Погода в праздничную ночь стояла соответствующая — холодная и ветреная.

Закрытая для людей «Александрия» преобразилась, украсилась множеством огней, пропахла травами, хорошим вином, традиционными и экзотическими блюдами.

По старой доброй традиции Зейн расширил пространство так, чтобы оно могло вместить всех приглашенных и посвященных, и даже впервые наблюдавшая, как в ее городе празднуют Самайн, Эрика с восхищением покачала головой.

Вечеринка всегда были маскарадом, и, возвращаясь к старым привычкам, Зейн оделся максимально неброско — человеком. Смотрящая, будто чего-то ждала, отдала предпочтение джинсам и кожаной байкерской куртке с заклепками. Это выглядело стильно, было маневренно и стало причиной короткой многообещающей улыбки, посланной в ответ на выразительный взгляд Зейна из противоположного конца зала.

В целом все было настолько как обычно, что стоило бы усомниться, имеет ли смысл ждать каких бы то ни было сюрпризов или незваных гостей.

Единственным, что не давало расслабиться, — помимо мысли о том, что домой к Дэнни следует вернуться пораньше, — стало то, в каком виде явились Мердоки. Узкие черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом, напрямую отсылающие к «Криминальному чтиву», смотрелись на Лив великолепно, но недвусмысленно намекали на то, что они тоже отдали предпочтение удобству. Джон в джинсах и пиджаке выглядел так, будто вовсе не заезжал домой с работы. Он казался чуть уставшим и невыспавшимся, но впечатление это было обманчивым и создавалось, как полагал Зейн, продуманно.

В тот памятный год, когда Дэн уговорил его самого на образ пирата, Мердок явился в костюме охотника на вампиров, тем самым оттянув на себя и роскошное декольте своей жены все то внимание, что полагалось впервые включившемуся в общее веселье Смотрящему.

Сегодня же все, включая нарядившуюся в итоге кем-то из персонажей комиксов Селину, собирались то ли на праздник, то ли на войну, и Зейн предпочитал, оставив дипломатию новой Смотрящей, держаться в тени, время от времени проверяя зал на наличие кого-то или чего-то неожиданного.

Бледная, как и полагалось быть юному вампиру, Джина в коротком черном платье была великолепна. Смерть и последующее перерождение добавили красок ее волосам и глазам, сделали ее изящнее и как будто моложе. Навсегда застыв в своих двадцати шести годах, она казалась совсем девочкой, счастливой и беззаботной.

При виде документов на свою новую собственность, она радовалась так, что стали заметны тонкие молочно-белые клыки.

Айзек за ее плечом смотрел то ли хмуро, то ли настороженно и был непривычно сдержан, но и он изменился тоже.

Зейн никогда не задумывался, поменялось ли что-то в его собственной внешности с появлением «птенца».

Айзек теперь выглядел так, будто что-то в его Вечности перевернулось, обрело смысл. В отличие от большинства, он понимал цену тому, чтобы стать Мастером.

Его Зейн поздравил тихо, на ухо, так, чтобы не слышала даже Эрика. Отменно сработавшей интуиция или внезапно родившееся понимание, — чем бы оно ни было, Айзеку хватило его, чтобы не задавать глупых и бестактных вопросов, но его ответный взгляд был таким, словно он заглянул за Изнанку бытия.

— Как я понимаю, танцевать ты сегодня не планируешь?

— Боюсь, я буду выглядеть при этом слишком вызывающе. Или у Смотрящей есть план?

Эрика подала Лив бокал, и хотя они просто негромко разговаривали, что-то в этом было… Что-то, заставившее Зейна наблюдать и прислушиваться к ним через весь зал почти до неприличия внимательно.

— Я не видела Котёнка.

— Она заскочила на студенческую вечеринку, обещала быть через час.

В качестве живой музыки согласилась поработать пара дивно поющих гарпий, один из мальчиков Айзека и считавшийся Джими Хендриксом от Туманных Земель поздемник.

Сейчас на маленькой, предусмотренной исключительно для таких случаев сцене как раз был именно он, и Зейн с удовольствием слушал, наслаждаясь минутами безмятежности.

Он любил праздники и умел их организовывать, а такие вечера в «Александрии» запоминались особенно. Самайн был временем, когда в Туманных Землях прекращались все распри, а люди, подверженные старым суевериям или умеющие слушать свою интуицию, предпочитали отсиживаться по домам.

Ночь покоя и удовольствия.

Конкретно в эту праздничную ночь ему не полагалось даже стоять с Эрикой рядом, не то что говорить с ней, и впервые за последние месяцы от этого стало тоскливо.

Он все еще не сожалел ни о Титуле, ни о собственных поступках, но мысли лезли неприятные, непрошенные, горькие.

Зейн предполагал, что покинет Нью-Йорк рано или поздно, но не мог подумать, что окажется однажды ото всего этого в стороне.

Одиночество называли «возрастной болезнью» вампиров, в той или иной мере с ним сталкивались многие. Он был уверен, что прошел эту стадию. Переболев дважды, благополучно исцелился, ушел на новый, непредсказуемый и захватывающий виток.

Обстоятельства складывались так, что на третий надеяться не приходилось.

Не к месту, но очень в тему вспомнился последний вечер, проведённый с Дарлой, уже принявшей к тому моменту решение о собственном забвении.

— А как же Роланд?

— Ему почти восемь веков. Большой мальчик.

Так и осталось загадкой, каким образом тому удалось смириться с тем, что его Мистрис пусть и не финиширует в своей Вечности безвозвратно, но уснет глубоким мертвым сном в могиле под тяжелой мраморной плитой на одном из кладбищ Нового Орлеана.

То место не тронул даже ураган, так тщательно Роланд берег его. Он принял город и хорошо им правил, отстраивал заново, сумел защитить ото всех, кто хотел поживиться на развалинах. Однако что-то между ним и Дарлой сломалось, как могло сломаться только между Мастером и его Творением — болезненно, тихо и окончательно.

Вероятно, так же это неописуемое что-то сломалось и между ним и Эрикой.

Можно было упрекнуть себя в том, что Дэнни стал не единственным, кто соткал для себя уютную, как саван, иллюзию благополучия.

Можно было утешить себя тем, что, в отличие от Дарлы, он никогда не терял вкуса к жизни, никогда, даже в самые темные времена не переставал наслаждаться ею.

Почему-то именно сейчас чутье навязчиво и вкрадчиво нашептывало, что всё это уже не играет никакой роли и ничем не сможем ему помочь остановить стремительно истекающее время.

— Я понял, что ты изображаешь человека, но подпирать стену в углу, по-моему, перебор, — тихо подошедший Джон протянул ему низкий стакан с коктейлем аквамаринового цвета.

На краю стакана была крошечная еловая шишка — слабая, маловыразительная копия того, что всем когда-то нравилось.

Приятно, грустно, странно.

Мердок знал, что ему принести.

Зейн улыбнулся ему и взял коктейль.

— Спасибо. Но, думаю, стоять рядом со мной сегодня не лучшая идея.

— Да пошли они все на хрен, если кому-то что-то не нравится, — Джон встал рядом, точно так же окинул взглядом смеющаюся, танцующую и веселящуюся толпу.

— А не слишком радикально? — Зейн сделал глоток, подержал на языке, без особой надежды ожидая, пока раскроется вкус.

— Нет, почему? — Мердок отпил из своего точно такого же стакана, хмыкнул и посмотрел содержимое на свет. — Пресно и слишком сладко.

— Да, — Зейн хмыкнул, но глотнул ещё. — Не хочу, чтобы у вас были неприятности.

— Не говори ерунды, — смаковать лишь визуально похожий на оригинал напиток Джон не стал, и в том, как он отпил ещё, было тщательно сдерживаемое раздражение.

Зейн тихо усмехнулся, прося тем самым не продолжать, и только после этого наконец посмотрел на него.

— Спасибо, Мердок.

Джонатан ответил на его взгляд долгим и нечитаемым, а после оттолкнулся от стены.

— Пойдём. Кстати, тебе как больше нравится: Сель или Лина? Она сама предпочитает второе.

— Кажется, она неплохо к вам вписалась.

— Да. По правде говоря, я этого не ожидал, но Лив ее… приручила. Это ведь не оскорбительное для вампиров слово?

— Для молодых вполне может быть.

Зейн пропустил его вперед, отыскивая Лив глазами.

Она стояла между Элли и Джиной, представляя им непривычно молчаливую Селину. Шла напролом не меньше, чем Эрика, вводя в Общество девчонку, за возможность выжить для которой ещё очевидно предстояло побороться.

Никто не смел вмешиваться в отношения Творения и Создателя. Никто не подумал бы помешать, вздумай Сайфер упокоить её публично в наказание. Однако Смотрящая обозначила её статус как «моя подопечная», и точно так же никто не подумал бы возражать, если миссис Мердок с этим согласна.

У них было больше общего, чем Эрика, вероятно, замечала, и Зейн невольно задался вопросом, не поступил ли опрометчиво, познакомив их так близко.

— Я думала, ты ушёл, — Лив развернулась, прерывая разговор, улыбнулась глазами, давая понять, что всё в порядке.

— Ни в коем случае, у меня ещё есть букет невесты! — Джина шагнула к нему, понижая голос. — Роскошный букет. И лучшее платье.

Его старшинство давило на неё на уровне ощущений, заставляло робеть и сдерживаться, и Зейн коротко приобнял её за плечи, поцеловал в висок.

— У тебя должна быть самая красивая свадьба.

— Зейн.

Джон окликнул тихо, коротко, серьёзно, но он развернулся и сам, среагировав на запах.

Врезавшись в толпу, как нож в масло, Дэнни стремительным шагом пересёк зал, ища его глазами. Под курткой на нём была ветровка с низко надвинутым капюшоном, на лице — чёрная тканевая маска и тёмные очки, которые Зейн носил днём, но не узнать его было невозможно.

— Что случилось? — Зейн шагнул ему навстречу и увидел, как мальчик коротко выдохнул.

Он был на взводе, и просто так он бы не пришёл.

— И что это значит? — Эрика мгновенно материализовалась рядом, настороженная, почти злая.

Волчонок бросил на нее затравленный взгляд и снял очки, неловко и не глядя отдал их Зейну, другой рукой полез в карман.

— Я получил это. Номера ни у кого, кроме вас и Мердоков, не было, и я не рискнул звонить.

Его пальцы коротко дрогнули, когда вслед за очками он протянул новый телефон.

На присланном ему фото была Кэт с кляпом во рту и запиской: 'Через полтора часа в баре'в связанных руках.

Эрика едва слышно рыкнула, взглянув на экран.

— Охуеть, кого я вижу! А где волчья шкура?

Айзек возник сзади, закинул руку Дэнни на плечо, слегка сдавив шею.

— Отвали, Айзек, не до тебя.

Тот испугался, это было ясно по сбившемуся еще сильнее пульсу, но лишь на секунду. Вывернулся из-под руки, бледный и собранный.

— Какие мы сердитые, — Айзек ухмыльнулся зло, опасно, демонстрируя клыки, но остался стоять там, где был, закрывая Дэна своей спиной от тех, кто ещё не успел его заметить и узнать.

— Что происходит? — Мердок протолкнулся к ним, и, поколебавшись долю секунды, Зейн передал ему телефон.

Лицо Джонатана менялось медленно.

— Кто?

Он и сам прекрасно знал ответ, но хотел его услышать, и Дэн инстинктивно сделал шаг назад, натолкнулся на Айзека.

Выстрел, сделанный, по счастью, в потолок, раздался прежде, чем он успел сказать хоть что-то, и Айзек развернулся, выпуская когти.

— Доброго вечера, дамы и господа! — Вожак Вальтер неторопливой походкой хозяина прошёл к центру зала и остановился.