Эрика встретила его в дверях спальни. Она переоделась, сменила постельное белье, и волосы после душа были все еще влажными.

Отлично зная, что вечер был великолепным, она все равно собиралась спросить, как все прошло, но Зейн ей такой возможности не дал, вовлек в долгий и чувственный поцелуй.

Втолкнув обратно в комнату, потянул к кровати, не встречая ни малейшего сопротивления.

То ли голова у нее все еще кружилась, то ли все же докатилась боль, но она поддалась легко и с готовностью, обвила руками шею и сама потянулась к его ремню.

Зейн не стал ни помогать, ни останавливать, быстро и внимательно прощупывая ее сознание, проверяя физические показатели.

— Перестань. Я в порядке, — Эрика перехватила его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза.

Взгляд у нее плыл, делался с каждой секундой все более расфокусированным, но дело было точно не в плохом самочувствии.

Удостоверившись, что возражений и аргументов у Зейна больше нет, она медленно, не отводя глаз, опустился на колени.

— Трахни меня в рот, Мастер.

Этого оказалось достаточно, чтобы он сорвался.

Одного единственного раза, единственного короткого слова, которое Эрика даже не смаковала, не произносила как-то по-особенному, хватило, чтобы сжать ее волосы, потянуть вперёд.

Тихо рыкнуть в предвкушении, окончательно дурея от того энтузиазма, с которым она принялась за молнию.

Зейн позволил ей самостоятельно расправиться с одеждой, провести по своей длине рукой, а после — дважды языком.

— Обожаю твой член.

Эрика выдала это спокойно, серьёзно, подняв на секунду глаза, чтобы посмотреть в лицо, и последние ограничения были уничтожены.

Зейн толкнулся в ее рот глубоко, сильно, грубо, не жалея и не сдерживаясь. Сразу начал трахать, не оставляя шанса на инициативу, на то, чтобы остановить все это раньше времени.

Эрика и не пыталась. Одной рукой она намертво вцепилась в его бедро, другой, не переставая, гладила ногу. Она расслабила горло и чуть запрокинула голову, принимая на всю длину, позволяя делать с собой что угодно, даже самое запредельное.

Держа ее за волосы, Зейн двигался в отчаянном безумном ритме, вбиваясь в нее ради самого процесса, ради столь любимого ею ощущения разбитых губ и саднящего горла, пугающей заполненности и абсолютной беспомощности.

Добровольное согласие на всё это заводило до беспамятства, интриговало, заставляло всколыхнуться глубины настолько тёмные, что в них опасался заглядывать он сам.

«Смотри на меня».

Эрика то ли требовала, то ли умоляла, то ли и то, и другое вместе, и он послушно опустил взгляд, которым отчаянно цеплялся за потолок, опасаясь кончить преступно быстро.

Ее опущенные ресницы дрожали, волосы растрепались и сбились, растянутые вокруг члена губы казались непривычно яркими.

Зейн притормозил, чтобы провести пальцами по ее щеке контрастно-ласково, погладить чуть вьющиеся от воды пряди, но получил в ответ короткий протестующий стон. Эрика хотела не этого, и прекрасно, как по нотам зная, чего именно, он начал двигаться снова, на этот раз ритмичнее, но все так же жестко, вынуждая почти давиться.

Волна чужого опустошающего, запретного и долгожданного удовольствия прокатилась под кожей, подогревая собственное испепеляющее желание.

Они чувствовали друг друга идеально — малейшие оттенки эмоций, самые тонкие нюансы восприятия.

Он делал все как надо, и, стараясь для Эрики, утверждал собственное на нее право. Его Творение. Его пара.

Она вцепилась в бедра крепче, оставляя недвусмысленные синяки, но не решаясь царапать. Сама подалась вперед, пытаясь взять еще глубже, с силой провела ладонью от бедра до колена и обратно, и Зейн кончил, успев только сильнее стиснуть в кулаке ее волосы, не давая поменять положение.

Яркой вспышкой пришло осознание, что именно так ей с первого раза, там, в переулке, и нужно было. Этого она от него ждала, за это недополученное злилась.

Зейн вовремя опустил глаза, чтобы увидеть, как она отстраняется. Как медленно, без тени показухи и откровенной пошлости, облизывает губы.

В этот раз Эрика сдержаться сумела, и, не давая ей прийти в себя, Зейн подхватил за плечо, толкнул на кровать спиной, сразу принимаясь за одежду.

Движения были чуть неровными, — видимо, слабость все еще не отступила, — но Эрика включилась в процесс раздевания себя с не меньшим энтузиазмом. Потянулась было навстречу, но Зейн уложил ее снова, встраиваясь между разведенных для него коленей.

Заведенная до предела, расслабленная, снова соединенная с ним в одно целое, Эрика была так хороша, что он на мгновение замер, прежде чем поцеловать долго и требовательно.

— Ты потрясающе красивая.

Он выпрямился, не дав ответить или вовлечь себя во что-то большее, и, не отводя взгляда от пылающих зеленью и золотом глаз, расцарапал клыками свою ладонь.

Фредерика, Эрика, — уже без разницы, — особенно любила его руки, и Зейн пустил себе кровь так, чтобы она стекала к запястью и ниже, не попадая под кольца.

Стон, который она издала, почувствовав, кажется, всего на свете стоил.

Кровь Мастера не могла не быть желанной, — самой насыщенной, самой сильной, самой дурманящей.

Она подалась навстречу, и Зейн позволил слизнуть совсем немного, прежде чем отдернуть руку, прерывая ее ради очередного поцелуя.

Это был не совместный импровизированный ужин. Не попытка покормить не выбравшегося сегодня из постели вампира. Он наполнял Эрику собой, вынуждал тянуться, прижимаясь всем телом, извиваться от нетерпения.

Когда ему показалось, что она уже на грани, Зейн погладил ее ладонью, позволил пальцам соскользнуть по густой липкой влаге. Вырывая короткий требовательный стон, неосознанное движение навстречу, но не давая достичь пика. Задержал руку так, и позволил, наконец ей делать что угодно, наглотаться своей крови столько, сколько захочет и сможет.

Эрика остановилась сама. Она всегда превосходно чувствовала собственные пределы.

От адреналина, нетерпения и скручивающего в узел желания ее начинало трясти, и, позволив ране затянуться, Зейн, наконец, лег на нее, тут же оказался зажат в тесном кольце рук и ног.

— Иди ко мне.

То ли приглашение, то ли условный сигнал о том, что это между ними всегда останется по-прежнему — как бы Эрка ни злилась, как бы отчаянно они ни ссорились, он был и оставался самым желанным любовником.

Зейн не заставил ее просить дважды, снова отложил эти игры на потом.

Когда-нибудь потом, когда у них обоих хватит на это терпения…

Он притормозил лишь на мгновение, давая привыкнуть, и сразу начал двигаться — глубоко, сильно, ритмично, но не торопясь.

Эрику было хорошо доводить постепенно, заставлять терять голову от самой мысли, от одной только возможности почувствовать своего Мастера в себе полностью.

Забавы с титулами в постели Зейн находил старыми, неинтересными и пошлыми, и она с ним в этом соглашалась, но это, касавшееся лично их двоих, было для него важно.

Особенно теперь, когда она, даже со скидкой на возраст, воспринималась равной.

Он чуть сменил положение, постепенно увеличивая темп. Услышал, как Эрика горячо и протяжно заскулила.

Вот так было хорошо и правильно.

Зейн обжег ее взглядом, лишь чудом удерживаясь в границах хотя бы минимальной осознанности. Было так хорошо, что хотелось рычать, и этим его задавленным просто из упрямства рыком давилась она.

Удовольствие одного передавалось другому и вдвойне ярко — обратно.

Больше, чем физическая близость.

Больше, чем ментальная связь.

— Ма-а-астер, — она все же простонала это, почти мурлыкнула на ухо без дополнительных просьб.

Едва не потеряв равновесие, Зейн сделал еще одно, последнее, самое верное движение, после которого они кончили вместе.

Наконец так, как должно было быть.

Как не получалось все это время.

Лежа на спине и прижимаясь плечом к ее плечу, он думал о том, что именно этого, оказывается, им не хватало все эти недели. Последний маленький штрих — разделенная кровь, восприятие настолько глубокое, что ярче и полнее просто не бывает.

И без того выходило восхитительно, но именно так вставали на место последние недостающие детали пазла.

Эрика, по всей видимости, была солидарна с ним и в этом, и размениваться на полутона больше не желала. Она пошевелилась рядом, и пошедшая от нее волна счастливого и сытого, абсолютно полноценного и ни с чем не сравнимого удовольствия, заставила приподняться и Зейна.

Он перекатился, прижимая обратно к постели, уперся ладонями в простынь по обе стороны от ее плеч и поцеловал над сердцем, потом чуть выше, постепенно поднимаясь к шее.

Эрка, конечно же, передумала вставать. Тут же откинулась на подушку снова, щекотно провела пальцами по его шее сзади.

Отзывчивая, ласковая, такая открытая, и вместе с тем, не обманывающая себя ни секунды.

— Мистрис Эрика.

— Что?

В ее голосе отчетливо послышалась забавная настороженность, и Зейн улыбнулся, еще раз поцеловал в плечо и поднял голову.

— Ты сказала, что ненавидишь меня и никогда не простишь.

Она не закрылась, но собралась мгновенно. Не настолько, чтобы всерьез разозлиться, но достаточно, чтобы защищаться, если придется. Даже если атака окажется только словесной.

— И?

— Ты понимаешь, каким образом при этом у нас двое общих птенцов?

Эрика посмотрела непонимающе, моргнула, а потом рассмеялась так, что едва не столкнула его с себя. Вывернулась, но руку не убрала, продолжая держаться за него.

— Можешь платить мне алименты, если тебе так будет легче. Но лучше не надо!

— Я и так на тебя работаю.

— Хочешь поиграть на этой теме? — она вскинула бровь, изображая удивление, и от настороженности не осталось и следа.

Что бы ни было до и после, в общей постели они всегда расслаблялись и доверялись друг другу полностью, и это правило никто не собирался менять.

— Почему нет? Кажется, это мы еще не пробовали, — Зейн в очередной раз не дал ей ответить, перехватил в коротком благодарном поцелуе.

— Кстати, — Эрика облизнула губы, снова устраиваясь на боку. — Ты так и не сказал, куда дел моего «птенца».

— Отправил на экскурсию по городским притонам, разумеется, — он устроился сзади и протянул ей руку.

— Я знаю. Он меня предупредил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела посмотреть, как ты выкрутишься.

Эрика подтянула его руку удобнее и аккуратно впилась клыками в плоть.

Страсть страстью, а есть ей все-таки хотелось, и лучшего средства для восстановления, чем кровь Мастера, было не предложить.

Зейн замер, боясь пошевелиться, спугнуть лишней неосторожной мыслью.

Кормить ее вот так, обнимать, снимать ей боль, учить ей «птенца» летать по крышам так, как они это делали…

Хрупкое, странное, негаданное, почти мещанское счастье.

Он опустил голову, утыкаясь новом Эрике в волосы, пропитываясь ее запахом.

«Моя».

Когда она отстранилась, бережно зализывая место укуса, Зейну уже начало казаться, что время не просто застыло, а побежало вспять.

Он не хотел ничего подобного, не просил об этом и не искал уже так давно. Не думал, что Безумный Зейн в принципе для этого подходит.

Эрика развернулась, посмотрела задумчиво, а после погладила пальцами его лицо.

— Не смей пропадать. Я уже поняла, что бегство — твоя любимая стратегия, но не смей, блять, исчезать без предупреждения больше никогда.

— Не буду.

Дурацкое обещание, которое она, скорее всего, сочтет невыполнимым, но Зейн не меньше, чем она, в этом нуждался.

Он потянулся, чтобы обнять, быть может, начать что-то заново, и остановился за секунду до того, как на полу зазвонил телефон.

— Да?

— Вы где? У нас или дома? — голос Лив звучал сбито.

Она, по всей видимости, говорила на ходу.

— Дэнни у вас, мы дома.

— Ни секунды в вас не сомневалась! — она хлопнула дверцей машины и наступила почти тишина. — Я выезжаю с работы, и жду вас. Кое-что случилось, будете нужны вы оба.