Первым, что Эрика почувствовала, пробудившись после заката, было спокойствие. Ей было хорошо и уютно настолько, что не хотелось открывать глаза, просыпаясь окончательно.

Она спал под одеялом, как всегда любила, свернувшись на боку. Под головой лежала чужая рука, в то время как другая обвивала, словно укрывая сзади.

Зейн прижимался к ее спине, устроившись на подушке чуть выше, инстинктивно заслоняя собой от возможного света, и это было так идеально удобно, будто они подходили друг другу как две детали одного пазла…

Эрика распахнула глаза, мгновенно осознав действительность, в которой очнулась, и обнаружила, что крепко держала во сне опустившуюся ей на грудь руку.

Зейн, конечно же, проснулся раньше. Он не попытался встать, кажется, вовсе не сдвинулся ни на дюйм и не сменил позу, в которой они оказались независимо от себя и друг от друга. Лежал тихо, то ли думал, то ли просто смотрел.

Эрика моргнула, не решаясь повернуться и не зная, что сказать.

Проще всего было бы взаимно сделать вид, что ночью ничего не было, и свободную спальню она занял лишь потому, что поленился поехать в отель или к Мердокам…

Однако оказалось, что не только ее тело помнит. Что эта память вбитая на уровне крови и инстинктов в них обоих — засыпать именно так, обнявшись, и просыпаться вместе.

Беспомощность и злость накатили волной и тут же схлынули, когда безошибочно угадавший момент ее пробуждения Зейн коснулся лбом ее затылка и снова застыл, оставляя только за ней право решать, что они станут делать с этим дальше.

Закрыв и открыв глаза еще раз, Эрика провела кончиком языка по губам, попутно собирая с них такой знакомый вкус, и наконец развернулась, так и не выпустив его руки.

Если не считать непривычно короткой стрижки, по вечерам он остался таким же — спокойным, расслабленным, сдержанно-хищным и красивым настолько, что невозможно было отвести взгляд.

Точно так же, как всегда и несмотря ни на что, засыпали обнявшись, каждую совместную ночь они начинали с того, что занимались любовью — без оговорок, исключений и оглядки на то, что было накануне. Повинуясь такому же безоговорочному, как память, инстинкту, Эрика потянулась целовать первой, и едва успела перенести опору на руку, когда Зейн неожиданно податливо откинулся на спину.