По дороге домой они молчали, и это молчание было единственно верным.

Эрика выглядела хмурой, мертвецки осунувшейся, всё ещё взбешенной, и Зейн предпочёл держать руки в карманах, чтобы ненароком ее не тронуть.

Им обоим нужно было время, чтобы как-то примириться с прозвучавшим. С тем, что вопросы будут, и всё это ещё придётся как-то изумленной публике преподносить.

Дэнни, то ли до конца не осознавший, то ли ещё не понимающий, как пережить этот вечер, впервые за долгое время смотрел не себе под ноги, а прямо. Заинтересованно и чуть растерянно озирался по сторонам, словно увидел окружающий мир в новом свете.

Только в лифте Зейн позволил себе коротко приобнять его за плечи, растрепать волосы привычным ласковым жестом.

Мальчик всё ещё был напряжен, натянут, как тетива, будто его остановили, едва он успел разогнаться.

Повернись всё иначе, — если бы Эрика не справилась с ситуацией, — он вмешался бы. Влез в безнадежно авантюрную и кровавую драку просто заодно с ними, и это вызывало так много противоречивых чувств, что озвучивать их не стоило и пытаться.

Войдя в квартиру, Эрика первым делом сбросила ботинки так, будто именно они послужили причиной ее недовольства собой и миром.

— Могу я спросить?

Дэн остановился, почти что преграждая ей путь, за секунду выровнял дыхание, хотя трогать Смотрящую сейчас ему и было… Страшно.

Зейн не был уверен, что это правильное слово. Бояться после того, как собрался уходить с волками сегодня, он едва ли уже мог. Однако адреналин до сих пор не схлынул, и, понимая умом, что всё или почти всё закончилось, он ещё не мог принять этого на уровне чувств.

Эрика кивнула снизу вверх, не глядя на него.

— Что теперь с ними будет?

— Всё это время тебя не беспокоило, что будет с тобой, — она всё же повернулась, посмотрела так, что мальчишка тут же опустил взгляд. — Ничего, если не попытаются что-нибудь выкинуть. Решим, на каких условиях будем сосуществовать на одной планете дальше, и поедут домой.

Закончила он уже спокойнее, словно устыдившись того, что фактически с порога его запугивает.

— Благодарю, — Дэн отозвался тихо, не поднимая головы.

Сказка кончилась, возвращалась суровая реальность, в которой он был виноват и в ссоре Эрики с Обществом, и ее потенциальном отъезде, и в возможном мятеже.

Если на первое и третье Зейну было откровенно плевать, ещё одно расставание могло ударить в первую очередь по Дэну слишком сильно.

Отыгрывать что-либо назад было жалко, бессмысленно, в чем-то подло. Невозможно.

Эрика в один шаг сократила разделявшие их расстояние, мягко, но настойчиво поймала за подбородок, вынуждая поднять лицо.

— Ты правда верил, что я тебя отдам?

Волчонок моргнул растерянно, не сразу понимая, о чем его спросили.

— Какого чёрта ты вылез? Кто тебе позволял куда бы то ни было с кем-то идти?

Ничего не изменилось, ситуация не была ни спасена, ни исправлена, но Зейну захотелось рассмеяться.

Он отвернулся, чтобы не смущать их взглядом, и решил, что досадовать на себя за недальновидность и сомнения в Смотрящей будет потом.

— Я…

— Ты. Герой хренов. Так хочется пасть смертью мученика во имя волчьих идеалов? Одного раза мало показалось?

Она почти шипела, сверкая стремительно желтеющими от злости злости глазами.

Дэнни приподнялся, чтобы удобнее было дотянуться, и первым поцеловал в губы, не глубоко, не настойчиво, но чувственно, обвёл нижнюю кончиком языка.

— Мне нужно в душ.

Он сбежал позорно и трусливо, не оборачиваясь ни на Зейна, ни на ошарашенную, мгновенно заткнувшуюся Эрику.

Та отмерла лишь когда за ним захлопнулась дверь спальни, прошла в сторону кухни.

— Смотрящая.

Эрика подняла руку, запрещая себя трогать. Постояла секунду, уперевшись ладонями в бедра, а после, сдерживаясь, чтобы ничего не сломать, пнула стол ногой.

— Твою мать, черт тебя побери! Почему из-за тебя все время какие-то проблемы⁈

Осознав, что натворила под влиянием момента, она злилась так сильно, что не знала, куда приложить этот гнев.

Зейн отвернулся, чтобы не давить, снял пальто и обувь.

— Скажи им правду, когда спросят. Защищать Мастера, который тебя бросил — поступок, который в конечном итоге сыграет тебе на руку. После того, что было сегодня, вряд ли кто-то сочтет тебя мягкотелой. Если нужно будет исчезнуть, Дэнни я, разумеется, увезу.

— А с чего ты взял, что я его тебе отдам? — Эрика разернулась к нему, удивляясь так искренне, что Зейн невольно вскинул голову и посмотрел на нее в ответ.

Жидкое солнце, переливавшееся только что в ее глазах, погасло, утонуло в болотной зелени.

Они долго изучали друг друга, будто снова проверяя на прочность.

— Я не думал, что вопрос стоит так.

— Ты не хуже остальных слышал, что я сказала. К тому же, ты, кажется, не хотел ломать ему жизнь.

Она не пыталась задеть или ударить побольнее в порыве злости. Это очевидно было решение, зревшее давно и наконец озвученное.

Зейн молчал, перебирая варианты возможного ответа.

«Он тебе не нужен».

«Ты понятия не имеешь, что такое быть для кого-то Создателем».

«Он не захочет».

Всё не то.

— Ты не посмеешь.

— Хочешь это проверить? — Эрика шагнула к нему, злая, искренне заинтересованная, захваченная этим азартом.

Зейн молчал, продолжая смотреть. Он знал, что она не отвернется первой, но если это было всерьёз…

А это было всерьёз.

— Ты отпустил его и даже не искал. Видимо, это твоя очаровательная привычка.

Она выделила интонацией последнее слово, губы скривились в подобии судорожной презрительной улыбки

— Я сотню лет тебя искал.

— Заткнись, — глаза Эрики вспыхнули снова. — Не вздумайте даже начинать это.

Она тихо рыкнула, предупреждая. Выждала ещё полминуты, будто предполагала, что послушно замолчавший после этого Зейн решится продолжить, а потом направилась к выходу.

— Я поеду к Айзеку.

— Фрида! — Дэн остановился на верхней ступеньке, вцепившись в тонкие перила побелевшими от напряжения пальцами.

С мокрых волос на плечи капала вода, горящие отчаянным огнём глаза казались на бледном лице темными провалами.

Он не пытался остановить, не просил, не предлагал, а требовал. Впервые требовал, и Эрика замерла на месте, глядя на него с сотней эмоций разом.

Молча и не отводя этого взгляда, она вернулась, перепрыгнула через ступеньку, и Дэн подался навстречу. Рискуя упасть с лестницы, обнял за плечи, и, стоило ей сделать последний шаг, увлек на себя, попутно приложившись спиной.

Эрика приглушила его стон поцелуем, впечатывая в стену ещё сильнее, и мальчишка тут же прикусил её губу в ответ. Извернулся, пьяно улыбаясь, и с невесть откуда взявшейся прежней своей ловкостью стащил с неё куртку.

На этот раз Эрика не стала размениваться на его комнату, даже не задумалась об этом. Просто подтолкнула вперед, не выпуская его из рук и не давая развернуться. Открыла дверь в спальню Зейна коротким пинком.

Дэн не возразил против грубого обращения с собой, когда его практически уронили на постель, тут же приподнялся. Сам снял с себя промокшую футболку тут же принялся расстегивать джинсы на Эрике.

Она не стала ни возражать, ни помогать, и одним стремительным движением он сменил позицию, оказался сверху, прижимая её к матрасу. И только теперь почти сорвал с неё майку. Так, что опасно затрещал какой-то шов.

Он отчаянно торопился, но не давал ни себе, ни ей одуматься и сбавить темп.

Почти задыхаясь от этой спешки, Дэн прошелся дорожкой из поцелуев от её подбородка к животу, огласил бёдра ладонями. Прижимая к себе и не давая отстраниться, поцеловал в уголок губ, под ухом, прихватил зубами плечо и тут же зализал место укуса, который она едва почувствовала.

Зейн подошел неслышно, остановился, прислонясь плечом к дверному косяку, со стороны наблюдая за ними.

Глядя из-под полуопущенных ресниц, Эрика гладила везде, где могла дотянуться, ладони хаотично скользили по груди и спине, будто она впервые получила возможность изучить Дэна ощупью, потрогать так, как давно хотелось. И совсем не пыталась направить или перехватить инициативу.

Забывшись или ошалев от адреналина и вседозволенности тот сместился ниже, чтобы горячо и влажно выдохнуть, тут же обвести языком сосок. Задел зубами косточку ключицы, а потом потянул на себя, заставляя развести колени шире.

Она легко, — слишком охотно, — подчинилась, практически выбивая из него короткий полустон-полувздох.

Эрике показалось, что она слышала треск, с которым в этот момент сгорели в ее собственной голове последние предохранители.

Дэн вошел одним сильным движением, и она потерялась окончательно, услышав, что волчонок, не стесняясь и не сдерживаясь стонет в голос, — горячо, удовлетворенно, требовательно.

Он был отзывчивым и чувственным, дозированно пылким, послушно шел в руки и подчинялся, но никогда ни о чем не просил и ничего не инициировал сам.

Еще ни разу с ним не было такой светлой бесшабашной радости, как сейчас. Ни разу прежде не хотелось прогнуться под ним, ненадолго замирая, предлагая себя и без слов прося продолжать.

Дэн двинулся раз, потом еще, еще и еще, не отводя взгляда от ее лица.

Он безотчетно кусал губы оттого, что было мало, но хотелось растянуть момент, продлить удовольствие, от которого терялся контроль над собственным телом.

Эрика не торопила. Волчонок продолжал брать ее глубоко и плавно, давая прочувствовать в себе полностью, доводя до исступления, до коротких хриплых стонов, почти до просьб, — так, как она больше всего любила.

И не ошибся. Спустя, кажется, Вечность или две Эрика распахнула пожелтевшие глаза, вцепился пальцами в сжимающую ее бедро до синяков руку, и тут же отпустила. Уперевшись ладонью в постель, приподнялась, меняя угол проникновения, позволяя войти глубже, и коротко охнула, гася этот звук на чужой коже.

Она хваталась за плечи Дэна, пытаясь удержаться так, и тот опустил голову ниже, ловя воздух приоткрытыми губами. Покусывал ее абсолютно бездумно на каждом новом толчке, и ни о чем не просил, растворяясь в этих ощущениях, продлевая их так долго, как только мог.

Эрика потеряла счет времени, целуя его в висок и шею, ероша влажные спутанные волосы на затылке, чувствуя больное горячечное дыхание на своей груди.

Взгляд Зейна жег, ввинчивался уже в собственный висок, и она сжала волчонка так, что тот удивленно вскрикнул, протестующе уперся ладонью в постель, и чуть откинувшись назад, сам двинул бедрами.

Эрих легонько качнула бёдрами, подавать навстречу. Пацан протяжно и жалобно заскулил, ловя каждое касание оголенными нервами, и беспомощно хватая губами воздух, кончил.

Эрика замера, сдержалась буквально в последнюю секунду, чтобы ему не мешать. Погладил по спине между лопаток, слегка надавливая.

Дэн слепо нашёл ее руку, поцеловал ладонь, и вытянулся на спине, пытаясь отдышаться. Потрясённый, потерянный, тёплый.

Это не было даже благодарностью, это было нечто настолько личное, что Эрика застыла, глядя на него и забыв о себе, боясь разрушить что-то, создававшее для него эту магию.

Ресницы Дэна были влажными, — то ли из-за нее, то ли, наконец, наступала здоровая реакция на непрекращающийся страх и такое же нескончаемое ожидание предательства от тех, кому он в прямом смысле безоглядно подставлял спину.

Она наклонилась, стирая эти еще-не-слезы языком, и мальчишка тихо выдохнул, положил ладонь ей на шею, прежде чем открыть глаза.

Только вот смотрел он в другую сторону, за спину, дико и бессмысленно. Но не отпускал.

Быстро и бесшумно раздевшийся Зейн привлек её ближе, прижался к спине, поцеловал за ухом, не дразня, но предлагая мириться.

Его рука привычно и очень естественно скользнула по бедру ниже, ровно так, как было надо, в несколько ленивых движений доводя до финала.

Необъяснимо яркая злость на него смешивалась в бурлящей крови с огромной всеобъемлющей нежностью к мальчишке, и Эрикк развернулась, выпуская клыки, глухо рыкнула и опомнилась за мгновение до того, как они сомкнулись на предплечье.

Кровь Зейна могла всё испортить, могла пустить к чёрту и Обряд Отречения и ее с трудом обретенную стабильность.

Тот не собирался ни отстраняться, ни запрещать, так и держал обеими руками поперёк живота.

Тихо выдохнув, Дэн приподнялся и тоже обнял, поцеловал ее в щеку.

— Не рычи, — простая просьба, за которой отчётливо слышалось едва скрытое ласковое веселье.

Впервые со времен венских крыш он не боялся, а поддразнивал, и Эрика вернула ему улыбку перед тем, как убрать клыки.

— Как, кстати, ты меня назвал?..

Пацан фыркнул и приподнялся, погладил её по рёбрам.

— Я правда не настолько идиот. И оторванные головы уже лет восемьдесят как не в моде. Так что при случае смогу хвастаться юным волчатам, что в рамках интеграции Клана в нечеловеческое Общество трахался с исторической личностью.

Зейн отвратительно довольно хмыкнул ей в загривок, заставляя все мышцы в теле наливаться новым напряжением.

— Я когда-нибудь говорила, что ты сучонок?

— Да, что-то такое на плохом немецком ты бормотала… — Дэн потянулся, и, прежде, вес она успела подобрать достойный ответ, коснулся коротким и нежный поцелуем.

Он все еще сбивчиво дышал, был расслаблен и вымотан, даже глаза посветлели от чистого, ничем не омраченного удовольствия.

Всего на секунду, но он обнял так, что сдавило ребра, и мир накренился, а вместе с ним и все логические доводы и не поддающиеся пониманию чувства.

Ладонь Зейна скользнула выше, легла Эрике на грудь. Он не сжимал, не настаивал, не вмешивался, но и отстраняться не думал. Просто держал так, будто именно теперь отчаянно боялся разжать руки, и Эрика повернула голову, пытаясь поймать его взгляд.

Посмотреть ей в лицо в ответ не пожелали, и это было, вероятно, к лучшему.

Она осторожно выпуталась из рук волчонка, и обняла в ответ, потянула в тепло, ставшее общим.

Не торопясь и всё же не пряча взгляда, Зейн опустился на спину, скользнул костяшками пальцев по ее скуле. Эрика застыла, задумчиво его рассматривая.

Хотелось впиться ему в горло и причинить настоящую боль. Или застыть еще на пару столетий, закрыв глаза и припав губами к его ладони. Отвращение, взращенное из желания не знать его никогда вообще, мешалось с горьким и беспомощным сожалением о том, что не смогла промолчать вовремя и подавиться своей обидой, лишь бы не расставаться с ним ни на минуту. Никогда.

— Ненавижу тебя. Никогда не прощу.

Зейн медленно, не отпуская ее взгляда, приподнялся на локте, положил ладонь ей на затылок и сжал пальцы, удерживая, принуждая продолжать смотреть себе в глаза.

— Я сотню лет тебя искал. На всех континентах, во всех любимых тобой местах. Тебя нигде не было. Ни единой зацепки, ни одного следа.

— Потому что все, чего я хотела, это навсегда от тебя избавиться, — она не вырывалась и не отворачивалась, но голос прозвучал ниже чем обычно, потому что снова обозначились клыки. — Лживая ты тварь.

Зейн подался вперед стремительнее, чем она успела отстраниться. Поцеловал, разбивая себе губы, делая поцелуй отчаянным, грязным кровавым.

Эрика вцепилась в него мертвой болезненной хваткой, прижала к себе и тут же оттолкнула, приглушенно рыча.

Снова падая на спину, Зейн легко скользнул коленом по ее бедру, и приподнимаясь, Эрика сжала его колено с силой, которую даже не попыталась контрооироаать, чтобы бездумно нежно провести губами по лодыжке.

Зейн сбился, застыл, ни на чем более не настаивая.

Ноги всегда были его чувствительным местом. Ноги и родинка на пояснице. Эрика с мстительным горячим удовлетворением этим пользовалась, вскользь проводя языком по ступне, прикусывая уже безо всяких клыков мизинец и поднимаясь выше, чтобы потереться щекой о внутреннюю сторону бедра почти благоговейно.

Она приспособилась и распробовала, узнала и запомнила, что и как нужно делать, чтобы ее Мастер… Ее бывший Мастер в первые пару раз не знавший, куда деться от неловкости, начинал низко и нетерпеливо рычать от наслаждения.

Смиряя собственную злость и ещё миллион оттенков самых разнообразных чувств, она перехватила его руки, прижила запястья к подушке и двигалась быстро, часто, но осторожно. Стараясь сделать так, чтобы и для него, и для Дэна всего этого стало чересчур.

Волчонок не должен был увидеть, как его почти-бог не смеет даже моргать без её приказа.

Как не должен был сам требовать от неё чего бы то ни было.

Застарелый парализующий ужас, все еще тлевший внутри, требовал выхода, вновь и вновь возвращая ее в ту ночь, когда пришлось выбрасывать пропитанный его кровью насквозь матрас.

Эрика почти не соображала, что делала, когда терлась о его плечо, ловила губами пальцы и слушала частые хриплые стоны как музыку.

Она как будто пыталась… додать, компенсировать Зейну те дни и ночи, проведенные вне времени наедине с болью. Получалось плохо. Не получалось никак. Было невозможно в принципе…

Зейн понимал так хорошо, что от этого становилось почти больно. Он гладил по затылку и шее, шептал что-то бессмысленное, ненужное, глупое.

— Рикки…

Эрика распахнула глаза, не понимая, правда ли он осмелился на это, или послышалось.

— Рикки, — Зейн повторил тише, так серьёзно, почти отчаянно, едва ли не умоляя.

— Замолчи, — она застонала, опуская голову ему на грудь.

Продолжила двигаться на нём быстро, рвано, некрасиво, не сдерживая себя хотя бы в этом.

Дэнни не впал в шок от того, что этот последний для него предел был перейден.

Он уверенно разжал её слишком крепо сжавшиеся на плече Зейна пальцы, широко лизнул запястье, а потом потянулся целовать. Не прерывая, не отвлекая. Впервые — не наблюдая со стороны, а присоединяясь.

Очередное «впервые» за эту ночь…

Эрика пропустила момент, в который осталась лежать, смиренно уткнувшись Зейну в живот и мечтая только о том, чтобы провалиться в сон и не восставать от него уже никогда.

Дэн прижимался к ее руке теплым боком, глубоко и ровно дышал, расслабленный, сонный, но не желающий засыпать.

Лениво целуя бедро и живот Зейна, она мимоходом мазнула поцелуем и по его губам.

Мальчишка сегодня явно задался какой-то целью, потому что в ответ улыбнулся совершенно шально, и Эрика подвинулась, давая ему свободу приблизиться и пространство для любого маневра.

И беззвучно засмеялась, когда человеческий ресурс все же оказался не безграничен, — устроившись щекой на простыне, Дэн отключился прямо в процессе устремленного к ней движения.

Приподнявшись, она укутала его одеялом, и только подтянула выше, устраивая на подушке между собой и Зейном.

— Спи, волчонок.

Дэн хлопнул осоловевшими глазами и тут же окончательно уснул.

Эрика хмыкнула, разглядывая его.

Зейн развернулся на бок и накрыл ладонью ее оставшуюся лежать на подушке над головой Дэна руку.

Прикосновение было осторожным, мягким. Обжигающим.

Эрка облизнула губы, чувствуя, как по позвоночнику поднимается новая волна жара.

— Поцелуй меня.

Она попросила прежде, чем успел подумать, а Зейн тут же откликнулся. Со скоростью и грацией, возможными только для старого вампира, перебрался через спящего Дэна, чтобы оказаться рядом с ней, и легко, почти целомудрено коснулся губ…

— Ты сегодня была великолепна.

— Не льсти. Я не настолько старалась

— В «Александрии», — он лёг рядом, на самом краю, неудобно пристроил голову на собственное предплечье, чтобы не выпускать ее руку. — Раньше они тебя просто уважали и побаивались, теперь будут обожать.

— После того как я во всеуслышание назвала их сбродом?

— Именно поэтому. Ты в очередной раз сделала то, на что ни у кого из них не хватило смелости. Ну и сам Айзек присягнул тебе на верность. Такого, знаешь ли, не бывает.

— Ты спал с Элли, — Эрка не спрашивала, просто уточнила.

— Иногда. Когда мы оба бывали в подходящем настроении. Это, правда, не мешает ей меня презирать.

— Тебя?

Зейн улыбнулся ей устало, непривычно или забыто открытой улыбкой.

— Равно как и Мердока, и Айзека, и его мальчиков и всех прочих.

— Любопытно. За что?

— За то что мы мужчины. Низшая, по меркам гарпий, раса.

Эрка рассеялась и привстала, чтобы поцеловать его пальцы.

— Значит, передам город ей и посмотрю, как быстро всё полетит к чёрту, если будешь трахать её так же часто, как меня.

Она повторила позу Зейна, легла виском на собственную руку, чтобы не отпускать его. Разглядывать затылок Дэнни было бы проще, чем смотреть на него после всего, что позволила себе наговорить. Однако теперь это было невозможно, и оставалось только уставиться на смятую ткань.

— Эрика. Э — э-эрика.

Сопротивляться этому голосу было невозможно, и она моргнула, прежде чем поднять глаза.

— Ты правда знала, что я отвечу?

Вопрос был задан лишь с легким оттенком любопытства, и она хмыкнулаа, медленно подняла свободную руку, чтобы почесать бровь.

— Я собиралась опереться на это. Так что пришлось рискнуть.

Зейн помолчал, обдумывая услышанное, а все же потянулся и обнял ее, одним сильным, не терпящим возражений жестом привлек ее ближе, но не позволил заглянуть себе в лицо.

— Что бы ты обо мне ни думала, что бы ни происходило, ты всегда будешь моим Творением, Эрика. Чью бы кровь ты для себя ни выбрала. Я никогда и ничем не стану тебе мешать. Я знаю, что ни о чем не имею права тебя спрашивать. Но я буду на твоей стороне. Во всём. Всегда.

Она собралась освободиться, встать, и прекратить всё это как угодно еще, но Зейн снова от отпустил. Поцеловал за ухом и не отстранился, остался лежать так.

— Просто хотел прояснить на случай, если ещё кто-нибудь решит тебя о чем-то спросить.