Заледеневшая стылая тишина, повисшая в комнате, пожирала время.

Нужно было обернуться, что-то сказать, объяснить людям, что для вампиров в их положении сцена, свидетелями которой они поневоле стали, нормальна и оправдана.

Сделать что-то, чтобы унять слишком быстро застучавшее сердце Дэнни, наконец.

— Зейн, можно тебя на пару слов? — Лив прервала молчание спокойно, так, будто ничего из ряда вон выходящего на ее глазах не случилось.

Молча уйти вслед за ней в кабинет было до определенной степени трусостью, но ему нужны были еще несколько дополнительных секунд, чтобы собраться.

С Дэнни можно будет объясниться дома. Если ему в принципе понадобится что-либо объяснять.

Джон, вероятнее всего, не спросит.

Кэт…

С Котенком они договорятся сами.

— Ты хотела что-то мне сказать?

Как и в прошлый раз, пытаясь поговорить в этом кабинете, он остался стоять у двери, пропустив Оливию внутрь.

Если она не придумала ничего лучше, чем перейти сразу к делу, оно, по всей видимости, было действительно важным.

Либо же, точно так же, как и он сам, она не знала, куда деться, как сгладить то, чего в их присутствии ни по каким законам вообще не должно было произойти.

Собственная мгновенно вспыхнувшая злость отдала новой волной холода, пробежавшей вдоль позвоночника.

Ощущение непоправимости собственной ошибки не более, чем на мгновение, но затопила с головой, почти оглушая.

О молодой Смотрящей в Нью-Йорке болтали много, как хорошего, так и не очень. Из самых свежих поводов для сплетен были переломанные руки нескольких желторотых вампиров, решивших полакомиться кровью с высоким содержанием адреналина, предварительно помучив местных шлюх.

Некоторые пришли в восторг от решительности, с которой Мистрис Эрика пресекла безобразие. Другие с осторожностью намекали на необдуманность ее действий и непредсказуемость их последствий в итоге.

Слишком молода, чтобы быть Смотрящей над таким городом как Нью-Йорк…

— Скорее, показать, — Лив бросила на него короткий, почти равнодушный взгляд, одновременно включая взятый со стола планшет. — Это доставили в морг на четвертый день после приезда Дэнни. Спустя неделю после того, как ты… нашёлся. Взгляни, узнаешь кого-нибудь?

На фотографии был обычный, ничем, на первый взгляд, не примечательный дом в спальном районе Бруклина. Зеленая лужайка, старые раскидистые деревья, светлый жизнерадостный фасад, при виде которого зубы заострились, превращаясь в едва заметные пока под верхней губой клыки.

На пиках стилизованного под старину забора красовались пять человеческих голов — по одной на каждой.

Справившись с клыками и лишь в последний момент не позволив собственным глазам потемнеть до черноты, Зейн перелистнул фотографию, ожидаемо обнаружив следом снимок тех же голов, сделанный уже на прозекторском столе при отличном освещении.

Не меньше минуты он изучал ввалившиеся мертвые глазницы, посеревшую дряблую кожу, свалявшиеся в омерзительный безжизненный ком, слипшиеся от крови и выбитых мозгов волосы. Окровавленные неровные отверстия и осколки костей там, где металлические пики забора пробили черепа. Обрывки кожи и мышц на неровных остатках шей.

После вернулся к первой, сделанной на месте обнаружения, фотографии.

— Они не отрезаны, не отрублены, а оторваны. Меня вызывали на работу, потому что даже для Нью-Йорка это слишком, — сочтя, что он увидел достаточно, Лив все так же спокойно отметила очевидное. — Дом был снят на подставное лицо, подвал стерильно чист: ни следов крови, ни пыли. Копы предположили, что все произошло именно там. Я, разумеется, не стала им подсказывать, откуда берутся такие классные пятновыводители.

Зейн слушал ее, понимал, но продолжал смотреть на экран.

Дом на заднем плане выглядел заброшенным и пустым. Никаких приветливо светящихся окон или преувеличенно громко включенного телевизора.

Впрочем, в отличие от него самого, полицейские чересчур самоуверенны в подавляющем своем большинстве не были, и едва ли купились бы на подобное.

Внимательный взгляд Лив он чувствовал кожей, но посмотреть на нее в ответ пока не был готов. Есть вещи, которые даже ей видеть ни к чему. Даже после всего.

Она, по всей видимости, это понимала, потому что ответа и не требовала, но когда заговорила снова, что-то новое, появившееся в ее тоне, заставило очнуться, прислушаться внимательнее и к самим словам, и к интонации.

— Дом стоит на отшибе, и, по моим оценкам, они провисели там по меньшей мере сутки. Капитана группы Джон нашел спустя еще пару дней, но в таком месте и в таком состоянии, что там уже некому было задавать вопросы.

Подходящих под описание мест в черте города не было. Всего парочка за его пределами, и, будучи Смотрящим, даже Зейн лишь частично контролировал владельцев, следя лишь за тем, чтобы они совсем уж откровенно не переходили границ и не появлялись в Обществе.

Дразнить Безумного Зейна никому не хотелось, и этого вполне хватало, чтобы не позволять тяжелой даже для нелюдей дряни, проституции и сумасшедшим садистам расползаться по Нью-Йорку.

Совершенно не к месту он подумал о том, что даже Мердоку нечего было делать в подобных заведениях. Даже имея на то весомые основания.

Помимо этой мысли, не было ни одной связной. В голове воцарилась звенящая пустота, и парадоксальным образом, одновременно с этим выстроилась логическая цепочка, заставившая окончательно забыть и о растерзанном под мостом несчастном подземнике, и о собственном публичном и показательном, хотя и незаслуженном здесь и сейчас унижении.

Лив забрала у него планшет, не глядя отложила на стол экраном вниз.

— Я подумала, что ты мог пропустить эту новость. По крайней мере, мы сделали все возможное, чтобы она осталась незамеченной. Но ты ведь понимаешь, что это значит?

Зейн понимал. Понимал настолько хорошо, что снова захотелось выпустить клыки, на этот раз вполне осознанно наплевать на все взятые на себя обязательства.

— Дэнни знает?

— Мы решили, что ему ни к чему это видеть.

— Спасибо, — он, наконец, посмотрел на нее в ответ.

Специально именно сейчас, чтобы успокоиться, прийти в равновесие, которое в эту минуту было больше всего необходимо.

Как обычно помогло.

Лив стояла очень близко, так, что ее дыхание ощущалось кожей, и отчетливо слышно было, как ровно и сильно бьется сердце.

С головокружительной однозначностью Зейн ощущал на ней собственные метки, так и не стершиеся следы укуса.

Ни намека на обиду, страх или разумное и объяснимое желание отстраниться насовсем.

— Можно он побудет у вас еще немного? Я вернусь за ним через час, максимум два.

— Лучше пусть переночует здесь. Тебя, по всей видимости, ждет долгий и непростой разговор.