Мердок вернулся позже, — уставший, злой… Приятно удивлённый.
Всю ночь он делал то, что полагалось делать Смотрящему.
То, что полагалось делать Мердоку в случае отсутствия Смотрящего.
То, ради чего они долгое время не искали знакомства друг с другом, опасаясь возникновения предвзятости.
По всей видимости, это оказалось проще, чем Джон предполагал.
Авторитет Эрики оказался крепче, а представления ее подданных об этике — глубже, чем ожидалось.
Волк оставался волком, но «птенец» Смотрящей был из совсем иной категории. Не регламентированной ни одним законом или традицией, но безоговорочно принимаемой теми, кто жил давно.
Новообращенный и его Мастер были неприкосновенны, всё сделанное и сказанное списывались со счётов и принималось за аффект по определению.
Когда дело коснулись Смотрящей, они согласны были примириться со всем и ждать, и это стало лучшей новостью после древней темной крови Эрики.
Серый ноябрьский день тянулся беспросветно долго.
Отважно боровшаяся с собой Селина все же уснула около десяти утра, свернувшись в комок на ковре.
Зейн встал, чтобы укрыть её пледом, а после опустился на то же место.
Он не дремал и не собирался. Не думал, не планировал, но напряженно ждал. Не находя себе места, не решался и менять позу слишком часто, изредка украдкой бросая взгляды на Эрику.
Та застыла мраморным изваянием, но не погружалась даже в дресоту, болезненно и неотрывно глядя на Дэнни.
Кожа мальчика посерела, глаза и щеки ввалились, волосы повисли.
Эрика будто пыталась примирится с самой собой и с реальностью, в которой он ещё должен был проснуться и первым делом начать искать ее растерянным полуслепым взглядом.
Как много она понимала и помнила, насколько глубоко намеревалась прочувствовать и что применить на практике?
Зейн думал и сходил с ума от неизвестности, теряя счёт времени.
Это не его дело.
Если Дэнни проснётся и останется в своём уме, ничто из этого никогда не станет его делом.
Приучать себя к этой мысли следовало дольше, чем он хотел бы и мог допустить.
О том, что солнце село, он узнал от Селины.
Она шевельнулась и села, просыпаясь мгновенно, как это делали они, а не восставая ото сна постепенно, как было в норме для столь юных созданий.
Поправив растрёпанные волосы, она лишь скользнула взглядом по старшим, а после уставилась на Дэна и встала, едва не запутавшись в пледе.
Древняя кровь в чудовищно молодом сознании и теле…
Это могло бы быть забавно, если бы у кого-то ещё осталось желание говорить.
Для Эрики её пробуждение тоже послужило своеобразным сигналом. Она отстранилась от двери и потерла лицо ладонями, прислушалась к чему-то внутри себя и снова откинулась назад.
Дэн мог проснуться через минуту или ближе к полуночи. Или…
Зейн был уверен, что Смотрящая велит ему уйти. Слишком интимный момент. Исключительно… семейный.
Эрика молчала. У нее было время, чтобы осознать всё случившееся со всеми его нюансами и двойными смыслами.
Сам Зейн, столкнувшись с подобным, не подпустил бы к своему Творению на пушечный выстрел.
Однако Эрика не прогоняла, ни о чем не спрашивала и не обвиняла, словно вовсе забыла о нём.
Селина неслышно прошла в ванную, но быстро вернулась, кое-как умывшись, кивнула вопросительно.
Зейн отрицательно качнул головой, и почти одновременно с этим его движением Эрика сорвалась с места.
Дэна не сотрясла, заканчиваясь, последняя судорога. Он не заметался, не вскочил резко, силясь понять, что произошло. Просто спокойно открыл глаза. Бездонно черные, бессмысленные, постепенно светлеющие.
Зейн задержался лишь на секунду.
Пока Эрика не запрещала прямо, было можно, и, замерев у края постели, он наблюдал, как эти глаза меняют оттенок, — чуть светлеют, становясь фиалково-синими, — как очерчивается зрачок.
Волчонок моргнул, будто только теперь прозрел, и тут же приподнялся на локте, как человек, спешащий подняться после крепкого исцеляющего сна.
Он первым делом потянулся к Эрике, хватаясь за ее запястье ласковым безотчетным жестом, тут же развернулся, ища взглядом Зейна. Задержался на Селине, и только после замер, прислушиваясь к себе.
Непривычный ритм, непривычная и неестественная для человека легкость и пластика, отсутствие движения, обычно сопровождающего дыхание.
Понимание пришло мгновенно, и прилагаться к нему могло все что угодно: истерика, отчаяние, ненависть…
Он сидел и молчал, разглядывая собственные руки, и единственным чувством, которое улавливал от него Зейн, был восторг. Недоверчивый, искренний, глубокий, замешанный на благодарности и опасении проснуться еще раз и узнать, что всё это неправда.
Он радовался собственной смерти и перерождению как ребёнок, неловко задержав руку на весу, решая, что сделать в первую очередь, и всё ещё молчал.
Зейн почувствовал на своём виске тревожный взгляд Селины.
Результатом такого перерождения могла стать не только умственная неполноценность. Мог не восстановиться речевой аппарат. Или клыки…
— Привет, — Дэнни начал и осёкся, снова прислушался к себе, сравнивая звучание собственного голоса теперь с оригиналом.
Чуть ниже, чуть мелодичнее.
Зейн на секунду прикрыл глаза ладонью, опуская плечи, гася собственную постыдную истерику и унимая дрожь в пальцах.
Эрика смотрела, не моргая. Ее пожелтевшие на мгновение глаза снова стали прозрачно-зелеными, и Зейн отлично помнил этот взгляд. Недоверчивое восхищение и неподдельная радость. Переродившийся Дэн был красив как картинка, и ей не верилось, что можно сотворить подобное своими руками. Своей кровью.
Первый восторг впервые ставшего Создателем.
Собственную глупую счастливую улыбку тогда он тоже помнил хорошо.
Вопреки всем обстоятельствам, вне зависимости от всех правил, эта радость была частью Вечности.
Об этом Смотрящая, по всей видимости, не знала.
Дэнни поднял взгляд к потолку, примериваясь к новой чёткости и яркости картинки, и так же молча, Эрика подала ему руку. Помогла подняться и придержала, не торопя.
Он и не торопился. Хорошо зная теорию, Дэн давал себе время на то, чтобы почувствовать новизну положения тела в пространстве, обрести точки опоры.
Он смаковал каждое мгновение, желая запомнить, и безоглядно, не думая последовал за ней.
Зейн поднялся, чтобы при необходимости успеть подхватить, но мальчик держался отлично.
Эрика отдернула штору и толкнула раму, открывая окно. В комнату хлынул холодный и влажный, пахнущий океаном ветер, и забыв разом обо всём, Дэн приник к подоконнику, глядя в небо. Где-то очень-очень высоко, скрытые от людских глаз облаками и огнями многомиллионного города, там были звезды, которые он видел над Нью-Йорком впервые.
Зейн наблюдал за тем, как он завороженно приоткрыл губы, разглядывая их, хкак чудо. Как сжались всё ещё белые пальцы на подоконнике.
Усыпанное звёздами октябрьское небо, тихая песня никс в пруду, изумрудный блеск промытой дождём уже умирающей травы, — это было первым, что он сам показал Фредерике когда-то.
— Выходит, вся красота мира в обмен на жизнь?
— Выходит, так.
— Интересно. Значит, ты покажешь мне и то, о чем я даже не слышала?
Спустя два с половиной века можно было с уверенностью утверждать, что он и правда многое ей показал…
Дэнни отвернулся от окна, сверкая своими невероятными глазами.
Ему нужна была кровь, свежая и живая. Быть может, тогда…
Они оба знали, что этот цвет уже не поменяется.
Внизу раздавались нервные шаги Кэт и приглушённый голос Джона, объясняющего, что неизвестно сколько придётся ждать. Полушепот готового сорваться на крик Ганса:
— Ну что-то же они говорят⁈ Кто-то вообще оттуда выходил⁈
Дэн замер, поражённый тем, как хорошо их слышит, а после посмотрел на Эрику нетерпеливо и вопросительно, ожидая от нее разрешения.
Ему хотелось вниз, ко всем. Было неловко оттого, что они так сильно о нём волнуются. Не терпелось посмотреть на них и показать, каким он стал.
Эрика улыбнулась широко, — пьяно, устало, — и жестом указала ему на дверь, предлагая полную свободу.
Дэнни сделал шаг, остановился, оглядываясь на нее, и Зейн прошёл мимо, вышел из спальни. Отчасти для того, чтобы спуститься первым. В случае, если Дэн сорвётся, оказаться между ним и людьми. Отчасти — избавляя себя от мысли о том, что так он теперь будет оглядываться всегда.
Ганс бросился ему навстречу, поднял руку, не давая Кэт обогнать себя.
— Ну? Что⁈
Он ещё держал себя в руках, но этого «ещё», очевидно, оставалось ненадолго.
Его взгляд скользнул Зейну на плечо, и прежде чем обернуться, он увидел застывшие глаза и изумлённо приоткрытые губы Кэт.
Дэнни остановился на последней ступеньке, неожиданно смутившись их взгладами, учащённым сердцебиением, приглушенным ради него светом.
Шум крови почти оглушал, и, опасаясь самого себя, он не рисковал приближаться.
Эрика маячила у него за спиной почти неразличимой тенью. Этому она научилась мгновенно и инстинктивно — присутствовать, но не давить, страховать, но не унижать излишней заботой.
Лив обошла так и не сдвинувшегося с места Ганса и Зейна, первой рискнула приблизиться вплотную. Осторожно взяв лицо Дэнни в свои ладони, она развернула его к свету, разглядывая.
— Лив.
Зейн предостерёг едва слышно, но она не отреагировала, продолжая рассматривать и, кажется, любоваться.
— Великолепно. Ты сам себя видел?
Дэн накрыл её ладонь своей, одновременно пугаясь этого прикосновения и наслаждаясь им.
Лив увлекла его к зеркалу, развернула прежде, чем он успел подготовиться и собраться.
Увидев своё отражение, он забыл обо всём на свете. Лицо в зеркале было его и не его одновременно. Оно не казался моложе или старше, просто иным. Поменялись только глаза, и этот неестественный оттенок заставил податься вперёд, присматриваясь.
— На мой взгляд, отлично, — Лив наблюдала за ним так, будто они обсуждали удачно выбранную в магазине и идеально подошедшую вещь, а не внешность, с которой ему предстояло прожить Вечность или около того.
Зейн отвернулся, ни на кого не глядя, напоминая себе, что его это больше не должно касаться.
Пристальный взгляд Эрики он ощутил кожей. Пристальный, испытующий, требовательный, словно она чего-то от него ждала.
Скорби?
Горечи?
Подавленности и ощущения себя побеждённым?
Зейн не видел смысла вдаваться в детали, как и смотреть на нее в ответ. Со всеми спорными моментами они ещё прошлой ночью определились.
— Извините, но нам пора, — Эрика наконец спустилась, и только после на лестнице показалась Селина. — Первая охота. Ты же не хочешь это пропустить?
Последнее было адресовано персонально Зейну и сказано так, чтобы только он различил неслышные для остальных оттенки. Злость, насмешка, вызов.
— Да, разумеется.
Когда за ними закрылась дверь, Селина остановилась там, где только что стоял Дэнни, посмотрела в зеркало на себя, а после повернулась к Лив.
— Не поймите меня неправильно, но почему он такой? У меня всё было по-другому, и…
— … И глаза впервые поменяли цвет только после первой крови, — Мердок подошёл сзади, обнял её за плечи, разворачивая обратно к теперь уже их общему отражению. — Так и должно быть. Это значит, что твоё перерождение прошло нормально. И ты очень красивая.
— А его? — она пропустила последнюю фразу мимо ушей, развернулась, хотя и не стряхнула его руку. — Он проснулся, у него всё в порядке с головой. Даже эти двое не передрались. Что ещё может быть не так?
— Это мутация, милая, — Лив вернулась к зеркалу и поправила волосы, глядя исключительно на своё отражение. — Фактически он успел умереть в процессе получения крови. Так что вполне вероятно, что абсолютным человеком, как ты или они, он не будет выглядеть никогда.
— И чем это может грозить?
— Ну, — Лив все же посмотрела на нее и улыбнулась снова. — Джону, как лучшему специалисту в этой области, придется подобрать для него несколько пар подходящих очков.