«Александрия» встретила его короткой рябью на зеркале у входа и более мягким, чем обычно, светом.

Зейн задержался у стойки дольше, чем планировал, проговорив сначала о деле, потом ни о чем с Джиной. Она радовалась ему так, будто возвращение бывшего владельца в качестве управляющего стало лучшим в истории этого бара событием, и, несмотря на обилие малоприятных мыслей, не улыбаться ей в ответ было невозможно.

Теперь, когда он позволил себе приглядеться внимательнее и к залу, и к кабинету, оказалось, что Эрика практически ничего не поменяла, лишь чуть сместила под себя. Даже пароль от сейфового замка остался прежним. Это доверие на фоне их странных взаимоотношений казалось одновременно обескураживающим и обнадеживающим, заставляло возвращаться к самому неуместному, и вместе с тем, самому важному вопросу: что теперь?

Она занималась с ним любовью, как будто умирала, — с отчаянием и искренностью того, кто бросается в омут. Почему-то они уже во второй раз начинали так…

Зейн не обманывался мыслью о том, что они снова вместе.

Эрика спала с ним, делала вполне однозначные шаги навстречу, подчёркивала общность их интересов здесь и сейчас, но не была и не намеревалась быть с ним.

Всё ещё опьяненный произошедшим между ними, почти неприлично счастливый от того, что оказался допущен так близко, Зейн опустился на диван и посмотрел в потолок.

Даже радость от возвращения сюда не шла ни в какое сравнение с обладанием ею.

И все же он не понимал, как и что может предложить. И нужно ли.

Эрика очевидно предпочитала обходить три последних дня молчанием, делая вид, что это были бытовые мелочи.

В свою очередь, он соглашался с тем, что они оба, пребывая в подходящем настроении, просто поддались ностальгическому порыву. Настолько несущественному, что не грех и повторить.

И то и другое было насквозь фальшиво, и от этой фальши делалось то ли смешно, то ли жутко.

Близость накануне была почти запредельной. Так неожиданно выяснилось, что им не обязательно быть связанными кровью, чтобы друг друга понимать.

И все же говорить всерьёз они оба были пока не готовы.

Про себя это можно было назвать трусостью. Со стороны Эрики счесть смертельной обидой и разочарованием, превышающими физическое влечение, восприятие и даже память.

Так или иначе им обоим оставалось только делать вид, что ничего не случилось, и это было настолько по-человечески, что казалось почти новым.

От мыслей его отвлёк стук в дверь, в меру корректный, но достаточно настойчивый, чтобы отозваться сразу:

— Входи.

Айзек вошёл. Остановившись перед диваном, на котором он сидел, окинул внимательным, почти оценивающим взглядом.

Он держался независимо на грани вызова, как впрочем и всегда, но само его появление здесь и сейчас настораживало.

— Что? — Зейн дал ему посмотреть в волю, и только после чуть откинулся на спинку, давай понять, что не настроен выяснять что-либо

— Ничего, — Айзек хмыкнул, потер глаз, но садиться не стал, продолжил стоять перед ним. — Есть разговор. По поводу Джины и бара.

— Нет, — мгновенно став серьезным, Зейн поднялся, качнул головой. — Твоя Смотрящая и владелеца «Александрии» Эрика. Глобальные вопросы обсуждай с ней.

— Её безопасность гарантировал лично ты. Или это тоже изменилось?

Айзек начинал злиться, как готовый перейти в атаку подросток, и вот это было удивительно.

Несмотря на свою относительную молодость, он умел быть собранным, смертоносным и деловым. Раз за разом он доказывал, что является отличным организатором. Заслуживающим своего авторитета и доверия лидером. И, если вдуматься, достаточно серьёзной силой.

Зейн знал его озлобленным, недоверчивым, язвительным, но никогда — нерешительным.

Сейчас же он выглядел так, будто собирался защищаться, нападая. Так, будто готовился к этому разговору, хотя едва ли когда-то стеснялся начинать с незамысловатого: «Этот ебаный пиздец ты называешь порядком?» или чего-то близкого к тому.

В сочетании с мелкими, незначительными вроде бы, не входящими в зону его пристального внимания деталями это почти-смущение наводило на интересные мысли.

Зейн посмотрел в зал, сдерживая улыбку, последствия которой были непредсказуемы.

Джина смешивала коктейли для двух совсем молоденьких девчонок, только что присевших за стойку и с интересом глазеющих по сторонам.

— Неожиданно, — к Айзеку он повернулся лишь убедившись в том, что выглядит привычно невозмутимым. — И давно?

— После Лукаса, — тот ответил не сразу и с неохотой, как будто остался недоволен отсутствием выволочки, которой ждал. — Твоя бесценная Смотрящая, как выяснилось, велела ей держать меня, блять, в рамках, или что-то вроде того.

— Давай поуважительнее, — Зейн одернул коротко, миролюбиво, но так, чтобы возражать не хотелось.

Айзек хмыкнул, зацепился пальцем за пустую шлевку джинсов, но ничего не сказал.

— Если ты здесь, значит всё серьёзно?

После секундного молчания Айзек рассмеялся первым, облизнул тонкие губы.

— Она останется со мной. Мы всё решили, и это не обсуждается, но она хочет чертову свадьбу, и желательно на Самайн.

Зейн не торопил, предполагая, что последует продолжение, но Айзек молчал. Он все еще нервничал, и пришлось сдержаться от высказываний о том, что влюбленные в людей вампиры во все времена выглядят одинаково нелепо.

В здравом уме и твердой памяти он бы юмор оценил. Сейчас на запас прочности его испытывать не стоило.

— Вы меня в гроб загоните.

— Еще скажи, что никогда там не спал.

Огрызнулся он, не думая, скорее по привычке, и Зейн качнул головой снова, прошелся по кабинету.

— Ничего не желаю об этом твоем опыте знать. Ты уверен, что она хорошо подумала?

— Да, — в серьезную тональность Айзек вернулся мгновенно, даже руки спрятал в карманы потрепанной куртки, слишком сильно оттягивая ее вниз. — Она хорошо подумала, а я, с учетом всей херни, что здесь творится в последнее время, не хочу ею рисковать.

Он не спрашивал напрямую, какого черта происходит в городе и мире, если кровь начала литься даже в «Александрии», но вопрос был настолько очевиден, что Зейн остановился, посмотрел в напряженное, почти злое лицо.

— Это скоро прекратится.

Айзек не был одним из тех, кто предложил ему вернуть власть. Он вообще никак не комментировал последние события, лишь однажды бросил так, чтобы бывший Смотрящий непременно услышал: «Ну наконец-то, явился, блять!».

К тому моменту Эрика была и признан, и коронована, и не имела с ним открытого конфликта.

Всегда обоснованно гордившемуся собственной проницательностью Зейну не хватило семидесяти лет, чтобы разгадать, что на самом деле творится в его голове.

Айзек никак не комментировал его слова, не позволяя увести себя от темы, и он снова посмотрел в зал.

Джина внизу работала как обычно, но с каждой секундой, проведенной Айзеком в кабинете, тревожные морщинки в уголках ее рта становились все отчетливее.

— Ты знаешь, что у нее нет семьи? По крайней мере, такой, которая стала бы ее искать.

— Кроме тебя.

Зейн развернулся, почти не веря тому, что слышал.

«Гнездо» Айзека славилось своей толерантностью, смертные спутники и спутницы членов его семьи были нормальным явлением. И все же открытое признание связи с Джиной в его исполнении звучало почти дико. Как готовность пойти на уступки или изощренный план.

— Ты сможешь дать ей это? Уверен, что через полгода тебе не надоест?

Айзек ответил не сразу, подошел к нему и тоже посмотрел в зал.

— Она хочет этого. И она моя. Ты настолько нахрен стар, что не можешь этого не понимать.

Зейн хмыкнул, на этот раз уже не скрываясь.

разумеется, он понимал. Понимал с того момента, как рыжая и веселая от безысходности девчонка впервые переступила порог его бара в поисках хоть какой-нибудь работы.

— Не думал, что это окажешься ты. Неделя отпуска вас устроит?

Принимая решение и задавая свой вопрос, он повернулся, и Айзек не успел отойти.

Пожалуй, впервые они рассматривали друг друга настолько внимательно и близко, — несколько секунд до того, как по праву младшего он первым не отвел глаза, снова поворачиваясь к залу.

— Спасибо. О таком я не собирался просить.

— Ей нужно будет время, чтобы адаптироваться, привыкнуть к изменениям в своем теле, — Зейн же продолжал смотреть на него, делая вид, что не понимает намеков. — Мне ведь не нужно предупреждать тебя, что твое Творение это навсегда? Внезависимости от того, будете ли вы вместе, как муж и жена.

— Можешь даже не говорить, что упокоишь меня, если я ее обижу, — Айзек хмыкнул в ответ привычно нагло, заметно успокоенный, и снова повернул голову в его сторону. — Со Смотрящей поговоришь?

— По-твоему, я должен это делать?

— Да хрен ее знает, она же у нас охеренно непредсказуемая, — Айзек пожал плечами и отошел от стекла. — Я даже думать не хочу, каким образом ты с ней договариваешься, но договариваешься же.

Зейн ответил неопределённым смешком, ничего не обещая, и снова сел на диван.

Подобный разговор мог стать недопустимой гранью. Мог вовсе не иметь значения, потому что препятствовать им даже Смотрящая не имела никакого права.

— Ты что, правда спал в гробу?

Айзек окинул его долгим взглядом, по всей видимости, решая, как ответить, чтобы не нахамить, но сказать ничего не успел.

Эрика вошла без стука и становилась. Посмотрела сначала на него, потом на Зейна.

— Поговори, — правильно расценив этот взгляд, Айзек напомнил свою просьбу, и отвесив Смотрящей полупоклон, в котором непонятно, чего было больше, насмешки или почтения, и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Что это было?

— У меня только что посватали Рыжую, — Зейн решил, что может себе позволить не только не вставать, но и откинуть голову на спинку, чтобы удобнее было на нее смотреть. — Странно быть отцом невесты.

Эрика хмыкнула с откровенным удивлением, широким демонстративным жестом сняла пальто и бросила его на спинку кресла для посетителей.

— Могу я хотя бы сказать, что это чертово извращение?

— Я пообещал ей неделю отпуска.

— Кого поставишь за стойку?

— Келли. И она хочет свадьбу. Не будешь против, если совместим с вечеринкой в конце месяца?

— Ты меня об этом спрашиваешь?

Она остановилась прямо перед ним, окончательно теряя нить разговора.

— Мелкого я отвезла домой.

О нее пахло ветром и городом, но она всё ещё была в водолазке, которую нашла в шкафу.

Зейн задержался взглядом на плотно облегающем горло вороте.

Эрика упёрлась ногой в диван между его коленей. Красиво прогнувшись, полезла в карман, не отводя взгляда.

Зейн отстранённо подумал о том, что дверь не заперта. Хотя, кто посмеет врываться в кабинет к Смотрящей?..

Она протянула ему банковскую карту, держа её между указательным и средним пальцами.

— Счёт твой, но пластик на моё имя. Не размахивай этим лишний раз.

Отличный повод для громкого скандала и потери авторитета, в соответствии со всеми традициями Туманных Земель…

Мельком взглянув на карту, Зейн взял её, положил на диван рядом с собой, и перехватив запястье Эрики, скользнул большим пальцем под рукав. Свободной рукой оказалось удобно обхватить ее за талию, привлекая ближе.

— Смотрящая не откажется принять от меня скромную благодарность?

— Уверен, что именно так хочешь сегодня развлекать уважаемых гостей?

Коротко и хищно улыбнувшись, Эрика подалась навстречу, положила ладонь ему на плечо.

Она не поцеловала первой, но послушно разомкнула губы, приглашая, стоило только коснуться их своими.

Это походило на продолжение безумия предыдущих ночей, и даже с учётом всех объективных обстоятельств, конца и края ему видно не было.

Зейн заставил себя отстраниться, хотя и не разжал руки.

Как минимум половина сидящих в зале «уважаемых гостей» обладала сверхчувствительностью, достаточной для того, чтобы узнать, чем и как они занимались. Точно так же, как до них сейчас долетали отголоски искрящейся радости Джины.

Эрика тоже чувствовала, и в том, как она запустила пальцы в удобно оказавшиеся под рукой волосы, слегка сжимая, чувствовалось сожаление.

— Пошли поедим.

Зейн поднял голову, посмотрел на нее с почти весёлым недоумением, но в ответ получил лишь неопределённое пожатие плечами.