Утром меня разбудил ветерок, обдувавший спину. О, я жив, уже хорошо. Медленно, крайне осторожно приоткрыл глаза: не болят! Нос дышит. Глаза видят. Поверьте: больше ничего для счастья и не надо.

Никогда еще я не ел с таким наслаждением спагетти, не пил воду, не чистил зубы. Жаль, нельзя выходить из дома: на улице прекрасная погода, солнце.

Впереди был еще целый день отдыха – первый ушел на борьбу с воспалением глаз. Я провел его в идиллической обстановке: красное темпранильо и твердый сыр, старые фильмы, в том числе «Старое ружье» с Роми Шнайдер (если не видели, настоятельно рекомендую).

Тик-так, тик-так… Как там дети? Жена сказала, что старшая дочка заболела, ночью температура поднялась до 39. Но утром, можно сказать, пришла в норму. У младшей резались зубы. Сын, как всегда, не горел желанием делать уроки, предпочитая чтение книг и научные фильмы об исследовании космоса.

От коллег я узнал, что в клинике находится уже 150 пациентов. За вторую неделю умерли только двое: пианист, о котором я говорил, и преподаватель физики.

Беседуя с врачами из других клиник, мы с коллегами приходили к выводу, что у нас работа поставлена очень хорошо. Не зря Анджело задолго до приема инфицированных приложил столько сил, вникая во все детали организации. Не зря Бенедетто Аллини провел бессонную неделю, постоянно обновляя систему защиты. Не зря руководитель отделения реанимации проводил все дни вместе со своими докторами на работе. Кстати, Андреа Галлисто, Маризе Романо и их команде удалось снять с трубы уже пять человек. Просто фантастический результат, если учесть, что в других клиниках на трубе умирали не менее половины пациентов. У нас семь пациентов из пятнадцати уже были экстубированы. (Разумеется, дальнейшую судьбу этих больных и последствия для их здоровья предсказать не так-то просто. Но сейчас они спасены.)

Берегите себя, Андреа и Мария! Вы и ваши коллеги работаете в красной зоне сутки через сутки. А я жалуюсь, что у меня болит глаз…