Сегодня позвонил Андреа Чубелли.

– Доброе утро, не разбудил?

– Нет.

(Не разбудил, но оторвал от созерцания падающей капли, долго висевшей на ветке за окном. Так я и не смог насладиться последним мгновением существования этой капли. Я думал о том, что в ней могут находиться сотни тысяч вирусных частиц и столько же бактерий. Иными словами, целый мир, который будет убит земной гравитацией.)

– Вы по-прежнему готовы работать?

– Да, конечно. Я звонил пару дней назад, сказал, что с зубом всё в порядке, но мне ответили, что я пока в резерве, нет мест.

– Место есть. Я освободил от работы доктора Марио Седжио.

– Почему?

– Вы видели его нос?

– Только на фотографии. Поцарапан.

– Нет, не поцарапан. Он практически уничтожен. Еще немного, и начнется некроз кожи. Лицо будет вконец обезображено. Респиратор и очки слишком сильно давят на горбинку носа, с каждой сменой зрелище всё кошмарней. А затягивать маску слабее никак нельзя.

– Понял. Христианский поступок.

– Спасибо, что согласились. Жду на работе.

Андреа был явно доволен моим ответом. Но его поступок в самом деле заслуживал похвалы.

В понедельник приду в клинику, Анджело подпишет мой допуск в красную зону, и, так сказать, добро пожаловать в ад. Осталось решить одну проблему. Мой нос, отличавшийся прекрасной и величественной горбинкой, был щедрым даром природы. Я не имел к нему ни малейших претензий. Но обычный респиратор наверняка отправит меня, как Марио, на скамью запасных. Нужно подумать о чем-то более анатомическом. Этим я займусь завтра. А пока еще поразмышляю о судьбе мира, который был только что беспощадно разрушен земным тяготением.

Я уйду в зону, скорее всего, на два месяца. Семья будет жить в загородном доме, я – в городе. Буду скучать, особенно по маленькой Джельсомине. Завтра, если получится, напишу о том, что видел своими глазами.

В нашей клинике уже есть один умерший. Он поступил с большим опозданием, хотя давно мучился кашлем. Легкие оказались поражены более чем наполовину. Ему было за восемьдесят, много сопутствующих заболеваний. Пианист. Жил долго, умирал тоже долго. Врачи всем отделением старались как могли, не получилось. Очень жаль. Про себя думаю: дай бог и мне прожить 80 лет, а там видно будет, как предпочел бы уйти я.