вампира не свела ее с ума, не убила, не лишила важнейших оттенков эмоций и чувств.

В тот единственный раз, когда Фредерика видела его в крови и ошмётках чужой вырванной в угаре плоти, она была в ужасе.

Она не начала шарахаться от рук, не держалась настороженно, но ее взгляд в тот момент Зейн запомнил слишком хорошо.

Обряд Отречения в сочетании с переливанием крови должны были вытравить даже память, заставить поблекнуть все неприятные и самые теплые воспоминания, стереть эмоции и кровавую наследственность.

Это было что-то другое. Нечто личное, сугубо индивидуальное. Вызывающее вполне конкретные ассоциации и вынуждающее проводить не менее конкретные исторические параллели.

Это в очередной раз меняло всё, принципиально иначе расставляли акценты, вызывало живой и трепетный интерес.

Зейн отстраненно наблюдал за вновь прибывшими подземниками, притащившими большой деревянный ящик, чтобы сложить в него останки, и мысленно сверял список того, что уже было сделано, с тем, что сделать, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, только предстояло.

Эрика попрощалась с гарпиями особенно тепло и направилась прочь, и он сделал шаг из тени, давая возможность себя заметить.

Или пройти мимо.

Такие решения в их непростой и двусмысленной ситуации следовало оставлять исключительно на усмотрение Смотрящей.

После короткого колебания Эрика сочла возможным заметить, а после подойти, хотя и не потрудилась скрыть свое недовольство.

— Скажи мне, в какой момент я неясно выразилась?

Она выглядела злой и немного растерянной, хотя последнее можно было отметить, лишь зная ее мимику так хорошо, как знал ее Зейн.

На текущий момент Титул Смотрящей над Нью-Йорком предполагал больше проблем, чем удовольствий, но едва ли это могло заставить ее передумать.

Уже абсолютно точно не могло.

— Я здесь не для того, чтобы ставить под сомнение твои способности или авторитет.

Эрика вскинула бровь, давая понять, что искренность этих слов как раз она сама ставит под большое сомнение.

Что ж, справедливо.

Зейн никогда не мирился первым. Никогда не предлагал чего-то, ни малейшего предлога к тому, чтобы примирение состоялось.

Его нервозность и готовность взорваться в самый неожиданный момент по минимальному поводу принималась как неотъемлемую часть натуры, как нечто, что можно было только с немыслимым тактом принять, не пытаясь бороться.

Он не умел и не желал признавать чужие слабости, даже если они касались трудностей в освоении грамматики и запоминании порядка движений в модном танце.

Принимая во внимание все, что они знали друг о друге, он никогда не пришел бы первым.

Точно так же, как Фредерика скорее вышла бы на солнце, чем сказала ему нечто даже отдаленно подобное прозвучавшему у Мердоков.

Эрика ставила вопрос принципиально иначе.

Для того, чтобы думать о том, почему один из них всегда должен был давиться собственной гордостью, время и место были неподходящими. Вместе с тем, они располагали к тому, чтобы не скрывать, насколько для Зейна эта необходимость в новинку.

— Тогда что тебе нужно?

— Позволь мне помочь.

Не приказ, не требование. Просьба. Спокойная, почти смиренная.

«О чем ты думала в тот момент, когда нашла их? О чем, черт возьми, ты думала?».

Эрика опустила руки глубоко в карманы пальто, с преувеличенным интересом посмотрела на мокрый асфальт у себя под ногами.

— Как видишь, у меня достаточно помощников.

Чужую капитуляцию она тоже принимала с поразительным благородством, и Зейн с трудом подавил в себе неуместное желание коснуться, отвести от лица прикрывшую глаза прядь волос.

— Не таких. Я знаю этот город, знаю это Общество. Семьдесят лет правления здесь чего-то стоят.

— Да, я ценю твой опыт, — она, наконец, выкинула голову, посмотрела ему в лицо без вызова, но с уверенностью. — Как ты видишь, большинство из тех, кто меня поддержал, живёт здесь достаточно давно.

«Я в тебе не нуждаюсь» оказалось немногим лучше, чем «Ты мне никто». Возможно, даже хуже. В какой-то мере.

Всё из того же непонятного, ничем не объяснимого благородства она не произносила этого напрямую, — по всей видимости, сочла, что для одного вечера откровений достаточно, — а значит, можно было прикинуться глухим и слепым, сделать вид, что не понял того, что обязан был прочитать между строк.

Впрочем, обоснованное нежелание видеть и поддерживать общение стало теперь наименьшей из возможных и, как ни крути, общих проблем.

Общество Низложенного Смотрящего было нежелательным, грозящим ударить по репутации так, что очистить её удастся не скоро, если получится вообще.

Зейн убедился в этом, несколько раз услышав в трубке длинные гудки вместо привычного «Привет». Новости в Туманных Землях распространялись быстро, и мало нашлось тех, кто готов был даже косвенно связать своё имя и положение с фактически прокаженным.

По большому счету, желанным гостем и другом он остался только в Новом Орлеане. Разумеется, при условии, что ему хватит чувства юмора притащить туда ручного волчонка.

Лично Эрике столь сомнительные контакты могли стоить стремительного и жестокого упокоения. Сомневаясь между желанием не оставаться в стороне и необходимостью обеспечить ее безопасность, Зейн всё ещё старался нащупать нечто среднее.

— Любого из них потребуется вводить в курс дела, и ни в одном из них ты не можешь быть уверена, как во мне.

Она вскинула подбородок выше, убрала с лица прядь, которую Зейну мучительно хотелось пропустить между пальцами.

— Для тебя так невыносимо остаться не у дел?

Это было скорее предостережение, чем откровенный вызов, и он призвал себя запастись терпением.

У Эрики имелась масса причин не доверять, и не было ни одного повода ему верить.

— Вокруг города много воды. Эта дрянь уже появилась в парке. Если они полезут где-то ещё, это может обернуться катастрофой. Одно дело сдерживать их в порту, другое — латать дыры по всему Нью-Йорку. При всём желании я не смогу сделать это один. Даже мы вдвоём. Даже подключив Мердоков и Дэнни, мы не справимся. Если бросишь на это местных, потери будут огромными.

Очевидная, простая до банальности аргументация, никаких лишних опасений, тем более, — никакой настойчивости.

Эрика посмотрела испытующе, как будто пыталась правильно или наименее уничижительным образом сформулировать вертящийся на языке вопрос.

В свою очередь, Зейн не отводил взгляда и не менял позы, давая понять, что ждет и намерен ждать сколько потребуется, пока она взвесит все «за» и «против» и примет решение. Или хотя бы обозначит сроки, взятые на его принятие.

Она снова тряхнула головой, и ее губы немного приоткрылись, когда она собралась наконец ответить что-то по существу, и тут же снова плотно сжались, а взгляд устремился Зейну за плечо.

— Взгляни, кто решил нас навестить. Старый приятель.

Она всё же не двигался, и Зейн обернулся плавно, чтобы не спугнуть того, кто стоял за спиной.

Мёртвый шаман Джулиан корчился в противоположном конце проулка, приплясывал и рвано топал сломанной ногой, словно в нетерпении.

— Ну надо же. Как по заказу…

Не отвечая, Эрика обошла его, готовясь к прыжку, но Зейн слишком хорошо помнил, как мало пользы от того, чтобы бежать за шаманом напрямую.

Он остановил Смотрящую, преградив ей путь непочтительным взмахом руки, продолжая при этом неотрывно наблюдать за уродливым, на глазах разлагающихся телом.

— Я поднимусь наверх. Постарайся просто не упустить его из виду.

Эрика развернулась к нему, явно собираясь возразить, но Зейн не оставил ей на это времени, оттолкнувшись от земли и растворившись в темноте.

Шаман дёрнулся, задрал голову так, что она едва не отвалилась от тела, и, выругавшись вслух, Эрика бросилась вперёд.

Как и прежде, труп немыслимым образом отдалился, неистово забился под неровный барабанный бой.

Эрика сбился с темпа, едва ли не споткнулась, прислушиваясь.

Барабан задавал не похожий на полноценную мелодию ритм, ассоциирующийся не с торжественностью, а скорее с таинством какого-то обряда. Звук был глухим, доносящимся словно из-под толщи воды или тяжёлого ватного одеяла.

Она упустила несколько драгоценных секунд, пытаясь понять, откуда тот доносится, и шаман оказался еще дальше, завертелся на месте, шаркая подгибающейся ногой по асфальту.

В отличие от барабанного боя, этот звук получился вполне материальным, мёртвым, отвратительным и пугающим. Он заставил очнуться, вывел из подобия транса, и, не слыша больше никаких барабанов, Эрика ринулась за шаманом.

Словно издеваясь над ней, тот застыл на месте, а после медленно заковылял через перекрёсток, но уже через секунду очутился далеко впереди, будто телепортировался.

Еще раз, но уже с большим чувством обругав и его, и того, с кем он путался при жизни, Эрика прыгнул следом с грацией и скоростью вампира, и почти поймала.

Ей не хватило какой-то доли секунды, когда труп метнулся в сторону, почти растворяясь в воздухе.

«Да какого⁈..»

Эрика даже мысленно не успела задать свой вопрос.

Шаман Джулиан зашипел, завыл утробно, и от этого потустороннего, исполненного ненависти и злобы стенания даже ей захотелось бежать как можно быстрее и дальше, трусливо забиться в угол, спрятаться за толщей стен и несколькими замками, и сидеть взаперти, лишь бы только не приближаться, не соприкасаться с этим вновь.

Труп завертелся волчком, и когда этот вой перешёл в мучительное, едва различимое шипение, исчез, словно растаял в воздухе.

Зейн остался стоять в нескольких метрах от нее, растрепанный, как после хорошей погони, в порванной куртке, но заметно удовлетворённый. Он молча продемонстрировал Эрике оторванную по плечо руку чужую.

Та моргнула, удостовнояясь в том, что видит то, что видит.

Они не поймали для Лив целого шамана, но раздобыли часть тела, ещё и такую большую. Впервые вся эта погоня была не напрасной, и впервые же у них появился реальный шанс узнать нечто стоящее.

— Ты охерел? — она даже не повысила голос, сокращая разделяющее их расстояние. — Ты что, блять, творишь?

Зейн не отступил и не дрогнул, но выражение его лица изменилось, стало более серьёзным и напряжённым.

— Свою работу.

— Твоя работа — разбираться с гримолками. И я не вижу тут ни одной сучьей твари, — заводясь с каждой секундой всё больше, она взмахнула руками, подчёркивая, что имеет в виду несколько ближайших улиц.

Эрика не была уверена, что не ударит, если в ответ раздастся очередной приказ перестать ругаться.

Зейн лишь поднял бровь, откровенно копируя ее движение.

— Цель достигнута, мы получили, что хотели, пусть и частично.

— Я, блять, тебе не гончая, чтобы загонять твою цель! — она всё-таки сорвалась, ещё не на позорный крик, но близко к этому.

Глаза застили злость, неудовлетворенность и пережитый страх, — необъяснимый, почти первобытный, выжигающий инстинкты прежде разума.

— Ты, блять, Смотрящая над этим городом! — как ни странно, Зейн не заорал в ответ, не отвесил обидную унизительную оплеуху, как бывало прежде, но подался вперёд, как будто только этой провокации и ждал. — Думаешь, это так просто: флиртовать с парнями, ломать руки ублюдкам и быть в курсе всех новостей? Это ни хрена не так работает. Есть вещи, которые ты, лично ты, приняв Титул, делать не вправе, если не собираешься утопить город в крови. Знаешь, чем может обернуться вторая смена Смотрящего за несколько недель? Или, может быть, догадываешься? Для того, чтобы рисковать и делать грязную работу есть я. Ты хочешь, чтобы я подчинялся, я подчинюсь, но не мешай мне делать то, что я должен. Смотрящей полагаются некоторые бонусы, так учись, блять, ими пользоваться, Мистрис Эрика.

Он закончил уже полушепотом, и лишь договорив, осознал, что едва ли не тычет ей в лицо оторванной рукой.

Как ни странно, характерного запаха та не издавала, но выглядела отвратительно настолько, что внезапно одновременно с ним уставившаяся на позеленевшие пальцы Эрика поморщилась и, отступая на шаг, оттолкнула его локоть.

— Убери от меня эту дрянь.