Сентябрь пролетел как один день, да и октябрь пронесся как ураган над Флоридой. В будущем жизнь в СССР кажется простой и безмятежной, особенно если речь идет о конце 70-ых — начале 80-ых, когда у власти находится пока еще живой мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой: в стране нет жуткого товарного дефицита, который накроет Союз своей волной спустя годы, а перестройка еще не начала перестраивать всё вокруг да около в труху. В принципе, так оно и есть — жизнь простого человека в Советском Союзе была ровной и спокойной. Работа есть у всех, зарплаты хватает на: выпить-поесть, одеться и заплатить за коммуналку, сходить в кино и отложить на будущее. Посадочные места для детей в школах и детских садах — есть, на работе перспективы роста и соответственно повышение зарплаты — есть. Если руки растут из нужного места, котелок варит и не любитель «зеленого змея» то всегда можно подкалымить в рамках закона. Другое дело, что многое, что стало обыденно и успело приесться в будущем для советских граждан — неслыханная роскошь, которую чтобы достать приходилось не только переплачивать втридорога, но еще и пройти семь кругов Ада, «доставая» эту самую роскошь в виде цветного телевизора, югославского мебельного гарнитура, чехословацкой обуви или банальных мясорубок, которые неожиданно оказались в дефиците.

А еще огромный плюс жизни в СССР — это отсутствие суеты, хайпа, нервной истерии, вездесущих курьеров на электросамокатах, соцсетей, гаджетов, опостылевших мигрантов из Средней Азии, интернета и пидарасов на экранах телевизора.

Есть ли минусы в СССР? Ну, конечно, есть! До хрена минусов, особенно если есть с чем сравнить, пожив в будущем. Жизнь — она как электрический ток, который как известно из школьного курса «Физики» — есть движение заряженных частиц, которое возможно только при наличии плюсов и минусов.

Ну и сами советские люди кажутся более приветливые, спокойные и радушные только если их сравнить с потомками из будущего, а если абстрагироваться от этого сравнения, то в СССР были точно такие же проблемы, как и во всем мире: была своя преступность, свои наркоманы и алкаши, свои пидарасы, свои кретины и душнилы, свои высокомерные мажоры и оторванные от реальности чиновники и много еще кого.

Так и тут — на каждый плюс найдётся и свой минус, но поскольку они друг друга уравнивают, то жизнь в СССР в целом была спокойной и умиротворенной.

Трудовая дружина 8-А разрослась и теперь нас двенадцать человек. Среди нас не только пацаны, но и девчонки. Наташка Светлова теперь возглавляет трудовую дружину 8-А. Староста класса мягко, но напористо оттерла меня с передних позиций, мотивируя тем, что мы четверо: я, Пыж, Смирнов и Профессор больше «левачим», чем бескорыстно помогаем ветеранам и пенсионерам Красновки. Да, мы «левачим», и что такого? В конце концов не воруем, а честным трудом зарабатываем свои денежки: ловим, вялим и коптим рыбу на продажу, разобрали участок Колясика-Карасика, сдаем в утиль металлолом, макулатуру и тряпки, освобождаем деревенские погреба и чердаки от всякого хлама, чистим дымоходы и печи не только в Красновке и не только ветеранам…ну и чуть-чуть, можно сказать, на самом донышке спекулируем всяким дефицитом.

Когда мы с Сеней Смирновым пошли на Гнилое озеро, чтобы поглядеть чего там да как, Смирнову было любопытно побывать на месте настоящего убийства, а я планировал забрать из тайника спрятанное портмоне, для чего с собой прихватил объемную холщевую торбу.

На берегу озера мы ничего интересного не нашли, на обратной дороге я под предлогом сходить в кустики «по-большому» заскочил в посадку, где под деревом спрятал портмоне…а дерева нет! Вот, совсем нет! Я эту лесопосадку вдоль и попрек облазил. Нет нужного дерево и всё тут! Как сквозь землю провалилось. Две тысячи рублей хрен пойми куда делись. На ближайшую неделю я просто выпал из жизни — как чумной носился о всем лесопосадкам в округе в поисках дерева с приметным раздвоенным стволом. Подобных деревьев в лесопосадках хватало, но ни у одного из них в корнях не было того, что мне нужно было, да и следов копки в корнях тоже не было. В общем чуть с ума не сошел от досады и злости на самого себя. Ни хрена себе — две тысячи рублей потерять на ровном месте. Вот пока я носился по лесопосадкам забив на учебу и работу трудовой дружины, Наташка Светлова и перетащила на себя одеяло заделавшись командиром трудовой дружины 8-А.

А портмоне я все-таки нашел, и оно оказалось закопано не в лесополосе под деревом, как мне казалось той ночью, а на окраине колхозного сада под одной из яблонь с раздвоенным стволом. Я за неделю суматошных поисков исхудал и весь осунулся, будто бы срок на зоне отмотал. Вот что с людьми деньги делают. Зло от они одно!

Червонцы я первым делом «состарил»: высыпал их в небольшой самодельный барабан, добавил туда жменю больших пуговиц и россыпь монет, а потом все это тщательно перемешивал при помощи небольшого моторчика. За два часа новенькие хрустящие червонцы превратились в изрядно ношеные купюры. Опыт не пропьёшь — в 90-е одно время мутил схемы с «блинами» работая с опытным фармазоном и легендой воровского мира по кличке — Репин.

Миша Репин у себя в сарае наладил производство денег не хуже, чем на фабрике гознака, так мастерски сработал клише для печати и подобрал краску с бумагой, что на выходе получались просто изумительные по качеству купюры. Ушел из жизни «художник» глупо — по пьяни перепутал бутылки и вместо водки жахнул кислоты, когда его нашли то валялся он посреди кучи новеньких, свежеиспеченных тысячных «блинов» в луже собственных кровавых рвотных масс.

Верховенство в трудовой дружине я возвращать не стал, наоборот активно поддержал Светлову, потому что теперь мне стало проще проворачивать свои «левые» операции, а Наташка так ловко организовал процесс легальной работы, что любо-дорого было посмотреть. Пока большая часть дружины вкалывала за «спасибо», наша четверка делала тоже самое, но за небольшую плату, впрочем, за «спасибо» мы тоже работали. Короче, всем стало легче, когда Наташка стала командиршей.

За полтора месяца работы, мы на четверых заработали без малого полторы тысячи рублей, а это не только по сельским, но и по городским меркам надо сказать весьма неплохо. На каждого пришлось по три сотни, а остальное пошло в «общаг» на развитие будущих «афер».

Да, что там неплохо, это просто офигенно! Причем это мы еще не вышли на полные обороты, можно сказать: просто балуемся продажей рыбки, промышляем мелким ремонтом и перепродаём мясорубки с колготками. Антиквариат, столовое серебро, монеты царской чеканки, иконы, старинные книги и марки — лежат в тайнике до лучших времен. А ведь есть еще джинсы, взятые на перепродажу в количестве, аж ста штук — а это никак не меньше тридцати рублей навару с каждой джинсы, потому что продавать я их буду как вьетнамскую «фирму».

Теперь по порядку обо всем, что произошло со мной с того дня, как мой дед выпорол меня плеткой (черт старый, я потом неделю спал только на животе!).

Участок и дом Колясика-Карасика мы разобрали и почистили. Умаялись вусмерть, там столько всего было, что не передать словами. Только одного металлолома во вторчермет сдали около трех тонн за что получили не только малую копеечку, но и грамоту для школы. Макулатуру тщательно перебирали под моим неусыпным контролем и это не прошло даром — в завалах прелых газет и журналов нашлось два десятка старинных книг из которых было три настоящих «бриллианта» начала девятнадцатого века — пара «Евангелие» в кожаных переплетах и сборник стихов Жуковского. Сколько эти книги стоят на черном рынке антиквариата я не знаю, но продавать их будем только через пять-семь лет, когда в СССР разрешат кооперативы.

Тоже самое и с иконами, всего их нашлось двенадцать штук, состояние износа у них разное, но я все тщательно оттер от грязи замотал в несколько слоев брезента и убрал в фанерный чемодан вместе с книгами, обильно вспрыснув дихлофосом и переложив нафталином, чтобы не завелись насекомые-вредители.

Старинные книги, иконы, столовое серебро, царские серебряные монеты, пара серебряных подсвечников, пять серебряных рюмок-пашотниц, десяток фарфоровых статуэток, столько же тарелок «мануфактуры Кузнецова», древний заводной граммофон, два массивных креста, кадило и оклады для икон, полдюжины табакерок, двадцать портсигаров, шесть небольших картин эмалью на овальных металлических пластинах размером с пачку сигарет — портреты каких господ в богатых уборах, дюжина длинных трубок с мундштуками из слоновой кости и полсотни экземпляров старинной стеклянной утвари: графины, бутылки, фляжки, чернильницы, солонки, соусницы.

Все это можно было уже сейчас — в начале 80-ых продать оптом антикварам Москвы за несколько тысяч рублей, но если выждать и дождаться начала перестройки, то прибыль от продажи всего этого антиквариата возрастёт в разы, а самое главное провернуть сделку купли-продажи старинных вещей будет сравнительно безопасно, потому что как раз сейчас в Москве орудует банда Вячеслава Иванькова по кличке Япончик, которая как раз специализировалась на рэкете цеховиков, спекулянтов, антикваров и прочих барыг нелегального рынка.

Кстати, о Япончике, я ведь его лично знал, правда намного позже, уже когда он укатил верховодить «русской мафией» в США, тогда я как один из «важняков» российского криминалитета входил в «семью» Япончика и готовился к собственной «коронации». Но все это будет в далёком будущем, а вот совсем скоро — в мае 1981 года Япончик будет вымогать деньги у столичного филателиста Аркадия Нисензона, который помимо купли-продажи редких марок, активно занимался еще нелегальными валютными операциями и продажей старинных икон. Без лишних предисловий Иваньков тогда заявил коллекционеру, что тот ему должен сто тысяч рублей иначе его искупают в ванне с кислотой, но вместо получения денег Япончика скрутили милиционеры и советский суд выдал ему как с куста — четырнадцать лет «неба в клетку». Япончика тогда на суде защищал знаменитый в будущем адвокат — Генрих Падва. То есть если я найду Иванькова и предупрежу его об аресте, то тем самым заручусь поддержкой не просто вора в законе, а будущего короля преступного мира постсоветской России. Но я этого делать не буду… а вот богатого филателиста — Нисензона, который работает администратором в одном московском кафе возьму на заметку, есть у меня для него определённый товар по его профилю.

В подполе дома Колясика среди завалов всякой рухляди я нашел деревянный ящик с выжженым немецким орлом на крышке. Внутри ящика оказался небольшой кожаный портфель, пистолет «вальтер», пара немецких гранат-толкушек на длинной деревянной ручке, россыпь патронов, магазин к пистолету, увесистая пригоршня разномастные цацок из желтого металла в полотняном мешочке: серьги, кольца, крестики, броши, цепочки, коронки и «фиксы» — видно, что все ношенное, старое и скорее всего снято с трупов. Внутри портфеля было два толстенных марочника в основательных кожаных переплётах. Марочники были заботливо обмотаны в брезент, чтобы уберечь содержимое от сырости. Кляссеры были набиты марками сплошь дореволюционных годов, а среди страниц лежало несколько десятков фотографий времен войны и пожелтевших листов машинописного текста на немецком языке. На фото были запечатлены то ли партизаны, то ли полицаи — хрен поймешь, одеты по гражданке, но с винтовками и автоматами в руках, некоторые фотографии были порезаны — кто-то вырезал часть персонажей. Что было непечатно на листах бумаге — непонятно, я немецким не владею.

Марочники и пистолет с патронами я перед пацанами не светил, благо ящик нашел, когда в подполе копался один, а вот все остальное: фотографии, бумаги, золотишко и гранаты предъявил друзьям с чистой совестью. Общим советом было решено сдать все это Жарову. Пыж все порывался оставить гранаты нам, чтобы хоть разок рыбу им «глушануть», но мы с Сеней хором запретили это делать.

За сдачу находки нам от участкового была выписанная грамота и благодарственное письмо для школы. Жаров даже заикнулся, что возможно нам выдадут премию в размере двадцати пяти процентов от стоимости найденных золотых украшений, но дело это не быстрое и могут пройти годы пока мы получим свои деньги. Бюрократия — она и в СССР была тяжелой и неповоротливой машиной. Мысли о том, чтобы оставить себе золотые цацки даже не возникла у меня в голове — понятно ведь, что все эти побрякушки были добыты фашистами с трупов советских граждан. А к мародерке мирняка после СВО я отношусь крайне враждебно. Помню взяли мы в плен одного ВСУку, а у него в подсумке плоскогубцы и россыпь золотых коронок, «мостов» и фикс…ну мы его «того» — в общем не дожил укроп-зубодер до приезда особистов, сгорел от стыда… в буквальном смысле этого слова.

Уже не знаю сколько эти марочники могут стоить, но подозреваю что не мало, но продавать их надо как можно быстрее, потому что мода на коллекционирование марок из СССР с каждым годом все больше уходит в сторону Запада, да и там она затухает из-за все меньшего использования почтовой корреспонденции, а как появится интернет, так и наступит хана такому явлению как массовый филателизм.

Но иконы и старинные книги я антиквару-филателисту сдавать не буду, ему только марки продам. На иконы и церковные книги у меня найдётся другой покупатель, надо только выждать до 1987 года, а там появится на горизонте московских антикварных развалов один интересный тип, который будет за дорого скупать иконы и церковные книги, реставрировать их и бережно хранить, а перед своей смертью всю свою коллекцию передаст безвозмездно в музей при монастыре.

Все остальные старинные вещи, найденные в доме Колясика и собранные по чердакам и подвалам жителей Красновки мы фотографировали, создав таким образом самодельный рекламный буклет, с которым можно будет посетить нескольких нелегальных антикваров-коллекционеров и выбрать лучшую цену.

Все нелегальные операции по сбыту антиквариата надо будет провернуть во время новогодних каникул — на их время запланирована поездка с классом в Москву. Надо будет скопить как можно больше денег, а то у меня грандиозные планы на эту поездку, а в Москву соваться с пустыми карманами — только настроение себе портить.

А посему надо работать, работать и еще раз работать.

Рыбу мы с парнями помимо бабок на железнодорожной платформе сдаем нескольким проводникам, которые работают на дальних рейсах, ну а они уже перепродают пассажирам в поездах. Вот один из проводников — Алексей Палыч и предложил мне взять у него джинсы для себя и пацанов. Джинсы оказались советского производства, но изготовленные на фабрике по серой схеме. «Цеховик» который крутил эту «схему» был взят за жопу ОБХСС, но часть нереализованного товара успел спрятать у своего родственника — проводника Палыча, а тот в свою очередь побоялся реализовывать джинсы среди пассажиров и придержал партию до лучших времен. Сперва хотел распродать под Олимпиаду, но вновь зассал. Все-таки одно дело барыжить сушеной таранью, воблой и бутылочным пивом в обход вагона-ресторана — это можно сказать и не спекуляция, а так баловство одно и совершенно другое дело — продажа джинсы, тут ведь не только менты могут за тебя взяться, но уголовный элемент данью обложить.

Я как увидел предложенный товар, так у меня сразу пазл в голове сложился: вывариваем, из найденной в доме Колясика тонкой кожи нарезаем жакроны (это так правильно называют кожаный лейбл на карме джинсовых брюк), а на жакроны бьем липовый логотип, благо оттиск выгравировать не проблема — у нас вон Профессор, он же Кирилл Брюхин тот еще мастер «очумелых» ручек, а потом продаем втридорога, под видом вьетнамской «фирмы», благо джинса было очень хорошего качества, сшита по американским стандартам пошива и самое главное из правильной ткани.

В общем, выкупил я у проводника Алексея Палыча всю партию что у него была заначена за две тысячи рублей, то есть один комплект джинсы вышел мне в двадцатку, а продавать я их буду не меньше чем за пятьдесят-шестьдесят рублей — это если оптом, а если в розницу то по сто — сто пятьдесят рублей. Палыч долго сомневался, все хотел больше денег с меня содрать, оно и понятно — товар-то отличный, но не на того напал, дал ему сверху двух «косарей» мешок вяленой тарани — и всё, хрен с меня больше слупишь.

Кому продавать вываренные джинсы тоже решил — второму проводнику Богдану, который гонял на рейсе из Киева до Иркутска и Владивостока, где ближе к зиме возвращались с заработков толпы богатых мужиков-вахтовиков. Вот им он и планировал продавать джинсы с двойной накруткой. Богдан редкостный хитрожопости хохол — своего точно не упустит. За рыбу нам денег наличкой ни разу еще не дал, всё каким-то товаром рассчитывался: кофе, чай, мясорубки, женские капроновые колготки, книги. Ну, а нам так даже лучше, потому что этот всё было в дефиците и уходило влет по знакомым и друзьям с неплохой накруткой.

За месяц работы с заработанных денег я отдал своему деду пятьдесят рублей на хозяйственные нужды, столько же выделил матери с отцом, причем это, не считая подаренных сеструхе джинс на вырост и всякой мелочевке вроде новой мясорубке, капроновых колгот и пачек индийского чая «со слоном» которые я отдавал семье. Мамка с батей довольны были мной как никогда, дед тот вообще ходил гордый и светился от важности, думая, что именно его педагогический прием с плеткой так на меня подействовал.

Смирнов заказал нужные лекарства для матери и сестры, причем всё вышло так, как и предлагал Профессор — заказали таблетки через семью Демченко, им должен был их привести какой-то новый знакомый из Ленинграда, который служил в ЗГВ. Лекарства вышли дешевле, чем планировал Сеня, так что все сложилось к лучшему. Меня эта ситуация со знакомым из Ленинграда, который служит в ГДР натолкнула на интересную мысль — найти Путина, закорешиться с ним, а потом глядишь в будущем не Ротенберги будут строить мост в Крым, а фирма Вовки Поляка! Шучу, мне и без Путина есть к кому в кореша напроситься, но я не буду этого делать, а пойду другим путем. Каким именно пока не расскажу.

Профессор свои доходы тратил на всякие одному ему интересные штуки: радиоаппаратуру, фотоувеличитель, паяльники, приемники и т.д. Но все идет в общее дело, потому что подобные таланты у человека надо холить и лелеять.

Пыжов, не без моей помощи, все-таки смог подбить клинья к Лизке Пыжовой и купил себе вожделенный мопед «Рига», на котором теперь гоняет не только он, но и все мы по очереди. Я даже подумываю заказать себе такой же, потому что иногда надо быть сразу в двух местах одновременно, а на своих двоих много не набегаешься. Опять же буду давать «Ригу» гонять Наташке Светловой, а то она уже достала мне мозги выедать своими нравоучениями. Вот ведь прицепилась как банный лист, все пытается меня в отличники вытащить. А как тут вытащишь если у меня пробелы в знаниях по математике размером с Гренландию.

С учебой у меня все очень неравномерно: гуманитарные дисциплины — «пять», точные — «три-четыре». С физкультурой правда какой-то затык выходит. Я так-то на свою физическую подготовку никогда не жаловался, но училка физры на меня из-за одного неопрятного инцидента взъелась и активно мне гадит, явно занижая оценки и придираясь без повода, но это ладно хрен с ней. Зато все остальные оценки — честно заработанные и по сравнению с предыдущими годами — это такой рывок вперед, что меня до сих пор распирает от гордости за самого себя. Из всех учителей в школе строже всех ко мне относится Волчица, впрочем, у неё в принципе не бывает любимчиков, она всех одинаково «строит и прессует». И я бы оставил все как есть, потому что реально понимаю, что никак нельзя прыгнуть выше головы и получить у Волчицы «пятерку», вернее можно, но для этого придётся забить на работу после школы и погрузиться головой в учебы заново изучая материал с 5 класса. А оно мне надо? Золотую медаль по окончанию школы я в любом случае не получу, а аттестаты у всех одинаковые. Но Натали Светлова почему-то именно за меня решила взяться, вбив себе в голову, что сможет сделать из меня круглого отличника.

С одной стороны опека Светловой жутко докучала и выводила из себя, а с другой стороны было приятно, что кто-то за тебя переживает. Наш 8-А в целом и трудовая дружина в частности, вообще очень сильно сдружилась и объединилась за это время, наверное, даже больше, чем за все предыдущие школьные годы.

Как я и планировал — в доме Колясика мы устроили для трудовой дружины 8-А свою «базу»: здесь хранился инструмент, проводились собрания, летучки и «подтягивание отстающих» — дополнительные занятия по учебным дисциплинам, здесь же устраивались посиделки, чаепития и вечеринки с танцами и песнями под гитару.

С моей подачи мы с председателем колхоза «Красное знамя» заключили тайный договор, по которому члены трудовой дружины 8-А агитируют жителей Красновки на ежегодном собрании колхозников активно выступить против строительства химкомбината, а взамен Захарыч награждает активистов 8-А экскурсионной поездкой в Москву на зимние каникулы, тем более, что повод для такой награды придумывать не надо — мы сделали много чего полезного для колхозников и села, одного только металлолома сдали три тонны и всех ветеранов Красновски взяли под свое шефство. Но про договор знали только я и Захарыч, для всех остальных награждение поездкой в Москву должно было стать неожиданным сюрпризом.

В общем на деловом, финансовом фронте все идет более-менее стабильно: баблишко капает, благосостояние растет, радужных перспектив громадьё. А вот на личном фронте все не так красиво, вернее там все не так однозначно хорошо и есть четкое осознание надвигающейся катастрофы.