— Каково это, быть Создателем?

— А как тебе кажется, глядя на меня?

Появление собственного птенца доказало, что все ее представления были верны лишь до определённой степени.

Иногда казалось, что Зейн сожалеет о сделанном и раздражается на само ее присутствие.

Иногда — что обожает и хочет бросить целый мир к ее ногам.

Последнее звучало высокопарно, но, иногда позволяя себе анализировать, Эрика вынуждена была признавать, что именно так оно и было в действительности. Зейн мог обидеть походя, потерять контроль над собой, пропадать где-то сутками, если не неделями, но он всегда возвращался так, словно не рассматривал иных вариантов. Зная его, Эрика, в свою очередь, отлично понимала, что этих вариантов было великое множество.

Помимо множества казавшихся ей бесконечно сложными наук, вроде чтения, танцев, хороших манер, которые Зейн вбивал в нее, не стесняясь в средствах и методах, были бесконечные переезды и путешествия, погружения в такие глубины, о которых она и вправду не подозревала.

Мир оказался велик и многообразен, и Зейн, имея в своем распоряжении Вечность, как будто отчаянно торопился показать его своему Творению с лучшего ракурса.

Тогда Эрика принимала это за азарт, за желание покрасоваться и впечатлить до нужной степени.

Появление Дэна показало, что все было не так.

Чутко прислушиваясь к себе, проверяя саму себя на несоответствие хотя бы относительной норме, она понимала, что все не так.

Волчонок лежал третью ночь. Послушно вставал, чтобы поесть, искренне увлекался охотой, находя в ней разумное и приличествующее хищнику удовольствие, учился зачаровывать жертву и делал успехи, а после снова уставлялся в стену бессмысленным взглядом.

Что с ним делать, Эрика не знала.

Сознание Дэна было открыто для нее, но лезть слишком глубоко она не решалась, нехотя расписываясь в том, что в подобном не было нужды.

Дэн не был болен, у него не было никаких отклонений, он не наглотался по глупости отравленной крови. Считать его физическое состояние оказалось поразительно легко — как свое собственное.

Он чувствовал себя виноватым и брошенным, — чтобы понять это, заглядывать ему в душу и в голову не было никакой нужды.

Наблюдая за его неподвижной спиной от двери, Эрика против воли вспоминала теплый дощатый пол под собственной щекой. Неестественный угол, под которым бессмысленно и неотрывно смотрела на опустевшую комнату, прислушиваясь и боясь пропустить шаги.

Ее Дэн уже не боялся. Или боялся не больше, чем можно бояться часть самого себя. Он не просто слушался, а тянулся с безотчетной и не поддающейся пока никакому контролю преданностью. Эта связь могла и в идеале со временем должна была стать глубже, но уже сейчас он нуждался в ней и был привязан так крепко, что больше просто некуда.

И вместе с тем, он винил себя в том, что даже после разделенной крови этого уже казалось мало.

Зейн не вернулся домой после его первой охоты. Не пришел ни под утро, ни на следующий день, не позвонил, не написал гребаное сообщение.

В порыве первой злости Эрика попыталась прощупать город, хотя бы приблизительно представить, где его носит, но тут оказался бессилен даже Нью-Йорк. После семидесяти лет Зейн мог раствориться в нем, не оставив следа, и именно так он и поступил.

Привилегии Смотрящей обеспечивали знание о том, что город он все же не покидал, но стоило ли сообщать об этом Дэнни, она так и не решила.

Лучшее, что она, являясь его Мистрис, могла сделать, это в максимально жесткой, даже болезненной форме объяснить, что ему нет нужды ждать кого-либо. Что Зейн никогда больше не будет казаться ему настолько близким и навсегда останется вторым, вне зависимости от того, нравится это самому Дэну или нет. Что после такого начала он не принесет ничего, кроме эмоциональной зависимости и постоянной еженощной боли.

Сказать хотя бы треть всех этих правильных и нужных вещей у нее не поворачивался язык.

Быть может, потому что саму себя она изначально считала плохой Мистрис, а мальчишка чувствовал себя нежеланным, ненужным и неудавшимся «птенцом».

Первая общая эйфория от перерождения сошла на нет, его глаза не изменились.

Мердок заехал под вечер первого дня, без всяких пояснений привез несколько пар очков, за которыми можно было это скрыть, и ни о чем спрашивать не стал.

Коробка так и осталась лежать в прихожей — Эрика не стала тормошить его, понимая, что ничего хорошего все равно не получится.

Стоять вот так, раздумывая о вечном и упрекая себя, на пороге, можно было хоть до следующего вечера, — Дэн не вставал, почти не двигался, а она могла скрыть от него свое присутствие.

Даже для них это было бы слишком.

Эрика мягко, ни на чем не настаивая, коснулась сознания волчонка, давая знать, что она рядом, и решила, что если Дэнни не повернется, досчитает до десяти и уйдет. В конце концов, наплюет на гордость и посоветуется с Айзеком. Регулярно подбирая чужих брошенных и осиротевших «птенцов», тот должен был знать, чем и как лечится подобная депрессия.

Дэн медленно приподнялся, развернулся к ней, посмотрел виновато и почти умоляюще, даже не пытаясь от нее закрыться, и, садясь рядом, Эрика мысленно назвала себя эгоистичным уебищем.

В свой первый год, и в особенности, в первые дни, она приходила к Зейну под бок, не стесняясь, в принципе не задумываясь о том, что может отвлекать или оказаться не вовремя. Тот и сам от нее практически не отходил, но если такое случалось, был доступен в любой момент и по самому незначительному поводу.

Она же оставляла Дэна спокойно, просто по определению уверенная, что, зная так много, он сам скажет, если будет в чем-то нуждаться.

При его-то уровне тактильности…

— Прости. Из меня херовая Мистрис, — она легла, крепко обнимая волчонка со спины, прижимаясь всем телом, но оставляя тому возможность не показывать лицо.

Дэн тут же вцепился в ее руку, весь одеревенел, но сразу расслабился, наконец ощутив себя в безопасности на уровне интуиции и восприятия.

Днем Эрика спала с ним. Перейти к чему-то большему даже не предлагала, опасаясь навредить, и сейчас впервые задумалась о том, что следовало бы.

Возможно, так он чувствовал бы себя увереннее.

— Могу спросить?

— Раз уж ты все равно уже мертв, сколько угодно.

Улыбка получилась бледной и неискренней, а шутка дурацкой, но Дэнни тихо хмыкнул в ответ, и это уже было неплохо.

— Ты от меня откажешься?

На то, чтобы осмыслить услышанное и убедиться в том, что правильно поняла, о чем идет речь, у нее ушло не меньше минуты.

— Что?

Дэн хмыкнул снова, сориентировавшись, с одной стороны, на интонацию, с другой, уловив ее искреннее недоумение.

— Я вспомнил, как все было. Думал, насколько ублюдочно будет сказать за это спасибо.

— Да не за что, — в качестве ответа вышло так себе, но нужно было сказать хоть что-то. — Как видишь, у меня получилось не идеально.

— А мне нравится. Красиво, — Дэн подтянул ее ладонь ближе, коснулся внутренней, а потом и тыльной стороны губами. — Но себе подобных не создают только потому, что тебе выкручивают руки. А он сделал именно это. Так что вместо «Спасибо» будет уместнее «Прости». Я правда не ждал этого ни от кого из вас.

Он не лгал ни тоном, ни словом, и это был совсем другой разговор. Тот, к которому Эрика готова не была.

Она приподнялась на локте, не переставая обнимать мальчишку, но так, чтобы иметь возможность видеть хотя бы его профиль.

— Я думала, ты этого хотел. Ты ведь понимал, что когда он тебя приблизил, это предполагалось?

— Хотел, — Дэн улыбнулся коротко и грустно, и пользуясь тем, что руку Эрика не забирала и трогать себя не запрещала, погладил ее пальцы. — Но это не первостепенно. У тебя уже есть Селина, и этого ты точно не планировала. Совмещать Титул и обязанности Создателя вообще не самый лучший вариант. Так что… — он облизнул губы, прежде чем коротко и почтительно-ласково коснуться ими ребра ее ладони. — Всё нормально. Я справлюсь сам. Просто сделай это побыстрее.

Его привязанность формировалась так же, как у самой Эрики к нему, — постепенно, но неотвратимо.

Она застыла, глядя на него совершенно по-новому.

Мальчишка врастал в нее кожей, — у обращённого это всегда происходит быстрее. Нуждался в ней, но терпел, чтобы потом было чуть меньше больно.

И в самом деле даже теперь ничего от нее не ждал.

— Посмотри на меня. Повернись немедленно.

Он, разумеется, не посмел ослушаться. Развернулся, и только после выпустил руку.

Лучшего шанса было представить себе нельзя.

Уточнить, уверен ли он в том, что справится один. А после отпустить, разорвать эту крепнущую связь, избавиться раз и навсегда от собственной потребности в нём, как от самой очевидной слабости.

Эрика потянулась, задумчиво погладила его щеку, и Дэн прикрыл глаза, незамедлительно подаваясь навстречу.

— Я ни черта не знаю, что с тобой делать. И Селина останется, я дала ей Слово.

Мальчишка кивнул, не открывая глаз, принимая ее слова как официальную часть, обязательную перед тем, как они перейдут к делу.

Эрика бегло считывала его, просматривая дальнейшие намерения и планы.

Он не собирался ничего сделать с собой, не хотел упокоения. Ему нравилось быть вампиром, он не сомневался, что справится. Он просто готовился еще раз потерпеть.

— Я думала, что сдохну, когда он меня оставил. Ты знаешь очень много, но не представляешь, о чем сейчас говоришь.

Дэн распахнул свои невероятные нечеловеческие глаза, уставился так, будто не верил, что она произнесла это вслух.

Эрика и сама верила слабо.

Она не говорила об этом никогда и ни с кем, не испытывал такого желания и не намеревалась посвящать. Однако Дэн оказался так близко, что немыслимым представилось, чтобы он не знал.

Развернувшись на спину, она притянула Дэна к своему плечу, обняла обеими руками и постаралась не задумываться, пытается ли утешить его или себя.

— Я родом из маленькой деревни под Мюнхеном. Он завернул туда, потому что дороги размыло, лошади было трудно идти. Мне было двадцать девять, взрослая женщина. Хороший муж, три прекрасные дочери. Когда я его увидела…

Она не стала договаривать, а Дэн хмыкнул тихо, подтверждая, что это и не требуется. Прижался крепче, будто так могло стать проще.

— Мы разговаривали дважды. В первый раз он заглянул на кузнецу, чтобы спросить дорогу. Во второй назначил встречу на старой конюшне. Будучи доброй католичкой, я честно собиралась на утро топиться в Изаре после такого греха, — она хмыкнула, погладила волчонка по голове в знак признательности.

Дэн фыркнул уже очевиднее, по всей видимости, припомнив, чем они в этой самой постели занимались, и говорить в самом деле стало легче.

— Я понятия не имела, чего от него ждать, и кончилось все больно и кроваво. Мои чувства он не особенно пощадил. И моего согласия не спрашивал. Просто забрал себе.

Дэнни замер, осознавая услышанное. Примиряясь с тем, что не было никакой красивой истории, только боль, кровь и чудовищное насилие, в котором, тем не менее, испытывали потребность они оба.

— Я думал, ты его…

— Любила? — Эрика хмыкнула, растрепала его волосы. — Это не совсем то слово, волчонок. Я его обожала. Мне в самом деле ничего не было нужно, если не будет его. Как будто краски меркли. Мы ссорились. Несколько раз он наказывал меня всерьез за то, что я не хотела учиться читать. Но все было… взаимно. Я ни одной минуты не сомневалась в том, что нужна ему. Ревновала его, как сука. Почти уверялась в том, что он ко мне охладел, и тут же он делал что-нибудь такое… Он был мне хорошим Мастером, черт его возьми. Лучшим, какого только можно пожелать.

Она остановилась, поняв, что короткая поучительная история окончательно превратилась в никому ненужную исповедь. Посмотрела в потолок, пытаясь успокоиться.

Это было слишком.

Слишком.

Дэнни приподнялся, посмотрел в лицо внимательно и встревоженно, а потом молча потянулся и поцеловал под подбородком, прежде чем лечь обратно.

— Он сказал, что вы расстались потому что он плохо обошелся с тобой. Я больше ни о чем не спрашивал.

Он предлагал продолжить, не смея настаивать, и Эрика вернула ему поцелуй, мазнув губами по виску.

— Мы поссорились в Каире. Застряли там на неделю, ждали подходящий корабль. Мне за каким-то чертом хотелось в Шотландию. Это была уже первая четверть двадцатого века, но транспортное сообщение было еще так себе. В Каире, как ты понимаешь, было по традиции погано: пыльно, грязно, шумно и очень много охотников. Волков и не только. Началось вроде с мелочи, потом пошло-поехало. Когда начало заходить слишком далеко, я попыталась заткнуться и помириться. В процессе он сделал мне больно. В итоге я ушла, а он вслед послал меня к черту.

Уставшая перед глазами картина оказалась до отвращения живой. Со временем и Отречением, на фоне других дел и имеющих значение здесь и сейчас обстоятельств, краски лишь немного поблекли, а чувства… притупились?

Эрика закрыла и открыла глаза, продолжая машинально поглаживать по спине своего мальчишку.

Можно было хоть руку себе откусить, это все равно было… важно.

— Разумеется, на следующую ночь я уже приползла обратно. И его там не было. Он, блять, просто собрал свои вещи и сел на этот ебаный корабль, — она с удивлением услышала собственный короткий, хриплый и злой смех. — Я четыре дня его ждала. Лежала на полу в той комнате и готова была в ногах у него валяться, лишь бы он не делал так больше. Это была даже не тоска, это… Не знаю, как передать. Пустота. Что-то, что выжигает изнутри. Как будто куски плоти вырывают заживо. Я думала, что он так меня наказывает, потому что не было ни записки, ни денег. Ни хрена. А он всегда возвращался. Но в тот раз я сказала, что обойдусь без него, и он мне такую возможность предоставил.

Дэн помолчал, ожидая, что она продолжит, а после приподнялся, уперевшись ладонью в постель, нависая сверху.

— Я не буду говорить, что мне жаль, это… Мерзко. И я правда благодарен за то, что ты рассказала, но для нас с тобой все по-другому. Ты не забирала меня без согласия и ничего мне не обещала. Я сильный, Рика, ты знаешь, что я справлюсь. Я не хочу быть для тебя обузой. Особенно после всего, что ты для меня сделала.

Он склонился ниже, целуя в щеку и уголок губ, словно извинялся за то, что слушать все это ему было больно, и тут же отстранился, чтобы не было похоже на предложение или просьбу о чем-то.

Эрика потянулась, снова погладила его по волосам вдоль виска.

— И откуда ты только взялся такой?..

Придумать ответ, даже самый неуместный и дурацкий, Дэнни не успел.

Повернулся замок и открылась входная дверь.

Эрика приподнялась, мгновенно собираясь, а волчонок застыл, посмотрел на нее, как готовая к погоне, но смиренно ожидающая ее команды гончая.

Насколько бы неприглядными ни были подробности прошлого, это было уже не вытравить, не убрать из его головы просто так.

Эрика скривила губы в подобии улыбки, а после кивнула ему, разрешая.

Мальчишка сорвался с места так, будто от этого зависела его и не только жизнь.