Двенадцатый сражался красиво.

Эрика наблюдала за ним, расположившись на крыше ближайшего контейнера, с виду расслабленная, но готовая спрыгнуть на спину не в меру разбушевавшейся твари в любой момент.

Она отмечала старые и новые приёмы, ритм движений, пластику, приобретаемую годами и считывающуюся даже при отсутствии регулярной практики в каждом жесте.

Судя по тому, как двигался Дэн, он действительно давно не дрался по-настоящему, скрываясь и избегая конфликтов как с людьми, так и с теми, кто мог по наивности своей захотеть пустить его в пищу.

Мышцы были плохо растянуты, он будто не до конца доверял собственному телу, — как и предполагалось. Вероятно, в отдельные моменты ему даже было больно.

Но он был счастлив.

Гримолки на деле оказались не такими сытыми, как она решила в начале, и достаточно проворными, но Дэн был ловчее и быстрее.

Со своего места Эрика слышала, чувствовала, как быстро и ритмично бьётся его сердце, улавливала грамотное экономное дыхание.

Можно было, конечно, закончить быстрее, но он играл с тварями, забывшись в бою и ни секунды не сомневаясь в том, кто здесь охотник, а кто — жертва.

Каждая ноющая мышца в теле пела, голова сделалась лёгкой и пустой.

Несмотря на полученные указания, он пробовал и так и эдак, будто гримолки представляли из себя не смертельную опасность, а мишень на тренировочном полигоне.

Когда он прикончил первого, Эрика позволила себе тонкую довольную улыбку.

Когда закончил со вторым, — обнаружила, что сидит, подавшись вперёд и наблюдая за действом внизу с неподдельным интересом.

Не выпуская оружия из рук, Дэн приложил рукав ко лбу, промакивая пот, и как раз начал восстанавливать дыхание, когда она приземлилась рядом с ним.

— Неплохо. Я была почти уверена, что твою задницу придётся спасать.

Пацан вскинул взгляд, — живой, пылающий, дикий и благодарный. Отменяющий все возможные сейчас слова.

— Если хочешь спросить, правда ли, что эти твари почти меня задрали, можешь спрашивать.

— Значит, правда? — Дэн смотрел ей прямо в лицо, и не думал возвращать оружие.

Удобно лежащее в ладони и лёгкое, только что использованное им по назначению, оно как будто стало продолжением руки, о котором он просто забыл.

— Да. И между прочим, это совершенно не смешно.

— Я и не собирался, — Дэн облизнул пересохшие губы. — Смеяться.

Сейчас он впервые напоминал, и вместе с тем, не имел ничего общего с юным, грациозным и самонадеянным волчьим щенком, которого она гоняла дома по крышам. Тогда он безостановочно провоцировал и огрызался, теперь тщательно подбирал и взвешивал каждый взгляд, каждое слово.

Повзрослел?

Было бы неудивительно.

— И правильно сделал.

Это должно было стать лёгкой располагающей иронией в тон, но Дэн моргнул, словно очнулся, потер свободной рукой глаза, и неуверенно протянул ей ножи, перехватив за лезвие.

— Может, я сначала почищу?..

От этого тона стало досадно и чего-то жаль.

Осанка бойца и сытый взгляд победителя сменились привычными уже сомнением и нерешительностью, как будто он и вправду боялся быть наказанным за то, что сделал что-то не то.

— Подожди. Нам ими еще резать эту падаль.

Телефон в кармане завибрировал, и тут же вибрация перешла в звонок.

Вызов шел на телефон Смотрящей, и, взглянув на экран, Эрика со смесью злорадства и никуда не девавшегося раздражения обнаружила, что звонит Зейн.

— Слушаю.

— Дэн пропал, — он не поздоровался, не осведомился у Смотрящей, располагает ли та временем для разговора.

Глядя на вытянувшегося перед ней волчонка, Эрика подумала, что немного помучиться за это ему будет полезно.

— Пропал?

— Я вернулся домой, его там не оказалось. Телефон оставлен на столе, все вещи на месте. Ни записки, ни сообщения.

Зейн говорил короткими рублеными фразами, и с каждой последующей у Эрики пропадало желание его изводить. В его голосе не было паники, только растерянность и горе, которого она никогда бы не предположила от него услышать, и которое не должно было быть считано. Выходит, прорвалось помимо воли.

Если Зейн позвонил ей, значит, уже сделал все, что мог сделать самостоятельно и не ставя Смотрящую в известность о факте, способном повлечь за собой наихудшие последствия. Обшарил все ближайшие улицы и переулки, пронесся по крышам в надежде напасть на след, позвонил Мердокам, а после, получив отрицательный ответ, — в еще вчера открывшуюся в обычном режиме «Александрию», чтобы узнать, не происходило ли в городе ничего экстраординарного за последние сутки.

У него был голос не разъяренного или осторожного в выражениях вампира, не знающего, как его звонок воспримут, а человека, внезапно лишившегося кого-то очень дорогого. Того, кого не был готов потерять.

Секунды шли, Дэн, слишком хорошо понявший, с кем она говорит, смотрел, не моргая, будто выслушивал приговор.

— Смотрящая?

Интонация, с которой Зейн окликнул ее, была почти просящей, едва ли не униженной, и Эрика поняла, что не хочет слышать, что будет дальше.

— Все в порядке, он со мной.

Непонимание, и в первую очередь, облегчение были настолько осязаемы, как если бы Зейн выдохнул в трубку.

— Куда приехать?

— Я через час, максимум, полтора его привезу, — не став выслушивать ответ, она дала отбой, и когда снова посмотрела на Дэна, на душе неожиданно полегчало.