«Волга» плавно вкатилась во двор и замерла неподалёку от Сониного подъезда. Сергей выключил зажигание, и двор тут же заполнила ночная тишина, прерываемая лишь далёким, едва слышным гулом проспекта. Фары погасли, и салон машины мгновенно погрузился в полумрак, рассеиваемый лишь блёклым сиянием одинокого уличного фонаря. Они повернулись и посмотрели друг на друга — и нелепые условности вмиг рассыпались. Стрелки часов на приборной панели неумолимо приближались к полуночи. Соня тихонько вздохнула.

— Ну всё, Серёж… — с неохотой прошептала она, нащупывая на коленях свою сумочку. — Уже поздно, мне пора. Завтра снова репетиция, и если приду с тёмными кругами под глазами, художественный руководитель меня живьём съест.

Сергей понимающе улыбнулся, хотя отпускать её не было никакого желания.

— Иди, Сонечка, конечно иди. Отдыхай, набирайся сил, — он протянул руку и осторожно, почти невесомо, поправил выбившийся локон у её виска.

Соня открыла пассажирскую дверь, но вдруг задержалась. Повернувшись к Сергею, она внезапно подалась вперёд, обняла парня за шею и робко поцеловала его прямо в щёку.

— Спасибо тебе, Серёжа, — тихо поблагодарила она.

Дверь «Волги» захлопнулась. Сергей слегка наклонился вперёд, вглядываясь в темноту, провожая девушку взглядом. Соня быстрыми шагами взбежала на крыльцо, на секунду обернулась, помахала ему рукой и скрылась в подъезде.

В окнах её квартиры вскоре загорелся мягкий свет. Сергей дождался, пока в глубине комнаты отчётливо проступит знакомый девичий силуэт, — и лишь тогда, медленно выдохнув с облегчением, улыбнулся своим мыслям и наконец повернул ключ в замке зажигания. Машина мягко заурчала, словно довольный кот, и плавно тронулась с места, увозя Сергея в сторону таксопарка — счастливого, полного новых надежд.

Кап… кап… кап…

Соня открыла глаза, выплывая из сна. В комнате царил серый полумрак. За окном неторопливо шёл дождь.

Кап-кап-кап — звонко били тяжёлые капли по отливу, падая на мокрый асфальт. Этот монотонный звук убаюкивал, и ей на мгновение захотелось сильнее закутаться в одеяло с головой и снова уснуть.

Однако позволить себе она этого сегодня не могла. Девушка сладко зевнула и потянулась, чувствуя удивительную лёгкость во всём теле, — усталость последних дней улетучилась без следа. Соня невольно вспомнила вчерашний прощальный поцелуй в щёку и слегка зарделась. Строгий голос Элеоноры Аркадьевны, обычно будивший её спозаранку, сегодня молчал. Улыбнувшись этому, Соня сбросила одеяло и босиком, в одной ночной сорочке, порхнула в ванную.

Впереди её ждал очень нервный денёк, а завтра вообще премьера. Но почему-то страха или волнения она не испытывала: ведь за её спиной стояла незримым наставником сама Элеонора Аркадьевна. Соня точно знала: если что-то на сцене пойдёт не так, она будет не одна. Хотя что могло пойти не так, девушка и сама не знала. Роли выучены, генеральный прогон прошёл с триумфом, и теперь оставалось только выйти на сцену и сыграть так, чтобы зал рыдал.

Она поставила на плиту эмалированный чайник, чиркнула спичкой и зажгла газ. Пока вода грелась, девушка со вздохом подошла к огромному чемодану, который так и остался стоять в углу комнаты. Напоминания неугомонного Олега про комиссию из райкома вызывали у неё скорее отвращение, но он был прав без какой-то маленькой бордовой книжки на гастроли её могли просто не пустить.

Соня опустилась на колени перед чемоданом, отщёлкнула металлические замки и откинула тяжёлую крышку. Внутри царил образцовый порядок. Сверху лежали парадные концертные туфли, обёрнутые в газету «Вечерняя Москва», следом шли накрахмаленные блузки, ворох капроновых чулок и тяжёлый бархатный жакет. Девушка принялась аккуратно перебирать вещи, запуская руки в глубину чемодана. Однако сердце с каждым мгновением билось всё тревожнее.

Билета не было.

С кухни послышался свисток — чайник начинал закипать, но Соня принялась за поиски уже всерьёз. На пол полетели трикотажные кофты, коробка с театральным гримом, пачка программок и шерстяной шарф. Она проверила потайной кармашек на крышке — пусто, затем заглянула под подкладку — ничего, кроме старой английской булавки.

«Ну где же ты, окаянный? — зазвучал в голове её собственный голос, дрожа от паники. — Неужели где‑то оставила? Это же какой скандал будет. В райкоме мне точно голову снимут…»

На кухне вовсю свистел закипевший чайник, требуя внимания, но Соня проигнорировала его и буквально перевернула чемодан вверх дном. На самом дне, под ворохом старых писем и исписанных репетиционных тетрадей, наконец блеснул знакомый бордовый уголок.

Она облегчённо выдохнула и бережно поднесла к груди заветную книжку со знакомым золотым тиснением «ВЛКСМ». Потом кинула взгляд на разбросанные по полу вещи, встала и пошла на кухню выключить надрывающийся от свиста чайник.

Вернувшись в комнату, Соня бережно поставила горячую кружку остывать на подоконник. Аромат свежезаваренного чая разлился по комнате. Она ещё раз окинула взглядом устроенный в панике разгром. Посреди комнаты на паркете валялись кофты, блузки, ворох программок и старые мамины письма. Девушка тяжело вздохнула и принялась неспешно наводить порядок.

Теперь, когда билет был найден, спешить стало некуда. Соня собирала вещи, аккуратно расправляла складки и складывала в ровные стопки, а затем убирала в платяной шкаф. А за окном всё так же монотонно шёл дождь, стуча каплями по стеклу.

Когда она потянулась за шерстяным шарфом, то поймала себя на мысли, что счастливо улыбается. Перед её взором возникла вчерашняя уютная гостиная: большая фарфоровая супница и лицо Марии Ивановны, испугавшейся, что к премьере ей совершенно нечего надеть. В памяти всплыл весёлый Серёжка, у которого от смущения горели уши, когда мама во всех красках расписывала его детские деревенские приключения. И, конечно, этот невероятный вкус домашних пельменей — сочных, с пылу с жару, со сметаной и уксусом, отчего даже засосало под ложечкой.

Из-за вчерашней суматохи она так и не успела заглянуть в гастроном, чтобы купить хоть что-то из съестного, а сегодня выходить на улицу под проливной дождь не было совершенно никакого желания. «Перекушу в театральном буфете», — успокоила она себя, делая большой глоток горячего чая.

Соне вдруг отчаянно захотелось, чтобы этот дождливый день поскорее прошёл и наступил вечер премьеры — вечер, когда Сергей и его мама будут сидеть в зале и смотреть на неё.

Едва Соня убрала в шкаф последние вещи и засунула пустой чемодан под кровать, как тишину в прихожей бесцеремонно нарушил заливистый дверной звонок. Девушка удивлённо пожала плечами. Гостей сегодня она точно не ждала. Соня поправила домашний халатик и пошла открывать, гадая, кто мог заявиться в столь ранний час — неужели Сергей решил навестить её прямо с утра? Она повернула ключ, потянула на себя дверь и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

На пороге стояла их вчерашняя спасительница. Ариадна Николаевна была всё так же величественна, хотя вместо парадной шёлковой шали на её плечах лежал домашний кардиган крупной вязки. В руках пожилая актриса бережно держала большую тарелку, накрытую белоснежным полотенцем, из‑под которого пробивался умопомрачительный запах свежей выпечки.

— Доброе утро, Сонечка, — царственно улыбнулась Ариадна Николаевна, и её глубокий, поставленный голос мягко заполнил пространство пустой прихожей. — Не пугайтесь, это я. Пришла к вам не с пустыми руками.

Соня растерянно отступила назад, пропуская незваную гостью:

— Здравствуйте, Ариадна Николаевна… Проходите, пожалуйста.

— А мы ведь с вами практически соседи, деточка, — Покровская уверенно перешагнула порог, безошибочно уловив аромат свежезаваренного чая. — Моя квартира — прямо над вашей. Я сегодня на кухне возилась, слышу через вытяжку — чайник у вас так заливается! Ну и подумала: раз вы ещё дома, есть прекрасная возможность познакомиться поближе. А то вчера из-за этой Антонины всё как-то слишком спонтанно вышло, скомканно, не по-людски.

Пожилая актриса грациозно прошествовала на кухню и поставила тарелку на стол, бережно откинув край льняного полотенца. Под ним ровными румяными рядами лежали домашние пирожки, аппетитно лоснящиеся от масла.

— Вот, угощайтесь, — с лёгким кокетством добавила Ариадна Николаевна. — С пылу с жару. Эти — с рубленым яйцом и зелёным луком, а те — с тушёной капустой. Сама пекла! С чайком будет в самый раз.

Соня посмотрела на пирожки, потом на улыбающуюся Ариадну Николаевну, и у неё снова засосало под ложечкой. «Голодная смерть, похоже, откладывается», — мелькнула шутливая мысль. Девушка поспешно поставила на плиту недавно выключенный чайник и чиркнула спичкой.

Пока чайник на плите неспешно закипал, Соня невольно потянулась к коробке, перевязанной бечёвкой. Ей отчаянно захотелось распаковать чайный сервиз, поставить на стол эти невесомые фарфоровые чашки с золотым ободком и красиво принять гостью.

Но тут в сознании отчётливо прозвучал строгий голос Элеоноры Аркадьевны, её наставницы:

— Даже не вздумай, Софья! Выставлять напоказ дорогие вещи при первом же визите? Это выглядит не просто мещанством, а пошлостью и провинциальным хвастовством. Настоящий интеллигентный человек принимает гостей тем, что есть, а не пытается пустить пыль в глаза.

Соня вздохнула, признавая правоту своей наставницы, и осторожно убрала руки от коробки. Вместо этого она открыла кухонный шкафчик, достала оттуда обычную кружку в мелкий цветочек и аккуратно насыпала на дно небольшую щепотку чая для Ариадны Николаевны. В этот момент как раз засвистел чайник.

Девушка заварила свежий чай для соседки, а затем сходила в комнату, забрала с подоконника свою, уже успевшую остыть кружку, и принесла её на кухню. Чтобы обновить напиток, Соня просто долила в него немного крутого кипятка прямо из чайника и добавила ложку сахара, неторопливо размешав его чайной ложечкой.

Ариадна Николаевна, внимательно следившая за этими простыми, домашними действиями, лишь понимающе и очень тепло улыбнулась, словно одобряя скромность и такт молодой актрисы.

Ариадна Николаевна отломила кусочек пирожка с капустой, изящно отправила его в рот и, сделав глоток чая, лукаво прищурилась:

— Ну а теперь рассказывайте, Сонечка, что за молодой человек вчера так самоотверженно помогал вам переносить покупки в квартиру?

Соня слегка зарделась, но ответить не успела. Старая прима перевела взгляд на картонные коробки и свёртки у стены и сама сменила тему.

— Смотрю, обживаетесь потихоньку, — заметила она, обведя рукой ещё не распакованные вещи. Покровская сделала ещё глоток из кружки и продолжила: — Помню, деточка, как сама заселялась. Мой вам совет: не хватайтесь за всё сразу. Сначала подберите шторы — они сразу придадут уют в квартире. И обязательно найдите хорошего слесаря, чтобы проверил трубы. В нашем доме они, знаете ли, с характером.

— И не говорите, Ариадна Николаевна… — Соня с грустью улыбнулась. — Квартиру‑то получила, а вот ни холодильника, ни стиральной машины пока нет. Да и денег, честно говоря, на такие покупки сейчас не найти. Вся надежда на скорые гастроли. Рассчитываю привезти гонорар и попробовать купить эти блага цивилизации.

«А ещё бы телевизор… цветной», — мечтательно подумала Соня, но тут же отбросила эту мысль.

Она понимала: в это время все её бытовые «хотелки» были жестоким дефицитом. Купить их, не отстояв в магазине многолетней очереди, было практически невозможно. Оставалось только переплачивать спекулянтам вдвое дороже либо пробиваться через блат — к высокопоставленным знакомым, которых молодая актриса на новом месте работы, понятное дело, пока не завела.

Ариадна Николаевна внимательно выслушала её, задумчиво постукивая идеальным маникюром по краю стола, и вдруг как-то по-особенному, заговорщицки улыбнулась.

— Ну, деточка, блат в наше время — вещь ой как нужная. Есть у меня кое-какие старые связи, — Покровская отпила чай и заговорщицки понизила голос. — Скажу вам по секрету: среди моих поклонников прошлых лет осталось несколько весьма влиятельных людей. Один из них сейчас заведует крупной торговой базой, а второй — директор центрального магазина «Электротовары». Они, между прочим, до сих пор помнят мою Марицу. Так что если вам понадобится помощь — дайте мне знать. Они, скорее всего, не откажут мне по старой дружбе и сделают всё для молодой талантливой актрисы.

Соня от такого неожиданного предложения соседки слегка смутилась, а строгий голос Элеоноры Аркадьевны на этот раз не удержался и, одобрительно хмыкнув, строго сказал: «Надо же, старая театральная гвардия, а мыслит как заправский снабженец. Но в одном она права, Софья: от такой помощи в наше время отказываться — глупость несусветная. Запомни это».

Ариадна Николаевна изящно промокнула губы уголком салфетки, поднялась со стула и расправила складки своего домашнего кардигана.

— Ну ладно, деточка, загостилась я у вас, — мягко произнесла она, ласково глядя на Соню. — Вам, должно быть, уже пора собираться в театр, да и у меня полно домашних дел. Пирожки, кстати, кушайте обязательно — вам сейчас силы ой как нужны!

Соня тоже поднялась, провожая гостью в прихожую. На душе у неё разливалась удивительная теплота, а утренняя хандра исчезла без следа.

— Спасибо вам огромное, Ариадна Николаевна. За всё, — искренне поблагодарила девушка, помогая пожилой актрисе открыть входную дверь.

— Пустяки, Сонечка, мы же коллеги, — Покровская перешагнула порог и на секунду задержалась на лестничной площадке. Она обернулась и с театральным воодушевлением добавила: — Желаю вам лёгкой сцены и полного взаимопонимания с режиссёром. И вот ещё что: послезавтра я обязательно буду сидеть в зале на вашей премьере. Ни пуха ни пера, дорогая!

— К чёрту, — с улыбкой отозвалась Соня.

Дверь бесшумно закрылась. В пустой квартире всё так же витал аромат домашней выпечки, а за окном монотонно шёл весенний московский дождь.

А в это же самое время на другом конце Москвы, в одном из таксомоторных парков, жизнь била ключом, несмотря на занудный дождь. Для Сергея рабочий день начался ещё час назад. Получив в окошке чистый бланк путевого листа, он первым делом отстоял очередь в предрейсовый медпункт, где строгая докторша молча измерила ему давление, заставила дунуть в стеклянную трубку на алкоголь и, не найдя изъянов, шлёпнула первый штамп: «Допущен».

После этого Сергей поспешил в крытый гаражный бокс, где пахло бензином и свежепролитым маслом. Там его уже нетерпеливо поджидал заспанный напарник, недавно вернувшийся с ночной смены. Они перекурили, обсудили стук в левом амортизаторе, после чего Сергей протёр лобовое стекло, проверил уровень тосола и предъявил «Волгу» механику. Тот придирчиво проверил тормоза, щёлкнул рычагом таксометра, оставил в бланке свою размашистую подпись и направил водителя обратно в сторону диспетчерской.

И вот теперь Сергей стоял у застеклённого окошка, нервно поглядывая на настенные часы. До времени выезда оставалось всего минут пятнадцать, а Клавдия Ивановна не спешила подтверждать путёвку. За стеклом, утопая в бумагах, восседала эта суровая женщина — гроза всех нарушителей. Нацепив на нос очки в толстой оправе, она придирчиво изучала вчерашний отчёт Сергея, переводя суровый взгляд то на записанные показания таксометра, то на самого водителя, то на цифры со спидометра.

— Так, Сергей… — проговорила Клавдия Ивановна, поправляя нарукавники. — Вчерашнюю выручку ты сдал копейка в копейку, план закрыл — это хорошо. Но объясни-ка мне, дорогой мой, почему у тебя в путёвке зафиксирован такой огромный холостой пробег? Кого это ты бесплатно катал, а?

Сергей лишь добродушно улыбнулся, опершись локтем о деревянную стойку. Накажет его Клавдия Ивановна прямо сейчас лишением премии или строгим выговором от руководства парка?

— Да ладно вам, Клавдия Ивановна, — весело подмигнул он диспетчерше. — Родственников подвозил. Сами же знаете — это святое!

— Родственников он подвозил… — насупилась женщина и шутливо погрозила ему пальцем. — Знаю я ваших «родственников» в капроновых чулках! Ты, Серёжа, конечно, всегда на хорошем счету: исполнительный, непьющий, ласточку свою в идеальном порядке содержишь, да и выручку регулярно сдаёшь. Но порядок есть порядок, его соблюдать надо — сам понимаешь.

Она поставила штамп «Выезд разрешён» в бланк путевого листа и протянула его Сергею.

— Ладно, вот, держи путёвку. И смотри у меня: сегодня чтоб без лишних холостых километров! Погода вон какая — в такой ливень клиенты сами к тебе липнуть будут. Выполняй план, как положено.

— Понял, Клавдия Ивановна, всё будет в порядке! — Сергей козырнул, подхватил путевой лист и, насвистывая под нос весёлый мотивчик, направился к выходу в крытый гаражный бокс, где его ждала чисто вымытая «Волга».

По дороге он быстро глянул на доску с расписанием: сегодня ему выпало работать «от бордюра», а значит, придётся самому искать пассажиров на улицах, без помощи радиосвязи. Но это его не смутило. Он мысленно прикинул маршруты — возле вокзала и универмага в дождь всегда много народу. А главное, впереди был целый день, и если повезёт с маршрутом, то он даже сможет заглянуть к Соне на минутку.