Сегодня мой десятый день в красной зоне. Всё чаще вижу тяжелых больных, всё лучше понимаю ужас происходящего. Мне никогда не случалось видеть стольких тяжелых больных одновременно. Хотя приходилось сталкиваться со страшными вещами, особенно во время работы судебно-медицинским экспертом. Видел я и мешки с телами погибших в авиакатастрофе, и трупы с десятками ножевых ранений, и жертв группового убийства, и так называемый колумбийский галстук. Как-то полиция принесла мне, фигурально говоря, одно лицо, оставшееся от человека, который попал под поезд, – прочее было срезано и размазано по вагону. Видел чудовищные ожоги, иногда – сухой, обугленный кровавый фарш. Осматривал утонувших, отравившихся, избитых до полусмерти. Это было жутко – и всё же, как принято говорить, в порядке вещей. Случается… А вот то, с чем пришлось столкнуться теперь, пугало совсем по-другому. Если бы тот человек не был пьян и вовремя увидел поезд, он остался бы жив. Если бы погибший в пожаре знал, что уснет и сгорит, он не стал бы курить в постели. Во всех подобных случаях между поведением человека и гибелью есть причинно-следственная связь. Теоретически можно избежать плачевного исхода. А тут – нет. Человек приходит домой, ужинает, садится смотреть телевизор с семьей, и в течение часа его температура взлетает до 38–39 градусов. Дальше – как повезет. Спору нет, восьми пациентам из десяти везет. Но как заранее узнать, в какой группе окажетесь вы?

В нашей цивилизации обычно высоко ценят человеческую индивидуальность, но история знает ситуации намеренного обезличивания, когда индивидуальность стирают, присваивая людям некий код – скажем, номер заключенного тюрьмы или концлагеря. В ослабленной форме это существует и в командных видах спорта (ср.: «у них особенно хороша "десятка"»). Врачи в обычное время, передавая друг другу информацию о пациенте, часто не называют имени и фамилии, говоря просто: «пятая палата, третий слева». Теперь это обезличивание, отчасти неизбежное в условиях многочисленности социальной группы, опиралось и на другой параметр – долю поражения легочной ткани. Например: «пятая палата, третий у окна, 67 %». Подчас это звучало не просто странно, но и страшно: «в пятой палате слева у окна было 35, а вчера стало 68». Что означает: у пациента при поступлении было поражено пневмонией 35 % общей массы ткани легких; сейчас – уже 68 %. То есть почти 70 % легких практически не работают. Легочная ткань – воздушная материя, одно легкое весит обычно около 500 г. Но когда каждое легкое начинает весить более 2 кг, это значит, что оно не просто не дышит, а стало источником чудовищного воспаления в грудной клетке, подобием ядерного реактора, сжигающего человека изнутри.

Поезд можно увидеть издалека. А здесь видимость часто лишь свидетельствует о том, что ничем не поможешь.

Десятый день всё-таки оказался хорошим и никого не добавил к двум пациентам, умершим раньше. Герои-реаниматологи продолжали спасать тяжелых больных, мы с Андреа Чубелли, со своей стороны, выписывали по три-четыре пациента в день. Может быть, мы хорошие врачи; может быть, нам везет. Война план покажет. А пока – будем радоваться каждому удачному дню.