Он выскочил в прихожую, едва Зейн успел снять пальто, и остановился перед ним, не решаясь сократить оставшееся расстояние или дотронуться.

Теперь он очень хорошо чувствовал чужой возраст, и это тормозило любую, даже самую эмоциональную реакцию.

Эрика вышла следом, остановилась на лестнице, наблюдая.

У Зейна было странное выражение лица. Будто он увидел нечто удивительное. Пальцы дрогнули, когда он собрался потянуться к мальчишке, но вовремя опомнился, не коснулся.

Дэн чувствовал себя так, будто его ударили.

Это было не пренебрежение, но около. Кровь Эрики мешала ему почувствовать от Зейна больше, а тот выглядел так, будто потерял к нему всякий интерес.

— Как ты?

А вот голос подвел.

С глухим и злым злорадством она отметила, что эта сдержанность дается ему очень нелегко.

— Хорошо.

Ему хотелось отступить на шаг, оглянуться, ища поддержки и ответы у своей Мистрис.

Зейн поднял голову, не сомневаясь, что она здесь, будто тоже просил помощи.

Эрика спустилась не торопясь, хотя хотелось бегом, и обняла мальчишку за плечи, поцеловала в затылок.

— Дай нам несколько минут, хорошо?

Дэн кивнул, безоговорочно соглашаясь, направился к лестнице, очень стараясь не выглядеть разбитым.

Зейн не стал смотреть ему вслед, прошел на балкон, и, оперевшись на парапет, посмотрел на город.

Он прощался с ним, прощался с этим домом, и все же что-то в его осанке было такое, что Эрика сумела смирить собственную ослепляющую злость.

— Прошу прощения, я не думал, что вы дома. Хотел забрать кое-что из одежды.

Ему было так плохо, что она на мгновение застыла на пороге, прежде чем решилась подойти ближе.

— Тебе в самом деле нечего ему сказать?

— Я не могу трогать чужого «птенца» и приближаться к нему без твоего позволения. Ты едва ли его дашь.

Зейн помедлил еще секунду, а потом, наконец, повернулся.

— Спасибо. Я так тебе и не сказал. Спасибо, что согласилась. И за то что его оставила.

— И это все? — орать при Дэне было нельзя, и приходилось очень стараться, говорить почти шепотом. — Так удобно пристроить его мне и сослаться на правила? Он хотел, чтобы это был ты. Он, блять, так тебя ждал! Какого черта ты этого не сделал, пока я гонялась за этой мразь⁈

— Ты его Мистрис. Он всегда будет ждать только тебя. И своей кровью ты можешь заставить его забыть обо мне за пару дней.

Об это замогильное невозмутимое спокойствие разбивались и возмущение, и злость.

Эрика замолчала так же неожиданно для себя, как вспыхнула. Подошла к перилам и положила на них ладони, поглаживая кончиками пальцев холодный камень.

Зейн отвернулся снова, и это оказалось к лучшему — говорить, не глядя друг на друга, стало проще.

— Я не собираюсь отнимать у него то, кто он есть. Могу, но не собираюсь.

— Тогда дай мне Слово, что он будет в порядке, — он будто спохватился, немного повернул голову в её сторону. — Я помню, что тебе пообещал, и я никоим образом вас больше не побеспокою. Но обещай, что позаботишься о нем. С ним никогда и ни при каких обстоятельствах не должно случиться того, что произошло с тобой.

— Заебись! У нас приступ самобичевания, — Эрика зло рассмеялась и тряхнула головой, глядя в небо. — Его Мастером должна стать я, а ты проявишь охуенную заботу… — она повернулась, безуспешно пытаясь поймать взгляд. — Как ты мог? Как ты, сука, мог, если для тебя это хотя бы в половину было так?

Проклятое беспомощное «Почему? За что⁈» всё-таки вырвалось у нее вот так, и Зейн опустил голову ниже, чтобы новая улыбка не выглядела совсем уж безумной.

— Для меня всё было не так. И для тебя ещё не начиналось. Потом будет хуже. Для тебя свет клином на нём сойдёт, и если будет нужно, ты упокоишься ради него с радостью. И с каждой ночью ты будешь зависима от него всё больше.

— И поэтому ты первым делом любезно предложил мне от него избавиться? — Эрика развернулась к нему полностью, поражённая собственной растерянностью и неверием в то, что слышит.

— Я просто предупреждаю тебя о том, что жить по-прежнему ты уже никогда не сможешь, — Зейн объяснял спокойно, тихо, всё ещё пряча лицо. — Он был рождён для этого. Предназначен. Но ему, как и любому другому, будет тяжело одному.

— Да пошёл ты на хрен, — Эрика почти зарычала, сделала шаг к нему, но остановилась, опасаясь саму себя. — Что значит «предназначен»?

Зейн в очередной раз на нее не посмотрел, разглядывая парапет.

— Ты знаешь, что такое Зов?

— Узнавание?

— Да, — он поднял голову глядя поверх крыш многочисленных высоток. — Ты видишь человека и понимаешь, что он твой. Не можешь есть, не можешь спать, не находишь покоя до тех пор, пока не заберешь его. И постоянно боишься не успеть, если не можешь сделать это сразу. Такие «птенцы» абсолютно жизнеспособны, у них самые большие шансы остаться в Вечности, если Мастер сумеет сберечь. Большинство из нас проживает столетия, так и не испытав этого, в уверенности, что это просто красивая сказка. Со мной это было дважды. С тобой и с ним.

Эрика молчала, замерев на месте, и он продолжил, уже не задумываясь о том, что и как говорит.

— Я был уверен, что он мой. Потом появилась ты, и… Я не знаю, как это может быть. С учётом того, что ты от меня отреклась, это невозможно в принципе, но я перестал понимать, чей он на самом деле, твой или мой. Обсуждать это теперь бессмысленно. Я постараюсь не попадаться ему на глаза лишний раз, чтобы не бередить, но думаю, тебе нужно об этом знать.

Эрика снова оперлась о парапет одной рукой, разглядывая его спину.

Зейн никогда не говорил о подобном, никак не объяснял свой поступок, ограничившись коротким и безликим: «Ты мне понравилась».

Для подобного разговора он был чересчур спокоен. Слишком очевидно не желал смотреть в лицо. С убийственным глухим спокойствием отказывался от Дэна, которого привык считать даже не своим человеком, а своим «птенцом», и даже не пытался побороться, предложить ему выбрать.

Быть может понимал, насколько жестоким подобное предложение будет.

Быть может…

Ему было не просто плохо, он был уничтожен случившимся, и не нужна была никакая особая связь для того, чтобы это понять.

— Почему ты не обратил его сам? У тебя было на это время, и в моем разрешении на это ты не нуждался.

В квартире было тихо. Послушно убравшийся в дальний угол Дэнни сидел неслышно, никак не напоминая о себе.

Желание коснуться его было почти непреодолимым. Обнять, прижать к себе, никуда не отпускать и никому не отдавать.

Поддавшись единожды подобной слабости, он держал Фредерику фактически взаперти почти два года, не пуская в свет, не отставая ни на шаг.

Нельзя было.

Даже смотреть нельзя.

Даже не чужой человек, чужое Творение.

Можно было сказать Эрике это и успокоиться самому, успокоить ее. Заставить поверить в то, что дело исключительно в раскаянии и тени некоторого благородства.

— Я больше никого не могу обратить. Ни предназначенного мне, ни любого другого.

Собиравшаяся, очевидно, что-то добавить Эрика осеклась, убеждаясь в том, что всё услышала правильно.

— Что это значит?

— Что уродами бывают не только однорукие парни вроде Мелкого Джимии, — Зейн легко пожал плечами и наклонился вперёд, глядя на тротуар. — Это непоправимо и неизлечимо. Маленькое неочевидное уродство. Разумеется, на усмотрение Смотрящей, говорить ли об этом кому бы то ни было.

Эрика моргнула, сделала шаг к нему, намереваясь схватить за плечо и заставить развернуться, но остановилась.

— Как это возможно? Черт возьми… Как?

Ненавистная беспомощность сквозила в ее голосе в третий раз за вечер, и она умолкла, зная, что и так была понята.

Зейн почти лёг грудью на перила, рискуя упасть, а после выпрямился, поднял ненадолго глаза к небу, будто пытался что-то с чем-то сравнить.

— Я поделился своей Вечностью с Лив. Или ты поверила, что после остановки сердца на четыре с лишним минуты она просто проснулась и пошла дальше?

Пол накренился под ногами, в голове зашумело, и Эрика провела ладонью по волосам в попытке нащупать хоть что-то понятное и материальное.

— Как это? Она?..

— Она человек по-прежнему.

— Но она была мертва.

— Сейчас она жива, — Зейн снова неопределённо дёрнул плечом, но быстро совладал с собой. — И проживёт свой положенный срок. Я просто исправил то, что сделал.

— Искалечив себя.

— У всего есть цена, Эрика, — он чуть повернул голову, но передумал, отвернулся снова. — На мне это никак не сказывается. Иногда я мерзну, как человек, но это не похоже на проблему, правда?

Эрика прошлась по балкону, остановилась на прежнем месте, снова глядя на город.

— Она знает?

— Нет, зачем? Не исключаю, что знает Джон. Я не верю, что он не попробовал, но его плата была бы выше. Мне важно было его опередить.

— Блять… — она прокомментировала чуть слышно, слизнула с собственных губ холодный влажный воздух.

Зейн ответил тихим понимающим смешком.

— Всё произошло вскоре после того, как он сбежал. Я разыскал его и собирался ехать за ним, но мне… пришлось остаться. Это достаточно болезненный обряд, почти такой же болезненный, как Отречение. Когда я в достаточной мере пришёл в себя, его и след простыл. Я был уверен, что он справится, да и скрыться в одиночку ему будет проще. В любом случае, мне было уже нечего ему предложить. Если бы они его нашли и подобное произошло тогда, я мог бы только смотреть.

— Поэтому ты попросил меня, а не Айзека? — Эрика посмотрела на него, уже не ожидая, что он повернётся.

Просто отворачиваться больше не хотелось.

— Я сказала, что не хочу и не собираюсь становиться для кого-то Мастером, и ты решил, что я оставлю его тебе?

— Я попросил об этом тебя, а не Айзека, потому что доверяю тебе больше, чем кому-либо.

Эрика больше не срывалась, не обвиняла и не пыталась задеть. Всё худшее уже было сказано, и Зейн развернулся, посмотрел на нее, хотя и остался стоять, прислонившись к перилам.

— Точно так же, как ты скоро начнёшь доверять ему. Ты моё первое и единственное Творение, Эрика. Это никогда не изменится. Но Дэнни твой, а мы с тобой чужие по крови. Значит, я не имею и не должен иметь к нему никакого отношения. Проблема в том, что он ко мне привязан, и я не хочу… — он всё же бросил на город ещё один долгий взгляд. — Ты будешь прекрасной Мистрис. Он изначально был в тебя влюблён, а значит, всё должно сложиться, если ты сочтешь это нужным.

— Вот сейчас ты перегнул! — она хмыкнула, и лишь потом поняла, что теперь пришла ее очередь уходить от прямого взгляда, смотреть по сторонам. — Черт возьми, серьёзно?

— А ты не замечала? — Зейн улыбнулся пространно, горько, но ласково.

То обжигающее, нереальное, непонятое самим Дэном единственное «люблю» не могло быть засчитано и принято всерьёз.

Всего лишь влияние момента.

Гормональный взрыв или…

— Он послал к чёрту всю свою жизнь ради шанса на твою кровь…

— А потом всё стало сложно, — Зейн кивнул, посмотрел себе под ноги, а потом снова на нее. — Прости. Я правда не собирался встречаться с кем-то из вас.

Эрика почти скопировала его позу, прислонившись к перилам, с силой потерла ладонями лицо и задержала их у рта.

— Мне пиздец как страшно. Всё не так, как было со мной. Я ни хрена не понимаю, как вытравить из него всю эту дурь, как его не покалечить.

— Ты справишься, — Зейн перебил так уверенно и неожиданно, что она замолчала, подняла рассеянный взгляд. — Этого никто не знает, к этому невозможно подготовиться. У всех есть индивидуальные особенности, которые актуализируются после перерождения. Просто запасись терпением и слушай себя.

— Охуенно ценный совет! — она несильно хлопнула ладонью по камню, но злости в этом не было. — Ты…

— Я буду рядом. В любой момент, когда могу тебе понадобиться. Для тебя никогда не поздно отпустить его, Эрика. Но просто попробуй.

— Я уже пробую, — она всё же развернулась, свесилась с балкона так же сильно, как недавно это делал Зейн. — Уже четвёртую ночь как пробую. Как ты говорил про ни есть, ни спать?.. Я каждую ёбаную минуту дергаюсь из-за него. Боюсь, что он куда-то делся, что он не проснётся, что ему тяжело или плохо, что я не сумею заставить его улыбаться…

— Эрика.

Она остановилась и замолчала прежде, чем успела осознать, что делает.

Зейн, наконец, смотрел на нее прямо и явно очень старался не улыбаться.

— Объективно ему не нужны ни ты, ни я. Всё это эмоции, кровная привязанность, страсть… Отбросить это, и он превосходно справится сам. В нём уже заложено всё, что для этого нужно. Правда, есть риск, что со временем он превратится в монстра, и риск этот, с учётом его опыта и твоей крови, огромен. Для этого, в первую очередь, нужна ты. Чтобы показать ему, как много интересного есть в мире, помимо охоты. Ты научишься делать это так, как подходит лично ему, — он помолчал секунду, посмотрел в пол, а потом снова на Эрику. — Пожалуйста, скажи, что ты убавила громкость, и он ничего этого не слышал.

Она выпрямилась, растерянно моргнула и выругалааь одними губами, прежде чем развернуться.

Дэнни тенью застыл на пороге, глядя на них так, будто видел обоих впервые.

— Твою мать, — не зная, что теперь с этим делать, Эрика снова уставилась на город, оперевшись обеими ладонями о перила.

Было тошно, стыдно, страшно и одиноко.

Дэн подошёл и обнял сзади, сцепил руки на ее животе так крепко, что легко освободиться не получилось бы, прижался щекой между лопаток.

Эрика застыла, боясь спугнуть этот порыв — их первый раз, когда волчонок заявлял свои права на нее.

— Я приму любое твое решение. И правда справлюсь сам, если потребуется. Могу даже пообещать, что не устрою ни в твоем городе, ни где бы то ни было ещё кровавую резню ради развлечения, — он чуть сместился, потерся о ее спину лбом. — Я всегда буду тебе благодарен. За кровь, за звезды, за долбаных грмиолков. Но я правда не хочу быть тебе обузой. И, черт возьми, Рика, я не могу между вами выбирать.

— Можно подумать, тебе это кто-то предлагает, — она накрыла его руки своими, заставляя замолчать, погладила косточку на правом запястье, и ловко развернулась.

Обняла так, будто пыталась закрыть ото всех и вся.

— Думаешь, я не знаю, что вас уже нельзя разлучать?

Она поцеловала мальчишку в висок и подняла голову как раз вовремя, чтобы поймать взгляд Зейна, — тёмный, странный, полный нежности и чего-то ещё, абсолютно неуловимого.

— Я не посмела бы отобрать его у тебя, как бы сильно на тебя ни злилась. А значит, нам придётся как-то договориться.

Дэн поднял голову, посмотрел на нее снизу вверх, и Эрика тут же развернулась к нему, погладила костяшками пальцев по щеке:

— Про Лив молчать. Это приказ, понял?

Волчонок замер, закивал с умилительным энтузиазмом, а потом потянулся, чтобы благодарно и ласково поцеловать свою Мистрис в губы.