Ночь разлилась над городом пурпурным, золотым, серебристым, зеленым и алым, окрасила небо в сказочно красивые тона.

Нью-Йорк продолжал жить своей жизнью и смертью, словно не заметив случившегося, и Зейн остался ему за это искренне признателен.

Весть о том, что пробудился некто настолько древний, и правда облетела Туманные Земли быстро. В город стягивались вампиры, и наконец отпущенная на волю Селина вдохновенно составляла списки прибывших, отвечала на бесконечные звонки и письма, оповещая всех, что общее собрание состоится в «Александрии» в ближайший четверг.

Оставив бар на Дэнни, Джина на пару с матерящимся Айзеком занялись размещением гостей, отправляя особо надоедливых к Мердоку, который, казалось, даже посвежел от такой интенсивности визитов.

Зейн предпочёл спрятаться ото всего этого дома. Запереться и даже не одеваться, потому что Эрика встретила его так, как встречала прежде, стоило ему пропасть на несколько дней.

Они не отрывались друг от друга сутки, не разговаривая, не пытаясь ничего друг другу рассказать или объяснить.

Впервые за двести с лишним лет он видел ее настолько испуганной.

Впервые сдавшаяся этому страху Эрика позволила себе его ударить — коротко и зло засадить в челюсть, прежде чем обессиленно опуститься на колени, не помня, где находится и наплевав на то, что на них смотрят.

Лив хотела вмешаться. Садясь на пол рядом, Зейн чувствовал, как сильно она этого хотела. Не потому что сочла подобную сцену неуместной для собственной прихожей, а потому что боль ее потери чувствовала как собственную.

Кровная связь между ними была отдельной темой, которую ещё предстояло обсудить, но он решил, что сделает это позже.

Когда они добрались до дома, Смотрящую всё еще неподобающе ее положению трясло, и остаток ночи Зейн истратил на то, чтобы успокоить — несколькими оглушительными оргазмами, кровью, неразборчивым шёпотом прямо внутри ее головы.

Эрика жалась к его рукам, рычала, кусалась, цеплялась за него так, что хотелось завыть от этого ужаса самому.

Слишком близко.

Так болезненно полно.

Он наконец-то чувствовал себя самим собой, и Эрика была его неотделимой частью — в первую очередь его Творение, и только после Смотрящая над Нью-Йорком.

Двигаясь на его члене отчаянно быстро и резко, насаживаясь на него до боли и крови, она рычала: «Ненавижу».

Зейн не спорил, не уговаривал, не просил прощения и ни в чем не убеждал.

Он целовал контрастно нежно и любил до изнеможения, до потери связи с реальности и слепой щенячьей веры в то, что больше никуда не денется.

Ко второму рассвету она успокоилась настолько, что в очередном поцелует прикусила ему губу до крови, расплываясь в лукавой и довольной улыбке.

Осязать ей было мало. Ей нужно было прочувствовать, и Зейн ещё долго целовал потом, не позволяя ране закрыться, растирая эту кровь по ее губам без спешки.

— Почему ты мне не сказал?

— Не хотел, чтобы ты шла со мной.

Эрика лежала, отвернувшись к наполовину закрытому шторами окну. Зейн крепко обнимал сзади, издалека касался губами затылка, и не торопил.

— Он был не прочь удовольствоваться тобой. Я не мог себе позволить такой риск.

— Заткнись.

Прозвучало глухо и совсем не зло, и Зейн улыбнулся, поцеловал ее за ухом.

— Это не должно было затянуться так надолго.

— Лучше снова соври про бордели, — Эрика приподнялась на локте, а после всё же повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я чувствовала тебя, и как своего Мастера, и как Древнего, но не знала, где ты. Тебя нигде не было.

Она помолчала, разглядывая губы Зейна, потом потянулась и провела по щеке кончиками пальцев.

— Ты это чувствовал, когда меня искал?

Теперь, когда вместо слов могла говорить кровь, она не сомневалась в правдивости этого факта, но легче от этого никому не было.

Ей было больно, она чувствовала себя уязвимой и слабой, почти беспомощной, и Зейн укутал ее одеялом, словно пытаясь закрыть от этого ощущения, от высасыыающей пустоты внутри, которой она точно не заслуживала.

— Не думай об этом, забудь. Кровь всё исправит.

— Поэтому от тебя так несло Лив вечером?

Это так напоминало те ночи, когда всё между ними было неоспоримо хорошо, и Фредерика лениво и сыто ворчала на лишний, по ее мнению, танец с очередной девицей или чей-то откровенный взгляд, что он всё-таки рассмеялся.

По нелепой случайности или в качестве насмешки, но Джон припарковался неподалёку от того места, на которой Эрика упала к его ногам в первый в этом веке раз. Прежде чем уехать, они с Лив еще долго целовались в машине — после пребывания на Изнанке Зейну необходимо было чувствовать как можно больше и ярче. Джонатан же от вида того, как Лив делится с ним кровью, завёлся так сильно, что не в состоянии был повернуть в зажигании ключ. Сама Лив посмеивалась над ними негромко и мелодично, и настояла на том, что им пора, только когда ее собственные губы недвусмысленно припухли, а поцелуи с ними обоими по очереди начали ее утомлять.

Эрика, разумеется, обо всём этом знала. Не просто чувствовала ее запах на нём, а была из первоисточника осведомлена о том, что начавшееся в той машине не могло продолжиться в первую очередь потому, что ее Мастер торопился к нее.

— Не ревнуй.

— Не льсти себе. Мне плевать.

Зейн приподнялся, чтобы поцеловать ее, немного нависая сверху.

— Не вынуждай меня говорить банальности.

Эрика в отместку укусила его снова, но в этот раз не до крови.

Обняв за шею, она заставила Зейна лечь на спину, склонилась над ним, опираясь на руки.

— Это всё? Больше никаких растерзанных трупов, поджогов и бешеных вампиров?

— Да, — тот устроился удобнее, давая понять, что и не думал сбегать. — Лив заперла его на Изнанке, обескровленного и без возможности выбраться оттуда.

— Хорошо, — она медленно кивнула, а после села, свесив запястья между коленями, задумчиво посмотрела в сторону окна. — Мне нужно будет уехать.

Зейн почувствовал, как выражение собственного лица изменилось еще до того, как он сумел в полной мере осознать услышанное.

Стряхивая расслабленное почти-веселье, он тоже сел, но не решился касаться, чувствуя, насколько Эрике сейчас непросто.

— Надолго?

— На пару дней. Может, неделю. Мне нужно домой.

Насквозь лживый вопрос, такой же насквозь лживый ответ. Понимая это, они не решались касаться сознания друг друга.

«Ты вернешься?».

«Не знаю. Мне надо подумать».

Так было бы честнее, но произносить и слышать подобное никому из них не хотелось.

— Дэнни берешь с собой?

Эрика помедлила, после провела ладонью по лицу, отгоняя сонливость.

За окном брезжил рассвет, и момент был очень удачным, чтобы закончить этот неловкий и неприятный разговор, сославшись на необходимый им обоим отдых.

— Нет. Мне будет не до него.

Это отвратительно подходило на откуп, безмерно щедрые отступные, и Зейн отвел взгляд, чтобы не выдать свои чувства ненароком. Ни ему самому, ни Эрике тем более от этого не стало бы легче.

— Я позабочусь.

Она кивнула медленно, подтверждая, что не сомневается в этом.

— Когда ты уезжаешь?

«Когда ты это решила?»

— Завтра.

Зейн кивнул, соглашаясь и с этим.

Любые прикосновения сейчас казались неуместными, — он не желал больше видеть, как она от него шарахается.

— Спасибо, Эрика.

Она хмыкнула, посмотрела на свои руки.

— За что?

Она вся сейчас была похожа на кровоточащую рану, — напряженная, готовая обороняться. Не позволяющая себе забыть о том, как сильно ее способны обидеть и насколько глубокую и опустошающую боль причинить.

Зейн все же склонился, осторожно, дотронулся губами до ее запястья, скорее намечая прикосновение, чем целуя на самом деле.

— За то, что приехала.

Эрика ответил еще одним неопределенным смешком и больше ничего не сказала, и это тоже оказалось к лучшему.