На обратном пути волчонок, уставший и довольный, все-таки прижался к ее спине.

Эрика намеренно сбросила скорость, чтобы лучше чувствовать теплое дыхание на шее и то, как на очередном перекрестке, где им пришлось затормозить, он в жестве безотчетной благодарности ткнулся лбом между лопаток.

К тому моменту, когда они съехали на парковку, казалось, что Дэн по дороге уснул. Это было невозможно в принципе, но могло бы идеально оправдать столь откровенное объятие. Однако, взглянув ему в лицо, Эрика не увидела и тени сонливости.

Пацан выглядел расслабленным и вместе с тем, очень виноватым, и, поколебавшись секунду, она сама вызвала лифт.

О том, как Зейн его встретит, если он вернется один и в таком состоянии, думать предусмотрительно не хотелось.

Вместо этого, проносясь этаж за этажом, Эрика думала о том, как поступит, если он хотя бы полунамеком попробует дать понять, что что-то между ними изменилось.

Случившееся позавчера в переулке она сама предпочла списать на бред, отравление парами в квартире, которую они осматривали, — на что угодно, кроме собственного осознанного порыва.

От этой мысли начинало мутить так сильно, что эту возможность проводить волчонка до двери она использовала в первую очередь как тест для себя: сможет ли теперь в принципе не озвереть при виде Зейна, или срочно нужно искать варианты?

В дверь звонить не пришлось. Вероятно, услышавший их еще на парковке Зейн встретил на пороге, — непривычно неаккуратный, в сбитом у горла джемпере и с растрепанными волосами, — скользнул по Дэну внимательным, слишком темным для человеческого взглядом.

Эрика успела подумал о том, что станет делать, если сейчас он пацана ударит.

Вместо этого Зейн сгреб его за плечи быстрым собственническим жестом и прижал к своему плечу, затаскивая в квартиру.

— Спасибо.

Это было сказано уже ей, и сказано так, будто все в самом деле могло повернуться иначе.

На деле, конечно же, могло. Она слишком хорошо помнила его обреченный и затравленный взгляд после собственной идиотской выходки в кабинете Мердока. Прекрасно проследила ход его мыслей сегодня. Дэн безоговорочно подчинился бы любому ее решению, и правда обрадовался бы возможности погибнуть в бою. В качестве последнего желания, будь ему предложено таковое, наверняка попросил бы сказать Зейну, что он просто сбежал снова.

— Я обещала поймать для него парочку гримолков.

Едва прояснившийся взгляд Зейна потемнел снова.

Эрика готова была поклясться, что сейчас он заорет, что это опасно и безответственно. Что если Мистрис Смотрящая не способна думать, пусть не пробует вообще. И обязательно, — что больше он на пушечный выстрел к своему человеку ее не подпустит.

Своему человеку…

Она не хотела бы, — все мертвые и живые боги, не хотела бы! — помнить, и сделала все возможное и не, чтобы забыть, как сходила с ума от нежности и страсти. Как одержимая, выбирала момент, чтобы коснуться губами его ладони даже там, где подобное было категорически неуместно. Не считаясь ни с обстоятельствами, ни со временем, прожигала взглядом и сгорала от нетерпения. Зейн терпеть не мог, когда она устраивалась в гостиной очередного дома у его ног, но со временем перестал так уж категорично запрещать, поняв, что ей и правда так нравится.

И за каждый раз она готова была прозакладывать и душу, и голову как за единственный.

И забавно, и жутко.

Обожая его почти до отчаяния, она получила всё, чего только могла пожелать. Чем бы и как давно всё ни кончилось, Зейн, любимый, желанный и нужный, стоивший ей в буквальном смысле жизни, принадлежал только ей.

По большей части, это было хорошо. Только иногда, когда он начинал сходить с ума, забывать, вспоминать и метаться, нести какую-то околесицу… Вскоре после этого становилось так больно и плохо, что, казалось, проще упокоиться, чем все это выносить.

Их первые ночи были безумием, жестоким, болезненным и кровавым. Стремительным и бесконечно долгим. Беспрерывным, пока они не утолили первую страсть.

После безумие переплавилось в ослепительную страсть, в результате которой не случалось ни крови, ни боли.

Потом они научились смешивать эту страсть с бесконечной нежностью.

Несмотря ни на что, каждую совместно проведенную ночь они начинали друг с друга. Она потом непростительно долго привыкала просыпаться одна…

Но никогда и никоим образом между ними не стоял кто-то третий.

Ни тень оставленного ею без сожалений мужа, ни призраки его прошлого.

Тем более — человек, посмевший претендовать на место его «птенца».

Тем более — человек, претендовать на него не смеющий.

Немного отъевшийся и отогревшийся Дэн начинал вспоминать, чего ради решился оставить волчий Клан.

Убеждая себя, что ни былого доверия, ни обещанной крови, ни Вечности уже не будет, он корчился от отвращения к своим блядским шрамам и своей тщательно взлелеянной вине, и трепел.

Неизбежное, слишком стремительное взросление, конечно же.

В дополнение к тому, что любившего свободу и адреналин волка приручили быстрее, чем он успел сообразить, как это неминуемо обернется в итоге.

Как ни странно, Зейн не заорал, не потребовал никаких подтверждений и гарантий.

— Спасибо, — повторил он, и ладонь сместилась с плеча Дэна на затылок.

Он все же пытался отгородиться, закрыть, хотя и понимал, что сделать это, если Смотрящая будет настаивать, не удастся.

Нужно было уйти. Убраться отсюда немедленно и как можно дальше. Заняться делами, проверить, не всплыла ли еще парочка свежеприкормленных своими сородичами гримолков и на ее долю. Поехать к Мердокам, наконец.

Что угодно, лишь бы избавиться от этого морока.

Эрика даже успела сделать шаг назад, когда Дэн, мать его, надумал развернуться. Не выворачиваясь из-под руки, обернулся к ней, посмотрел посеревшими, виноватыми и одновременно счастливыми глазами.

— Благодарю, Смотрящая. Я не сказал…

В очередной раз мысленно прокляв и его, и себя, и в первую очередь, Зейна, Эрика захлопнула за собой дверь, оставшись в квартире.

— Приведи себя в порядок. Мы пока поговорим.

Огромным усилием воли пацан не поднял голову на Зейна, но кивнул, отстранился и скрылся на лестнице.

Наблюдая за тем, как Зейн провожает его взглядом, она с трудом поборола в себе желание сказать ему нечто настолько оскорбительное, что драка после этого стала бы совершенно неизбежной.

— Я отвел бы его сам, если бы знал, что можно.

Его голос прозвучал глухо, слишком спокойно, чтобы не показаться пристыженным.

На его месте Эрика сочла бы исчезновение волчонка вторым этапом наказания, либо откровенной местью за позавчерашнее. И тем удивительнее была его готовность пойти и на это: ждать, просить, унижаться. Если потребуется, умолять ради того, чтобы получить его обратно.

Сейчас это походило на какую-то новую, более глубокую и страшную фазу его безумия, но даже без повышенной восприимчивости к нему она знала, что он в самом деле был на всё это готов. Более того, он, если судить по полувопросительной интонации, до сих пор не был уверен, что ничто из этого от него не потребуется.

Брошенная очевидно только для того, чтобы предложить диалог, реплика отчетливо звучала как вопрос: «Это все? Вернешь его вот так просто?».

— Я догадывалась, что он тебе не сказал. Или просто не воспринял всерьез.

В куртке стало неуютно, и Эрика сняла ее, заодно и демонстрируя, что не собирается уходить прямо сейчас. Под настороженным взглядом стащила резинку с волос и тряхнула головой.

— И не вздумай ругать его за то, что ездил без шлема. Я знала, что делала.

Зейн рассмеялся. Отвернулся, потирая кончик носа в попытке подавить это истеричное веселье, провел ладонями по лицу.

— Извини. Не буду.

Пауза наступила слишком стремительно, оглушила так, что заложило уши.

Наверху как-то удивительно живо шумела вода, и, если прислушаться, можно было уловить сдавленное удовлетворенное шипение, с которым Дэнни растирал свои немногочисленный и несерьезные ушибы.

Для извинений, ультиматумов и упреков было самое время, но не хотелось ничего из этого.

— Я отправила Лив фотографии с места. Она обещала позвонить, если они что-нибудь найдут, — Эрика нарушила молчание сама, пытаясь нащупать золотую середину.

А заодно и догадавшись, что впервые по-настоящему прочувствовавший свою зависимость от нее Зейн не решится заговорить первым.

— Я ни с кем из них не виделся, когда его забирал, — подтверждая ее догадку, он принял подачу тут же и весьма охотно.

И тем самым дал повод к тому, чтобы перестать изобретать темы для непринужденной беседы.

— И ни с кем, помимо них.

Сделавший шаг по направлению к отделявшему гостиную от кухни столу и, по всей видимости, собиравшийся что-то ей из вежливости предложить Зейн остановился.

— Я не знал, что был нужен.

«Сука. Хитрая, умная, нервная сука».

Эрика сама удивился тому, что не произнесла это вслух.

— Кто-то растрепал по городу про «Александрию». Не про Артура, про тебя. Мы ушли вместе, вчера тебя никто не видел, и теперь многоуважаемое Общество уверено, что я, как минимум, сделала так, что ты не можешь показаться. Как максимум, — покалечила. Кроме мальчиков Айзека некому, но он уперся и стоит на своем. Уверяет, что мальчики к этому не имеют никакого отношения.

Зейн выслушал ее внимательно и настороженно, а после потер переносицу, стараясь скрыть проступившее на лице облегчение, незамедлительно заставившее Эрику насторожиться.

— Они правда ни при чем. Это был он.

— Что? — она спросила не сразу, дав себе время осознать и убедиться, что поняла правильно.

— Я его об этом попросил, — Зейн развернулся к ней, посмотрел странным, нечитаемым взглядом. — Знаю, что следовало для начала получить твое одобрение, но в тот момент я счел звонок… неуместным.

Воображение тут же подкинуло не в меру реалистичную картину того, как Зейн звонит ей спустя полчаса после их расставания в переулке, и Эрика почувствовала, что начинает закипать.

— И могу я узнать, нахрена?

— А как еще ты доказала бы им, что разговаривать с тобой в подобном тоне непозволительно никому?

В этом не было ни претензии, ни вызова, ни намерения ткнуть носом в непростительную для Смотрящей недальновидность. Просто вопрос.

Отвечать на него Эрика даже самой себе не торопилась, и он продолжил, приблизившись к ней на один небольшой шаг.

— Они все еще кровожадные, привыкшие за века быть дикими существа, Мистрис Эрика. Если дашь слабину или хотя бы намекнешь, что тобой можно управлять, они разорвут тебя в считанные дни. Я ценю твою готовность пощадить мою гордость, но это несущественно. Они думают, что ты пользуешься своим правом победителя сполна, — прекрасно, сейчас тебе это как никогда на руку. Пусть видят, что никто и ни при каких обстоятельствах не воспользуется тем, что спал с тобой. Желающих попасть в твою постель, поверь мне, будет много.

Эрика молчала, и молчание это затягивалось.

В голове проносились десятки вариантов того, как можно было закончить этот разговор.

Скупым: «Хорошо. Все правильно».

Контрастно, в сравнении с общей тональностью, резким: «Без тебя разберусь».

Борясь с искушением остановиться именно на последнем, она заставила себя выбрать искомую золотую середину.

— Я, конечно, тебе признательна. Но не хочу быть Смотрящей, которая оставила при себе своего предшественника, чтобы унижать его публично.

Получилось плохо.

Здраво, но чересчур на грани запредельного: «Я не желаю, чтобы каждая мразь смеялась тебе в лицо».

Ресницы Зейна дрогнули, как будто он собирался моргнуть, не веря тому, что слышит.

— Я знаю, что ты не нуждаешься в моих советах, но позволь я все-таки кое-что объясню. Тех, кто осудит тебя за это, единицы. Не только здесь. Мой официальный статус в твоем городе, мои проблемы и мое отношение к ним, равно как и отношение ко мне твоего Общества не должны и не могут волновать тебя. Нравятся они тебе или нет, ты спасла их шкуры и их спокойную сытую жизнь. И тем не менее, пока я здесь, ты должна будешь оправдываться за это. Пусть не оправдываться, объяснять, но, черт возьми, Смотрящая, не смей на меня оглядываться.

Пока он говорил, Эрика трижды собиралась перебить, и трижды же остановилась, с каждым новым словом убеждаясь в правильности своего ощущения.

Зейн не терял контроль в «Александрии», он сделал это намеренно. Справившись с первым шоком, воспользовался подходящим случаем, чтобы доступно и наглядно объяснить уже не своему Обществу, кто теперь здесь главный.

А заодно и проверить, как далеко сама Эрика готова зайти в своей жажде мести.

— Ты…

Вернувшийся в гостиную Дэн застыл за ее спиной, как вкопанный. Даже не видя его лица, прекрасно зная, что он не мог слышать ничего, кроме последнего оборвавшегося слова, она лучше, чем хотелось бы, представляла, как волчонок на них смотрит.

За десять минут его отсутствия спокойная, едва ли не благодушно настроенная Смотрящая впала в бешенство, от которого грозил наэлектризоваться воздух.

— И что я, по-твоему, должна с этим сделать? Поблагодарить тебя за великолепный результат?

Даже в порыве злости она понимала, что объективно поблагодарить бы следовало. В то время, как она сама недопустимо для Смотрящей растерялась, и вместо того, чтобы думать, творила немыслимые вещи, Зейн легко и непринужденно решил часть давно назревавших проблем.

И все же, он сам учил свое Творение не терпеть попыток загнать себя в угол.

— Нет.

— Тогда какого хрена ты лезешь туда, куда тебя не просят? Туда, где от тебя никто уже, нахрен, ничего не ждет, потому что ты не справился⁈

Это был удар по больному, по еще не зажившему, продиктованный в первую очередь желанием отыграться за то, какой стала для нее позапрошлая ночь.

Он мог остановить. Мог оттолкнуть.

Не отпускать, в конце концов…

Глаза Зейна потемнели за долю секунды, не предвещая ничего хорошего.

Ему явно было, что сказать, и вероятно, стоило бы выслушать, чтобы мысленно согласиться с каждым словом впоследствии. Но не сейчас и не вслух.

— Ты ведь не собираешься специально повторять мои ошибки? Если так, это очень хреновый план, потому что Смотрящей со стороны не простят того, что было позволительно мне после семидесяти лет правления.

Будь Эрика чуть меньше зла, она рассмеялась бы.

Именно так, как по нотам.

«Ты здесь никто, и с тем, что взяла на себя, ты справляешься хреново».

Только вот прозвучать это должно было гораздо раньше.

Продолжать можно было до бесконечности.

При других обстоятельствах она, вероятно, продолжила бы, но пульс подскочившего к ним ближе и снова замершего в нерешительности Дэна бился слишком сильно.

— Иди ты на хер.

Проще было закончить так, не портить хотя бы волчонку окончательно этот вечер.

Уже у двери до нее донеслось отчасти удивленное, отчасти вопросительное:

— Эрика!..

«На хер», — она повторила это мысленно, вызывая лифт.

Панель уже отсчитывала отделявшие ее от кабины этажи, когда она вспомнила, что забыла куртку, и решила, что хрен и с ней.

— Подожди, — Зейн почти выскочил вслед за ней, слишком широко распахнув дверь, как будто боялся не успеть.

Эрика посмотрела на свои ботинки, не оборачиваясь.

— Да черт возьми, не обязательно заставлять меня за тобой бежать! — в его голосе была растерянность, порожденная тем, что она могла просто уйти.

Зейн сильно, но не сжимая, схватил ее за предплечье, и Эрика согласилась в этот раз проиграть самой себе. Резко развернувшись, она сбила руку Зейна, толкнула его в противоположный угол.

— Я же просила никогда больше меня не трогать.

Дэн замер на пороге, переводя абсолютно шальной взгляд, который она чувствовала кожей, с одного на другую, и решая, что предпринять.

Зейн не двигался тоже, просто смотрел нечеловеческими черными глазами. Тяжело, так, будто пытался этим взглядом вынуть душу.

— Или что?

Ладонь вернулась на предплечье, едва ли не обожгла даже через ткань. Легла осторожно, вопреки интонации и взгляду, успокаивающе.

Эрика выпустила когти.

Ее рука мгновенно оказалась у горла Зейна. Так, что одно неловкое движение, и можно вспороть трахею. Достаточно просто не дать зажить…

Она молчала, всем своим видом предлагая убрать руки.

Сделавший несколько осторожных шагов к ним волчонок застыл, задержав дыхание.

Слишком поздно приехавший лифт открылся, и, не дождавшись пассажира, закрылся вновь.

Не убирая руку, Зейн сделал единственное плавное движение вперед, при котором чужие когти вошли ему аккурат под подбородок, вспарывая кожу, проливая четыре тонкие струйки крови.

Точно так же, будто со стороны, Эрика видела свою недрогнувшую руку.

— Хватит!

Дэн толкнул не ее, а Зейна, практически впечатал в стену. Кровь из ран брызнула ему на лицо и на руки. Судорожно хватаясь за плечо Зейна, он даже не взглянул на него, уставился невидящим взглядом на алые капли на собственной коже, аопто млизнул из, — сначала осторожно попробовал, потом увереннее.

Его сердце заходилось так, что, казалось, ещё немного и вовсе проломит рёбра, дыхание больше напоминало всхлипы.

Зейн перехватил его под руку, но не отталкивал, словно плохо понимал, что происходит.

Эрика не понимала тоже.

Единственное, на что ее реакции оказалось достаточно, это оттащить мальчишку за шкирку и вернуть в квартиру, чтобы тут же оттолкнуть от себя так сильно, чтобы бедром и спиной врезался в стол.

— Ты что творишь⁈ — то, что должно было стать рычанием, превратилось в задушенный злобный шепот.

— Эрика! Смотрящая!

Зейн застыл позади, не решаясь лишний раз двинуться, но стараясь переключить внимание на себя. Как будто пытался уболтать безумца и вызволить заложника.

Дэнни дышал так, будто воздуха ему отчаянно не хватало.

Он инстинктивно провёл по губам запястьем, и тут же уставился на него с неподдельным удивлением, обнаружив на коже следы кровь.

Эрика почувствовала, как пол уходит из-под ног, и вместе с ним уходят злость и желание во что бы то ни стало донести до Зейна, что тот не смеет больше ее касаться.

А он молчал тоже, и точно так же, как она сама, испытывал не испуг. Нечто другое, более темное, страшное и древнее, без слов понятное им обоим, но непригодное для того, чтобы быть облеченным в слова.

Дэнни не понимал. Судя по всему, он даже не был уверен, на каком свете находится, и во сне всё это происходит или наяву.

Он впервые испугался так сильно, что забыл обо всех законах и правилах, готовый пустить в ход силу, даже подставиться самому, но успокоить их.

Зейн едва слышно сдвинулся с места, начал обходить Эрику медленно, но не из почтения и страха перед ней и возможным продолжением, а боясь спугнуть пацана. Она же предпочла не двигаться, чтобы не создавать лишнего напряжения.

Обостренные чувства вопили о том, что она ошиблась, и Зейн все-таки боится, — не за себя, а того, что после такой выходки Смотрящая в праве сделать с ним.

— Дэнни.

Тот остановился, стоило ей подать голос.

Дэна била крупная, слишком сильная для просто нервной дрожь.

— Всё хорошо. Иди ко мне.

Эрика протянула ему руку, запоздало сообразив, что кровь могла остаться и на пальцах, но Дэн отреагировал. Сделал неуверенный шаг, и вцепился в ладонь так отчаянно, будто тонул.

В каком-то смысле так оно и было.

Зейн тут же сорвался с места, чтобы оказаться рядом с ним. На этот раз не пытаясь защитить или спрятать, но становясь между ним и осознанием случившегося.

Не выпуская руки Эрики, Дэн тут же сжал пальцы на его локте, болезненно, отчаянно сильно, а потом потянулся и с тихим мучительным стоном ткнулся носом в ключицу.

Он начал оседать на пол тяжело, слишком медленно, и подхватывая его две долгие секунды спустя, Эрика поняла две вещи: мальчишка, черт бы его побрал, просто отключился. А её собственная рука почему-то оказалась под ладонью поймавшего его одновременно с ней Зейна.