Двух неполных суток оказалось достаточно, чтобы замерший, притихший в ожидании кровавой драмы, которой так и не случилось, Нью-Йорк загудел потревоженным улием, обсуждая странную, но неприятно похожую на правду новость.

Гора изуродованных трупов, которой городу стоила внеочередная фаза безумия Безумного Зейна, слишком сильно будоражила даже тех, кто не касался политики и не слишком верил в реальность подобного спустя столько лет его безупречного.

Тем не менее, о такой возможности шептались, обсуждали вполголоса и прозрачными намеками.

Категорически отрицавшие вероятную вину своего бывшего Смотрящего, лояльные ему настолько, что Смотрящей действующей стоило бы насторожиться, гарпии за одну только ночь спровоцировали две серьёзные драки с теми, кто считал предмет спора фактически доказанным. В результате матерящаяся сквозь зубы Эрика впервые потребовала от Элли повиновения.

Пусть со скупым, плохо скрываемым недовольством, но та дала слово, и оставалось только надеяться, что на него можно положиться.

Не выходя на улицу, Дэн не мог знать подробностей, но, стоя в проёме двери, ведущей на балкон, ощущал напряжение, витавшее в воздухе.

Отсюда открывался великолепный вид. Казалось, только оттолкнись, и можно взлететь.

Ему представлялась почти ироничной вся потенциальная романтика и красота этого полёта.

Вместе с тем, как тело приходило в норму и успокаивались рефлексы, в нём крепло и ощущение того, что прыгать надо было в Вене. Самый подходящий был момент.

Сомнительные развлечения с сомнительным вампиром, после второй серии которых случился Нью-Йорк, и многое перестало быть важным.

Теперь же даже острое понимание собственной несвободы и того, что самим фактом своего присутствия связывает Зейна, лишая любой свободы решений и действий, не могли заставить его подойти к краю.

Если опереться ладонями на широкие каменные перила и приподняться на цыпочки, и без того великолепный вид превратится в восхитительный, а ощущение полёта возникнет и так.

Единственное, о чем Дэн старался не думать, так это о моменте, в который, твёрдо стоя на земле, — или, может быть, даже чуть ниже? — начал бояться высоты.

Прошлой ночью Зейн пришёл так поздно, что определение «рано» подошло бы куда лучше. Весёлый, злой, в перепачканной настолько, что её оказалось проще выбросить, одежде. Увидев его таким, Дэн замер между гостиной, в которой ждал, и ведущей на второй этаж лестницей, по обыкновению ни о чем не спрашивая, но невольно залюбовавшись.

Впервые с тех пор, как они так плохо, подло и гадко расстались, в нём было столько жизни, что, казалось, ею можно было надышаться впрок, что-то переломить и исправить в себе самом, если соприкоснуться теснее.

Очевидно, Зейн понял его как-то по-своему, потому что остановился ненадолго, рассматривая, после провёл кончиками пальцев по тёплой щеке.

— Всё хорошо, никакой катастрофы. Ложись спать.

Следующим вечером он ушёл раньше, чем задремавший в кресле в библиотеке Дэн успел очнуться, и, провожая взглядом последние всполохи догорающего, слишком яркого для середины осени заката, он впервые задавался бессмысленными вопросами: куда? Зачем? Когда он вернётся и вернётся ли вообще?

Последнее представлялось особенно удивительным, и вместе с тем, убийственно естественным.

Запоздалый страх, жгучий, отчаянный, заставляющий едва ли не скулить в подушку наедине с собой, когда точно некому услышать.

Фаза немого холодного отчаяния сменилась смирением — не с тем, что мир перевернулся и больше его прежнего не увидеть никогда, но с собственной привязанностью.

То ли на фоне личных злоключений, то ли в силу сложившихся для них обоих и связавших их друг с другом обстоятельств, то ли вследствии поразительно будничной правды о том, что Зейна может не быть, он оказался готов признаться самому себе, что всего вместе оказалось слишком.

Сверхчеловеческое терпение, сверхчеловеческая выдержка, физическая подготовка на грани человеческих возможностей, — всё это требовалось от волков по определению. Тем более, от волков молодых, талантливых и желающих работать в одиночку, без группы.

Всего этого оказалось так поразительно мало. Дико, выматывающе, вплоть до неуместных беспомощных слез недостаточно.

В те короткие периоды, когда они оба бодрствовали и Зейн был дома, за ним хотелось ходить следом. Молча таскаться по квартире или сидеть рядом, не мешая, но и не давая себе усомниться в том, что он вернулся, он есть, и учтёт всё случившееся в степени, необходимой для того, чтобы оно не повторилось никогда.

Как ни странно, даже после этоговсегоЗейн его не ненавидел. Не смотрел даже с тенью того презрения, которым окатывала Эрика. Не отстранялся, не ставил на место парой вежливых, но ничего не значащих фраз. Напротив, всякий раз, когда Дэн решался заговорить первым или сделать любой другой крошечный шаг навстречу, в ответ он получал два.

Больше месяца минуло с тех пор, как он, вернувшись сюда не по собственной воле, мечтал только о том, чтобы забиться в угол потемней. Этого времени с лихвой хватало, чтобы признать ещё один удивительный, факт: ему было здесь безобразно, незаслуженно хорошо. И Зейн не избегал его из брезгливости, что представлялось естественным в начале, но давал неограниченный временной лимит и невероятный для их анамнеза кредит доверия. Привыкнуть, успокоиться, банально отъесться и примириться с мыслью о том, что это навсегда.

Понимая умом, что это не так, и всё может закончиться в любой момент, Дэн ничего не мог поделать с дурным, заходящимся от благодарности сердцем.

Этой благодарности и верности было достаточно, чтобы просто безоговорочно ему верить.

И всё же случались моменты, когда собственная беспомощность почти убивала, высасывала силы настолько, что их не оставалось даже для того, чтобы улыбаться ему, когда он возвращался.

Снаружи что-то происходило. Нечто такое, во что Зейн оказался втянут глубоко и основательно, и пресловутые гримолки, хотеть посмотреть на которых Дэн себе строго-настрого запретил, были лишь малой, возможно даже не особенно значимой частью ситуации.

Он не мог и не должен был иметь ко всему этому отношения по той же простой и понятной логике, по которой преодолевшему двенадцать непростых шагов алкоголику не следовало ходить в бар. Если его увидят в городе, плохо будет всем, начиная с Зейна и заканчивая Кэт.

Абсолютно неоправданный риск, непозволительная роскошь.

Всё, что он мог, — сидеть дома и ждать, глупо и безосновательно надеясь, что, если потребуется, найдётся кому прикрыть Зейну спину.

Небо над городом сделалось чёрным, подсветилось множеством разноцветных огней, и Дэн плотнее запахнул толстовку, не спеша уходить.

Он сам установил для себя правило: не звонить Зейну ни при каких обстоятельствах, за исключением, разве что, пожара или штурма, но сегодня набрать его номер хотелось непреодолимо.

С раздражающей смесью тоски и злости на себя Дэн подумал, что нужно уже, наконец, заняться чем-то глобально. Возможно, при хорошем раскладе удастся договориться о том, чтобы пользоваться интернетом хотя бы в присутствии хозяина дома.

Зейн, конечно же, и так этого не запрещал, и не запароленный компьютер в кабинете оставался в открытом для него доступе в любое время суток, но они молчаливо сошлись на том, что ничто, способное вызвать обеспокоенность Смотрящей, даже в тайне делаться не должно.

Звонок в дверь оказался настолько оглушающая резким, что Дэн вздрогнул и инстинктивно отступил обратно в квартиру.

Даже стараясь не мозолить глаза и не раздражать, лишний раз попадаясь на пути, он прекрасно видел, что чудом спасшийся Зейн не принимал гостей. Телефон не разрывался от звонков желающих справиться о его самочувствии и числе неизбежных проблем. Мало кто хотел мараться о связь с низложенным Смотрящим, чья окутанная ореолом таинственности и опасности репутация внезапно оказалась бесполезной. Исключением стал Смотрящий над Новым Орлеаном, о котором Зейн отозвался так скупо, как будто опасался сболтнуть лишнее, но которому очевидно доверял.

— Это вариант на крайний случай для нас обоих. Мастер Роланд о тебе знает, он… В меру терпим к волкам.

Это было настолько необычно и сулило такие туманные перспективы, что Дэн поперхнулся готовым сорваться с языка повторяемым как мантра: «Я не с ними».

О Смотрящем над Новым Орлеаном говорили разное. Мрачный, нелюдимый одинокий тип с ярко выраженной во внешности то ли цыганской, то ли восточной кровью. Дэн не видел его ни разу, — с Мастером Роландом вообще мало кто встречался лично, — но знал, что уже лет пятнадцать Туманные Земли громко роптали на то, что Титул он получил не в результате законных выборов, а принял в наследство от уставшей от Вечности и упокоившейся любовницы.

Дэн был далеко не уверен в том, что попытка переехать обернётся во благо, но если Зейн знал его так хорошо и верил настолько, чтобы рассказать о нём, это что-то да значило.

Тем не менее, приходить сюда, кроме Мердоков, было некому, а о них Зейн бы предупредил.

Звонок повторился, и мгновение спустя продолжился стуком, ненавязчивым, но полным такой граничащей с насмешкой иронии, что задохнувшись от внезапной догадки, Дэн прильнул к «глазку».

Эрика стояла по ту сторону порога, самим своим видом выражая едва ли не скорбное терпение, и внезапно испугавшись последствий такой заминки, Дэн открыл, едва не вывернув замок.

К счастью, квартира Зейна располагалась на последнем этаже и занимала его полностью, а следовательно, у него не было соседей, которых они могли бы подобным образом развлекать.

— Тебе, что, запрещено открывать дверь? — она прошла, не дожидаясь ни приветствия, ни приглашения, огляделась вокруг со сдержанным, но очевидным интересом.

Дэн отступил назад, к вешалке, чтобы не оказаться на пути, и, в соответствии со всеми законами и правилами, опустил глаза в пол.

— Нет.

Отвечать только на прямые вопросы и исключительно по существу. Не провоцировать и не вызывать подозрений лишними движениями или взглядами.

Эрика отметила про себя эту мгновенную, уже доведенную до автоматизма реакцию, и решила сдержать смешок. По крайней мере до тех пор, пока не разберётся, что тут к чему.

На территории Зейна, в его сугубо личном и приспособленном только под него пространстве, она очутилась впервые, и оно оказалось совершенно не таким, как можно было ожидать.

Никакого антиквариата и тёплых оттенков, ни намёка на ностальгию о чем бы то ни было. Просторное, оформленное в разных оттенках серого и белого помещение. Красиво, современно, в меру светло и стильно. Ново, но как ни странно, узнаваемо.

— Зейна нет?

Вопрос она задала, не глядя на Дэна, но разглядывая открытую дверь на балкон, и повернулась лишь получив в ответ короткое «Нет».

— Не знаешь, где он?

— Полагаю, что в порту. Позвонить ему?

Обозрев так и не поднявшего головы щенка, она мысленно похвалила себя за то, что рассчитала правильно.

— У тебя есть телефон?

Дэн коротко кивнул в знак того, что понял. Прошёл к дивану и так же, не глядя прямо, взял с подлокотника и протянул ей самую простую кнопочную модель без возможности доступа к Интернету.

Очистить историю звонков и сообщений, конечно же, ничего не стоило.

Вкупе с приснопамятным обыском всё это смотрелось даже гармонично, но отчего-то стало противно.

— Не стоит, я поняла.

В гостиной и на кухонном столе царил идеальный порядок. Слишкомидеальный для дома, в котором жил человек, пусть даже самый аккуратный и безусловно привыкший не оставлять следов.

— Я просто хотела посмотреть, как ты устроился.

«Нагрянула с внезапной проверкой в отсутствии хозяина, зная, что ты не посмеешь врать или заговаривать мне зубы».

Не идеально, конечно, но в текущей ситуации сойдёт.

Дэн поспешно кивнул и замер на месте, ожидая дальнейших распоряжений и не намереваясь мешать.

Всего на мгновение, но ему стало так тоскливо, что захотелось вскинуть голову, сказать нечто отчаянно вызывающее, недопустимо дерзкое, сбивающее спесь.

И правда, как собака, — выучился охранять чужой дом.

Подстреленный и кастрированный беззубый волк, если быть точным.

Ни выжить самостоятельно, ни быть полезным хозяину.

Спохватившись, что Эрика при желании может прочесть и его мысли, и его настроение, Дэн поспешил взять себя в руки.

Смотрящая стояла напротив, словно чего-то от него ждала.

Разве что жалоб и пожеланий.

Дэн молчал, глядя в пол, потому что выдерживать этот взгляд в любом случае предстояло столько, сколько потребуется.

Пацан соблюдал правила, возможно, даже слишком старательно, и едва слышно хмыкнув, Эрика прошла в кухню, чтобы, изображая жандарма до конца, открыть холодильник.

Стандартный набор продуктов, который выбрала бы для абстрактного человека в том числе и она сама. Ничего индивидуального или очевидно любимого.

— Ты все еще принимаешь лекарства?

— Нет.

За прошедшее с переезда от Мердоков время щенок не поправился, скорее вернулся в нормальную форму. Волосы немного отрасли, делая намеренно обезличенный облик не таким облезлым, ранние морщинки в уголках глаз стали почти незаметными, и в целом, перестав постоянно обмирать от страха, он снова сделался довольно хорошеньким.

Не смазливым, но приятным. С перспективой вырасти в более чем привлекательного мужчину, которого не портит даже невысокий рост.

При ближайшем рассмотрении кухня выглядела не просто чистой, а практически стерильной, — ни пятна, ни небрежно оставленной чашки.

Эрика даже открыла ближайший шкаф, чтобы убедиться в наличии как минимум кофе.

Дэн стоял за ее спиной так же неподвижно, как в ту ночь, когда она подчеркнуто бесцеремонно выворачивала рюкзак. Дышал ровно и тихо, только пульс бился чуть быстрее положенного.

Мысленно ощупывая пространство, Эрика приблизилась к выходу на балкон и тут же услышала, что сердце у пацана забилось ещё чаще. Вот оно.

— Вообще не выходишь на улицу?

— Нет.

Односложный ответ, бесстрастная интонация.

Эрика вышла на воздух, не желая пугать без видимой на то причины ни резким неудачным словом, ни выражением лица.

Положив ладони на холодный камень перил, она несколько минут смотрела на город, понимая, почему Зейн выбрал именно эту квартиру. Ощущение спокойствия и необходимого вампиру уединения, и вместе с тем, — потрясающий обзор, место, в котором можно отдохнуть и подумать. Зализать раны, если придется.

Когда она вернулась в комнату, Дэн обнаружился там же, где был оставлен, только позу сменил. Теперь он стоял, нервно сжав правой ладонью левое предплечье, и впервые Эрика почему-то задумалась о том, что все это дерьмо у него под толстовкой, по идее, должно болеть. На погоду, от нагрузок, в состоянии стресса и при перепаде температур. Судя по глубине и виду шрамов, пострадала не только кожа, но и мышцы, и сухожилия, а значит, летать по крышам как прежде, драться так же ловко, словно танцуя, он не сможет уже никогда.

Не убили, но покалечили так, что непонятно теперь, как себя к спасенной жизни приладить. Не избавиться от опасений, что собственное изуродованное тело в любой момент подведет.

Щенок наверняка почувствовал, как сгустился воздух ото всех этих ненужных, непрошеных, неуместных и даже опасных мыслей. Не мог не почувствовать.

Эрика почти осязала волну мурашек, пробежавшую по его шее, рукам и спине.

И все же он молчал, неотрывно и бездумно глядя в пол отсутствующим взглядом, — в самом деле, как дрессированный.

Это еще сильнее наводило на опасения, которые она изначально не хотела не то что озвучивать, даже оформлять в полноценную законченную мысль. Теперь же они напрашивались столь очевидно, что Эрика подошла, крепко взяв за подбородок, вынудила поднять лицо и посмотреть себе в глаза.

Пойманный врасплох взгляд Дэна оказался прозрачным, растерянным, почти беззащитным. Не ожидая настолько стремительной атаки, он не подумал о вариантах отступления.

— Он что, тебя бил?

Зрачки расширились, мгновенно затапливая радужку, как в самый первый момент у Мердоков.

— Что?.. Нет! Конечно, нет.

Он не лгал и не пытался закрыться. Более того, был удивлен совершенно искренне.

Чувствуя себя раздражающе неловко, Эрика убрала руку, и пацан тут же снова уткнуся в пол.

— Какой-то ты подозрительно тихий.

— Зейн объяснил мне правила, я стараюсь им следовать.

— Весьма усердно, как я вижу.

Его дыхание сбилось, но лишь на мгновение.

— Прошу прощения. Оказалось, что мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть и научиться некоторым вещам, но я…

— Стараешься. Я поняла.

Привыкнуть молчать и, не поднимая глаз, подчиняться тем, с кем справлялся и расправлялся так красиво, едва ли не играючи. Профессионально.

В частности, той, кого минимум трижды смог достать.

Мог ли он не думать о том, что имел превосходные шансы заблаговременно и собственноручно упокоить ту, от кого пришлось вытерпеть столько унижений?

Эрика допускала вариант, что мог.

Дэн смотрел на нее со страхом, растерянностью, почти умоляюще, один раз даже с откровенной обидой, но никогда — со злобой или ненавистью.

Даже не понимая толком, за что извиняется, в целом онпонимал.

Слишком хорошо для человека.

— Это было его распоряжение? Не высовывать носа наружу.

— Я счел, что так будет лучше. Меньше шансов попасться кому-то на глаза.

Значит, договорились. Нашли тот самый компромисс, при котором одна из сторон осталась безоговорочно пострадавшей.

Должно быть, потому что искали его не друг с другом.

— И как? Ты еще не начал сходить тут с ума.

Нужно было ответить, и ответ был очевидным и простым, но почему-то Дэн не мог себя заставить произнести очередное бесцветное «нет».

— Я стабилен и не доставлю проблем.

Губы покалывало от слишком долгого молчания, от бесконечных казенных ответов, альтернатива которым и ему, и что важнее, Зейну могла обойтись слишком дорого.

Впрочем, Эрика спрашивала вовсе не о том, как он развлекается, сидя в четырех стенах.

Слишком долгая заминка, предшествовавшая тому, как перед ней распахнулась дверь. Открытый балкон и телефон, оставленный на диване. Всё это могло натолкнуть ее на абсурдные, хотя и бесспорно логичные подозрения, которые следовало развеять еще до того, как они оформятся.

— Это я уже слышала.

Щенок дернулся, и на секунду Эрика поверила, что сейчас он наконец осмелится посмотреть прямо в глаза, но Дэн успел сдержать себя вовремя.

— У меня есть все необходимое, благодарю, Смотрящая.

Ее изящно пытались выставить, и, вероятно, стоило принять эту подачу, уйти и осмыслить увиденное и сказанное, но упрямство не давало свернуть на полдороги.

— Все необходимое, включая арестантский порядок дня?

При всем многообразии гласных и негласных полномочий Смотрящего, оставались границы, за которые вторгаться не стоило. Именно их она бесцеремонно нарушила, отводя запястье Дэна, чтобы закатать его рукав, проверить сгиб локтя на левой руке, которую он прикрывал.

Вопреки ожиданиям, кожа оказалась чистой. Маленький, полученный, очевидно, очень давно шрам, и никаких следов укусов.

Недоуменно уставившийся на собственную руку вместе с ней Дэн моргнул, коротко облизнул губы.

— Я правда ничего не принимаю.

— А он?

Ресницы пацана дрогнули, опустились и взлетели еще раз. А потом он все-таки сорвался, вскинул лицо, глядя неверяще и удивленно.

— Разумеется, нет.

На дряни, принятой вместе с человеческой кровью, в той или иной степени сидели многие.

Не меньше было вампиров, державших при себе людей в качестве постоянного источника живой крови. Как правило, те шли на это добровольно и с удовольствием, а следовательно, к подобному претензий быть тоже не могло.

Самым захватывающим был вариант, который она в глубине души и ожидала обнаружить, — оставленные, но закрытые впоследствии кровью самого вампира следы. Осознанная однозначная метка: «Мой человек». Тот, кого по тем или иным причинам пока не обратили, но обратить планируют.

На Дэне не было ничего.

— На правах кого ты тут живешь?

Щенок выдохнул слишком быстро, слишком резко, одномоментно поняв, что только что позволил себе не просто лишнее, а ровно то, чего секундой раньше обещал себе не делать.

Тут же опустил лицо, пряча взгляд, и что-то Эрике подсказывало, что причина тут была не только в необходимости вернуться в отведенные ему рамки.

— Я не его донор, и уж тем более, не его человек. Если ты об этом. Думаю, кто-то вроде хомячка. Я не спрашивал.

Закончил он уже едва слышно, и Эрика с удивлением поймала себя на том, что это не вызывает даже злости. Только оторопь и неверие.

— Ты не спрашиваешь, куда он уходит, не задаешь вопросов относительно себя…

— Если мне нужно будет что-то знать, он скажет. Если нет, значит, это не мое дело.

Все это он выдавал с такой серьезностью и таким спокойствием, что она едва сдержалась от того, чтобы ударить.

Вешать ему отрезвляющие пощечины нужно было раньше, в первые дни у Мердоков. Как раз в то время, когда было совсем не до того. Впрочем, тогда он в этом и не нуждался. И уже тогда они, скорее всего, не помогли бы.

— Смотрящая, если мне позволено будет спросить…

Пока она думала, Дэн собирался с духом, и оставалось только прикусить язык, чтобы это не спугнуть.

— Спрашивай. И смотри мне в лицо, когда со мной разговариваешь.

Оказалось так просто — пацан моментально поднял взгляд, потемневший, но благодарный.

Чертовы бонусы, положенные Смотрящей… С них стоило и начинать.

— Я хотел бы пользоваться интернетом несколько часов в день.

— Этот вопрос стоит обсудить с Зейном. Ты — его ответственность.

— Он не может дать разрешение без тебя.

Держать волчонка на безопасном расстоянии от средств потенциальной связи с Кланом было разумно во всех смыслах, но Эрика все равно поймала себя на том, что снова начинает злиться на Зейна.

— Только не говори, что он запрещает тебе смотреть кино.

— Я хотел бы подыскать работу. Нечто анонимное. Возможно, какие-то переводы… Не знаю.

Каждая последующая новость сегодня была лучше предыдущей, и Эрика, наконец, вспомнила о том, чтобы снять пальто.

Уйти отсюда в ближайшие полчаса ей явно не светило.

Она знала, что Зейн не тратит деньги так свободно, как прежде, и на то были объективные, отлично известные всем заинтересованным причины, но услышать подобное оказалось странным образом неприятно.

— Он не справляется?

— Нет, — Дэн развернулся вслед за ней, когда она направилась к вешалке. — Просто мне неловко быть настолько хомячком.

Стоило отойти, как он почувствовал себя свободнее, даже в голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на тонкую самоиронию.

Как будто они миновали самое сложное, прошли по тонкой грани, и дальше разговор обещал даться легче.

— Переводы… Какой у тебя язык, кроме немецкого?

— Французский, немного итальянский и четыре мертвых.

Дэн отвечал с такой заметной неловкостью, как будто стеснялся перечислять столь несуразно малое количество вслух, и Эрика замерла там, где стояла, удостоверяясь, что это не шутка.

— Quand avez-vous eu le temps d'apprendre tout cela?

— J'avais beaucoup de temps libre,* — Дэн ответил сразу же, так, что чувствовалась богатая практика, и тут же подавил неуместную, как ему показалось, улыбку. — Когда нет командировок, в Клане не так много развлечений, помимо тренировок и книг.

«Охоты и убийств», — Эрика добавила мысленно, но вслух говорить не стала.

Мальчишка неожиданно и по совершенно непонятной ей причине вдруг начал раскрываться, заговорил свободнее. Не стоило его сейчас задевать.

— Неплохо. Я подумаю. Но интернетом пользоваться можно.

Она хотела добавить, что писать письма Вальтеру и компании не рекомендуется, но у Дэна так заметно просветлело лицо, что пришлось себя одернуть еще раз.

— Благодарю.

То, что ей самой, да и Зейну, во всей видимости, представлялось малостью, для него оказалось глотком свободы, которого он, сам того не понимал, так сильно желал.

Щелкнул дверной замок, и Дэн буквально на глазах переменился, будто захлопнулся обратно в свою раковину.

— Привет, — Зейн поздоровался полувопросительно, остановившись между прихожей и гостиной, быстро переводя взгляд с одного на другую. — Я не знал, что ты придешь.

Эрика развернулась к мальчишке, просто чтобы проверить свои догадки.

Снова глаза в пол, равнодушное лицо. Не подумаешь, что минуту назад он радовался как ребенок.

— Да, я заехала по пути.

Отвернувшись, чтобы волчонок за спиной мог убедиться, что ни ему, ни его вампиру ничто не грозит, и выдохнуть, она кивком указала Зейну на балкон.

Тот ответил коротким сосредоточенным кивком, но смотреть продолжал поверх ее плеча на мальчишку.

— Дэнни нужен?

Искушение обернуться на щенка еще раз было большим, но делать этого не следовало.

Равно как и называть его впредь щенком, по всей видимости.

— Нет. Ты на пару слов.

Они могли бы поговорить в гостиной, Дэн едва ли стал бы подслушивать, но Эрике слишком понравился открывавшийся на воздухе вид, да и парню нужно было дать немного пространства.

Он и правда испарился за долю секунды, едва слышно пожелав хорошего вечера, а когда они вышли на балкон, Зейн прикрыл за собой дверь.

Эрика, не торопясь, потому что самой нужно было собраться с мыслями, облокотилась на перила, стоя к нему полубоком. Так, чтобы видеть и собеседника, и подсвеченный миллионами огней осенний Нью-Йорк.

Зейн остановился рядом. Близко, но на почтительном расстоянии.

— Я вернулся переодеться, чтобы ехать в порт.

Он снова начинал разговор первым, объясняя факт, который, по его мнению, должен был вызвать у Смотрящей вопросы.

Эрика коротко рассмеялась, качнула головой, настолько всё это сейчас казалось нелепым.

Зейн не спрашивал прямо: «Что тебе здесь нужно?», но это читалось во взгляде.

На контрасте с его спокойствием во время их последней встречи в «Александрии», сейчас он был собран и предельно готов к чему угодно.

Например, отстаивать своего волчонка сколько потребуется.

Интересно, до какой степени и какими способами?..

Эрика подняла голову, глядя на него прямо, в меру заинтересованно, но без вызова.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Зейн нахмурился, явно пытаясь понять, что она имеет в виду, после пожал плечами:

— Пока ничего. Я успел кое с кем переговорить. С теми, кто согласился. Но результата пока нет.

— А про Мелкого Джимми? — не проявив ни малейшей заинтересованности в его словах, Эрика спросила быстро, ненавязчиво, и перегнулась через перила так, чтобы увидеть далеко внизу тротуар.

Видеть лицо Зейна в этот момент она не хотела.

Мелкий Джимми был из бывших мальчиков Айзека. Давно отколовшийся мелкий дилер с дешёвыми, но неизменно востребованными препаратами. Мерзость, которой он промышлял, хотя и имели краткосрочный эффект, голову нелюдям туманили крепко, а людей, через которых их принимались, убивали в считанные недели, так что, несмотря на востребованность своих услуг, большим уважением Джимми не пользовалась и связей со своим бывшим гнездом не поддерживал. Либо бешеный Айзек его близко не подпускал.

— А что с ним?

Зейн задал вопрос осторожно, исключительно правильно поняв, к чему она ведёт, но, по всей видимости, всё ещё надеясь ошибиться.

— Ты мне расскажи, — решив, что уже можно, Эрика повернулась к нему.

На Зейне была глухая чёрная водолазка, подчеркивающая темные волосы и глаза, и бледность кожи, которую несведущий человек вполне мог охарактеризовать как аристократическую.

Ему странным образом шло.

Он выдержал ее взгляд почти минуту, а после всё же рассмеялся поразительно беззаботно и тоже посмотрел на город.

— Значит, ты?

Первой новостью, услышанной им на улице сегодня, была весть о том, что Мелкий Джимми лишился правой руки, а двое наиболее приближённых к нему парней упокоились. Кто и при каких обстоятельствах это сделал, никто не знал. Однако осведомлённые о том, как сильно этой троице полюбилось отпускать плоские шуточки в адрес бывшего Смотрящего в его же присутствии, сочли событие интересным.

— Я полагала, что ты. Откуда бы мне знать?

Эрика смотрела прямо, невозмутимо, потемневшими до глухой болотной зелени глазами.

Никто не хотел уступать, но никто и не собирался настаивать.

— Я бы разобрался с этим сам, — Зейн проговорил это негромко, так, чтобы только ей было слышно.

— Тогда чего ты ждал? Моего особого указания?

Эрика завела руки за спину, опираясь на перила за спиной обеими ладонями. В такой позе вести этот разговор было проще, хотя выглядела она и откровенно провокационно.

— Ты правда не понимаешь? — он ответил не сразу, чуть склонил голову на бок, словно оценивал, не оказалась ли молодая Смотрящая глупее, чем можно было предположить. — Вокруг меня сейчас много грязи. Они никоим образом не должна тебя касаться. То, в каком контексте о нас говорят, играет на тебя. Если я начну устраивать непозволительные в моем положении разборки, и тем более, кого-то калечить, много чего начнут болтать и о тебе.

Звучало логично, и от этого Эрика завелась мгновенно, хотя и сумела так же стремительно погасить свою злость. Не хватало еще, чтобы щенок… Волчонок услышал, что они разговаривают на повышенных тонах.

— То есть, ты планируешь и дальше молча глотать оскорбления от подобной швали?

Вопреки всем ожиданиям разом, Зейн не разозлился в ответ, не отступил, но рассмеялся снова, так же коротко и неверяще.

— Если мне позволено будет спросить, — он подошел ближе, но не прикоснулся, напротив, положил локти на перила и склонился над городом. — Идея о том, что ты имеешь меня по своему усмотрению, правда кажется тебе настолько оскорбительной?

Он ненавязчиво вернул одолжение, не вынуждая Эрику в этот момент смотреть себе в лицо. Вероятно, в какой-то степени не желая видеть, в какое положение ее поставил.

Бездумно глядя куда-то в область его виска, та как раз пыталась понять, чего хочет больше: поссориться всерьез или засмеяться, но выбирать ей и не пришлось.

В кармане зазвонил телефон, — личный, — и, бросив взгляд на дисплей, Эрика продемонстрировала его лишь чуть повернувшему голову Зейну.

Звонил Мердок.

— Да, Джон?

— Ты охерена? — тот приветствиями себя утруждать не стал. — Ты что, мать твою, творишь⁈

— Не трогай мою мать, она была доброй католичкой, — лишь на середине фразы Эрика отметила, что давит абсолютно неуместную сейчас улыбку.

Впрочем, Мердока с боевого настроя этим сбить не удалось.

— Чтобы через час были у нас все трое, — он отдал распоряжение и повесил трубку, совершенно не интересуясь тем, что у Смотрящей над городом могут быть иные дела и планы.

* * *

* — Когда ты успел все это выучить?

— У меня было много свободного времени.