Все-таки прав был мой дед, когда порол меня плеткой, за амур с женщиной старше меня, а я дурак такой его не послушал. Как-то все так само собой закрутилось, что у меня теперь этого секса как у дебила соплей, то есть через край. С тетей Любой всё просто шикарно, после того как я переключил внимание её дочери с себя на Витьку Пыжова, а Пыж обзавелся мопедом, то Лизка стала чаще пропадать на гулянках и освободилось время для интима с её мамкой, чем я первое время активно пользовался. Но, потом, тетя Люба вошла во вкус и пришлось увеличить количество наших свиданий, и чтобы хоть как-то соблюдать режим конспирации мне пришлось перейти на дневной режим и посещать свою тридцатилетнюю пассию по утрам, когда ей надо было на работу во вторую смену. Для этого надо было иметь гарантированную отмазку от школы — в итоге я пошел на поклон к санитарке Машке, чтобы она сперла мне пару чистых бланков и печать для подделки документов, освобождающих от учебы на первые уроки два раза в неделю. Догадайтесь что затребовала Машка в обмен на такую пустяковую просьбу? Шоколадные конфеты, духи и дефицитные капроновые колготки, которые я принес в качестве мзды? Ага, именно их, но не только, зараза толстозадая интиму от меня требовала хотя бы пару раз в неделю иначе грозила рассказать всё о наших шашнях участковому, моему деду и директору школы. Шантажистка фигова!

Вот и выходило что мне надо было с Машкой два раза в неделю того-этого, ну и с Любаней чуть ли не каждый день того же самого…и оно, в принципе, нормально я бы даже сказал в охотку, тем более что организм молодой, здоровый, гормоны работают как надо, да и питание сплошь домашнее и белком насыщенное, но я капец как опасался во время «этого-самого» кого-то из них назвать — Ларисой. Потому что втюрился в классуху по самое на балуй и даже глубже…

Вот такой вот выходил у меня коленкор: душой искренне люблю одну, а членом в это же время люблю двух других…и ведь до сих пор сам себе признаться боюсь, что я редкостный козел получаюсь. А вдруг я на чем-то спалюсь и Лариса узнает о моих шашнях на стороне, да еще и с двумя одновременно. Это же не треугольник, а какой-то любовный квадрат выходит! Такого коварства ни одна женщина не простит. Пока как-то выкручиваюсь и успеваю везде «того-самого»… но понимаю, что вечно удача мне сопутствовать не может, рано или поздно все тайное становится явным.

Несмотря на мои амуры с Любаней от которых я получаю только положительные эмоции я очень сильно боюсь, что о них узнает Лариса, все-таки к классухе у меня искрение и глубокие чувства, которые хрен пойми как могут одновременно уживаться со страстным сексом с другой женщиной.

Идея с тайным поклонником в моей лице, который строчит любовные письма Ларисе Ивановне сработала на сто процентов. После второго прочитанного вслух в учительской письма училки красновской средней школы расчувствовались, обзавидовались «белой» завистью к Ларисе Ивановне и наконец приняли молоденькую англичанку в свои ряды.

Письма за меня отправлял из Москвы проводник Палыч, беря с меня три рубля за каждое письмо (хапуга!). В письмах я проявил свой не дюжий талант к эпистолярному жанру на всю катушку. Ох, видели б вы глаза Ларисы, когда мне удавалось перехватить её после получения очередной амурной депеши от меня — они буквально светились и пылали таким огнем страсти, что казалось могли натурально поджечь стог сухого сена, заготовленного на зиму. Все-таки правду говорят мудрые люди, что бабы любят ушами. Так оно и есть! Насыпь в женские ушки побольше всяких нежностей и слюнявых красивостей, сдобри это все рифмой и трогательной, скупой мужской слезой на разрыв души — любая будет твоей! А если еще учесть, что я ничего не выдумывал и писал от чистого сердца, буквально выворачивая свою душу, то тут не удивительно что после каждого прочитанного письма мы тайком целовались с Ларисой до вывиха челюстей…но до самого главного дело пока так и не дошло. Лара была непреклонна и в ультимативной форме дала понять, что её крепость окончательно падет не раньше моего шестнадцатилетние. То есть как ни выеживайся, какие ей письма не пиши, какие подарки тайком не дари, а полтора года терпи как хочешь…но, я не сдаюсь, я решил сделать как в том лозунге: «даешь пятилетку за три года!». То есть добиться от Ларисы «того-самого» не через полтора года, а намного раньше — на этих зимних каникулах, когда мы всем классом поедем в Москву.

Однажды я чуть было не спалился и не завалил всю тайну переписки: в одном из ответных писем Лариса вложила своё черно-белое фото, а я дурак такой вместо того, чтобы его спрятать подальше притащил в школу и пока на уроке физкультуры весь класс нарезал круги по залу я сидел на скамейке как освобожденный от занятий и тайком любовался фото любимой…и тут физручка тихонько подкралась ко мне и чуть было не вырвала фото из рук, я едва успел увернуться, а небольшую фотокарточку поспешно затолкал в рот и сожрал. Что поделать — конспирация превыше всего. Крику было! Жанна Григорьевна меня тут же потащила к директору, а там я долго отпирался, но в итоге «сознался», что фотокарточка была скабрёзного содержания…и короче мне жутко стыдно, готов понести заслуженное наказание, больше так не буду и т.д. и т.п. и еще сорок бочек арестантов нагрузил директрисе и физручке лишь бы от меня отстали.

И вот кстати, Антонина Сергеевна, к моему глубокому уважению про этот инцидент с фотокарточкой никому не рассказала, лишь устроила мне устный выговор, прочитала мораль на тему раненого полового взросления и этических норм советского пионера… и всё.

Вот после этого случая учительница физкультуры меня и невзлюбила — такие мне выкатила нормативы для пересдачи пропущенных уроков, что я едва на тройку натянул. Ну и ладно, мне на трояки по физре плевать с высокой горки, главное, что наша тайная амурная переписка с Ларисой осталась в тайне.

Что еще происходило за эти полтора месяца?

Много чего…

С армяшками мы разошлись краями: они нас не замечают, ну и мы их игнорируем. Волчица вызвала меня тогда в свой кабинет и все доступно объяснила, что никаких противостояний в её школе она не потерпит. Соревнования между классами по учебе и дисциплине — это одно, а открытая вражда — это другое и за это она любого в порошок сотрет. Я, как бы намекнул, что несправедливо в угоду пришлым новичкам лишать хорошистов 8-А возможности пойти в старшую школу… и Волчица со мной согласилась, пообещав устроить все так, что от нашего класса минимум шесть-семь человек перейдут в старшую школу. Так, что нормальная она тетка — директор красновской средней школы. Ну а то, что строгая, так это даже хорошо, с такими лоботрясами как я по-другому никак нельзя быть слишком добренькой, вмиг на голову сядем и ножки свесим.

Кстати, те фото и документы, что мы нашли в доме Колясика и передали Жарову в итоге оказались у Волчицы, потому что Антонина Сергеевна отлично владела немецким языком и была в «теме» партизанского и подпольного движения не только в нашей области, но и за её пределами. Участковый привлек её чтобы получить экспертное мнение о важности найденным нами фото и документов, но результаты этой экспертизы до меня не довели. А мне они и сто лет в обед на сдались, своих проблем хватает. Но я директрисе доложил, что помимо фото и бумаг Жарову были переданы еще золотые украшения и две гранаты, Антонина Сергеевна всё допытывалась кто кроме нас четверых видел эту находку, но тут я честно заявил, что, по сути, кроме меня и Жарова бумаги и фотокарточки толком никто из пацанов не рассматривал, потому что всё их внимание было сосредоточено на золоте и гранатах. А старые фото и уж тем более пожелтевшие листки бумаги с машинописным текстом на немецком — на фиг никому не сдались, фигли их рассматривать.

А вот Жаров неожиданно купил себе на днях новенький «ЗАЗ-968». Вот откуда у него вдруг появились деньги, а самое главное возможность купить себе «запорожец»⁈ Между прочим «968 запор» стоит 5000 рублей, а зарплата участкового с учетом всех выслуг и званий красновского Анискина — 280 рублей в месяц. Нет, конечно, он мог откладывать на покупку «запорожца» несколько лет, тщательно складывая рублик к рублику, но ведь мог из той самой сумки, что набита новенькими червонцами вытащить пару пачек. Ведь мог, еще как мог… Опять же, у Жарова есть служебный мотоцикл «Урал», который он использует в личных целях — они с моим дедом часто на нем на рыбалку ездят на дальние пруды и получается, что прям вот такой острой необходимости в покупке «Запорожца» не было, но участковый расщедрился и все-таки купил себе автомобиль.

Подозрительно…

Но это еще не все странности, происходившие в Красновке за последнее время.

Спицыны почему-то затаились и из своего дома наружу носа не совали, Сеня Смирнов каким-то образом смог разузнать, что старший брат — Игнат вообще куда-то исчез и уже больше месяца его не было видно в Красновке. Я нутром чуял, что это как-то связано с мертвым блондином на берегу Гнилого озера, но как именно пока допетрить не мог…

Еще я был на прошлой неделе в поселке Глухово, там мы с Профессором брали гравер на время у его родственника, чтобы сделать оттиск для жакронов, ну я с Брюхинским родственником разговорился о том о сём, а потом речь с моей подачи зашла об отравлении солдат в части много лет назад, благо он долгие годы в воинской части тянул лямку прапором.

Брюхинский родственник вспомнил о том самом инциденте с гибелью солдат тринадцать лет назад и рассказал мне один немаловажный нюанс, о котором не знали Жаров и мой дед.

— Наши почему все спустили на тормозах выставив все так будто бы солдатики не столько отравились, а больше головы себе по-пьяному делу расшибли? Дело в том, что результаты экспертизы отравы, что нашли в бутылке коньяка показали, что яд был не простой, а тот самый «циклон Б», котором эсэсовцы травили людей в концлагерях, — рассказал мне прапор, пока Кирилл ковырялся в коробке с гравером и насадках к нему. — Дойди бы эти сведения до Москвы или области, такой бы шум поднялся, что мама не горюй, проверки бы налетели одна за другой, а оно командиру части на фиг не надо, вот и спустили всё на тормозах, чтобы волну не поднимать.

— А разве «циклон Б» — это не газ? — усомнился я в словах прапорщика.

— Изначально это пестицид на основе цианида в виде порошка, из которого потом можно и газ забацать, — пожал плечами отставник, — я тогда на машине вместо водителя командира части в Воронеж возил, так что наслушался от него разного. Короче, отрава жуткая и как она попала в бутылку с коньяком непонятно, но дело решили не раздувать, потому что могли командирские головы в части полететь только так.

Вот такие вот новости, но о них я никому не рассказывал. Зачем мне лишний геморрой.

Любаня когда узнала, что я ездил в Глухово пристала с расспросами: «зачем да почему?», но я же не буду ей правду рассказывать, поэтому выдумал историю, что хотел узнать про её первую любовь, ну и наплел ей с три короба, что тот самый солдатик что обрюхатил её, до последнего своего вздоха все о ней вспоминал и звал по имени, а сослуживцам своим пока был жив рассказывал, что как только дембельнется, так сразу же в Красновку приедет и поведет Любашу Пенькову под венец. Зачем я врал? А чтобы Любовь Михайловне приятно было, солдатика того все равно не воскресить, а её женскому сердцу так легче будет с прошлым примириться. Короче, ложь во благо…и знаете, что? Я угадал! Любаня после этого мне честно призналась, что после моих слов перестала держать обиду не только на свою первую любовь, но и на мертвую мать. А ко мне наоборот от неё была сплошная признательность и страстная любовь, да такая бурная, что кровать не выдержала и сломалась.

А, кстати, чуть не забыл, я ведь в Глухово возле воинской части еще одну странность заметил — там обелиск воинам стоял и на нем были выбиты даты смерти ветеранов войны, умерших уже после войны — и там были те же месяцы смерти, что и на красновском обелиске Славы: декабрь, март, май. Из шести ветеранов — жителей Глухово, умерших после 1945 года, только один умер в апреле 1951 года, а остальные умерли: двое в мае, двое в декабре и один в марте. Странная закономерность. Надо будет если получится, объехать все обелиски Славы в нашем районе и поглядеть, какие там даты смерти ветеранов выбиты.

Может это просто совпадение, а может и нет. Не знаю. Просто интересно стало. Но это все потом, как время свободное будет, а у меня с ним сейчас совсем напряг. Вот пока деда нет — он укатил с Жаровым на рыбалку на пару дней мы с пацанами вывариваем джинсы у нас дома, благо дом деда находится на отшибе и соседей любопытных рядом нет, так что мы сможем за то время пока моего деда нет дома выварить все джинсы, чтобы он не знал.

Надо успеть расторговаться джинсой до зимний каникул, чтобы было на что гульнуть в Москве. Ох, у меня планов на ту поездку столько, что голова кругом идет. Тут и Лариса с её «крепостью», которую обязательно надо взять штурмом, тут и подпольный филателист-миллионер, которому надо втюхать марочники и царские серебряные монеты, тут и…впрочем о некоторых планах лучше помолчать, чтобы не сглазить. Главное для меня пережить 20 декабря 1980 года — потому что именно эта дата была выбита на табличке кладбищенского памятника моего деда в качестве дня смерти. Дед 20 декабря 1980 года сгорел на пожаре гаража МТС, которых он каждый год подряжался сторожить в зимний период. Но это было, а вернее только будет в будущем и я костьми лягу, но этого не допущу.

Сейчас я быстрым шагом шел к нашей «базе», где мне надо было взять пару листов тонкой кожи — надо было нарезать еще жакронов, а то часть была испорчена косоруким Пыжом.

Надо сказать, что джинсы после варки с пришитыми жакронами, где выбиты две лошадки, звезда и надпись made in Vietnam действительно смотрятся «импортной фирмой» — за такие джинсы в Москве можно было слупить не меньше двухсот рублей, то есть за сотню джинс можно было наварить двадцать тысяч рублей, но жадность как известно фраера сгубила, поэтому буду довольствоваться синицей в руке и продавать через проводников с минимальной наценкой, впрочем, если товар пойдет, то можно будет и накрутить цену.

Зашел в дом Колясика и неожиданно для себя почуял сладковатый запах женских духов…едва такой уловимый, но знакомый аромат, но от кого я его слышал не могу вот сразу сказать. Это точно не «Красная Москва» которые я подарил Любане и не польские «Пани Валевска», которые я подарил Ларисе, и уж тем более не «Ландыш серебристый» которым я одарил Машку. Что-то такое, вроде как узнаваемое, но откуда я знал этот аромат я не помнил.

Скорее всего на «базе» сегодняшним утром успели побывать кто-то из девчонок трудовой дружины. Впрочем, не важно…

Краем глаза заметил движение справа, развернулся на него…и бамс! Мощный удар в ухо сбил с ног, следом второй по затылку, и я провалился в темноту.

Сколько провалялся в темном омуте беспамятстве не знаю, будто бы меня куда-то тащили за ноги, а голова как мяч стукала и скакала по ступенькам, на шее затянули веревку и подняли вверх из-за чего горло сдавили огненные тиски и я окончательно умер…ну или не умер, не знаю.

Тело казалось невесомым, боль ушла, стало легко и спокойно, я будто бы плыл в теплой воде влекомый неспешным течением, как тот Ёжик из странного, советского мультфильма. Безмятежно и невесомо качался на волнах спокойствия…

Лишь едкий запах смолы и горящего угля мешал окончательно отдаться умиротворению и спокойствию. Запах становился все сильнее и сильнее: воняло горелой смолой, жжеными автомобильными покрышками, кислятиной взрывчатки и едким запахом пороха — похоже я опять возвращаюсь на войну…

— Командир, гля, опять этот! — раздался голос из ниоткуда.

— Кто?

— Ну тот недавний пассажир, которого мы с тобой обратно запулили, чтобы он свои косяки исправлял.

— А он что уже все исправил?

— Наоборот, еще больше накосячил и всё донельзя запутал!

— Фееричный долбоеб, — пробурчал голос, — возвращай его обратно.

— Будет сделано!

Резкий удар в грудь, острая вспышка боли, шея взорвалась огнем, а по спине как будто доской всадили со всего размаху, хребет так и хрустнул.

Бамс!!!

Я открыл глаза…надо мной кусок веревки, свисающий с балки потолка, шея перехвачена чем-то тугим, дышать невозможно, легкие горят огнем от нехватки кислорода, глаза вылезли из орбит. Воздух наполнен гарью едкого, вонючего дыма, а непроглядную тьму освещают всполохи затухающего огня, который больше коптит, чем горит. Невыносимый смрад, будто кто-то бросил старую перьевую подушку в костер.

Дрожащими пальцами нащупал на своей шее глубоко врезавшуюся в кожу веревочную петлю и с огромным трудом подсунул под веревку пальцы, кое-как на последних крупинках сил и затухающего сознания смог чуть-чуть ослабить узел. Вздохнуть получилось совсем немного, но этот жалкий глоток кислорода придал сил, я рванул пальцами веревку из-за всех сил, оттягивая её от своей гортани, узел на затылке так сильно врезался в кожу, что она лопнула и я почувствовал горячие струйки крови, стекающие у меня по спине. Легче дышать не стало, узел на веревочной петле намертво впился мне в кожу и тех вырванных миллиметров, на которые растянулась веревка едва хватало чтобы слегка вдохнуть еще раз самую маленькую толику воздуха.

Нужен нож или что-то острое, пусть даже осколок стекла…хоть что-то чем можно перерезать удавку на шее.

Пальцы безуспешно шарят по сырым, осклизлым доскам в поисках чего-то острого и подходящего…и неожиданно натыкаются на рукоять ножа.

Нож⁈

Господи спасибо тебе! Спасибо! Нож!

Неуклюже, дрожащими руками просовываю кончик острия ножа под веревочной кольцо, нещадно режу себе при этом кожу, но все-таки кое-как перерезаю веревку и глубоко-глубоко, до боли в ребрах и травмированной гортани вдыхаю полной грудью живительный и такой сладкий кислород.

О, боже!!! Никогда еще я не вдыхал такой вкусный, живительный воздух как сейчас! Пусть он пропах гарью и дымом, но нет ничего слаще на свете, чем этот вдох.

Откинулся на спину, растянулся на досках и устало отдышался, приходя в себя. Кусок веревки болтается под потолком…

Это что ж получается, что я повесился? Или меня повесили?

Скорее всего второе — кто-то пытался меня повесить, но веревка не выдержала, лопнула и я свалился на пол. Повезло!

Стоп! А если неизвестным мне душегуб где-то поблизости? Испугано напрягся до боли в пальцах сжал рукоять ножа и весь обратился вслух неподвижно замерев, боясь издать хоть малейший шорох.

Сколько так пролежал не знаю, но никто не появился рядом со мной, я был абсолютно один в темном подвале.

С ножом тоже повезло. Глянул на нож, который до сих пор был крепко зажат в пальцах правой руки. Финка, явно зоновской работы: наборная рукоять из чёрного пластика со вставками из оргстекла… где-то этот нож я уже видел?

Точно! Это же нож Спицы, вернее не его нож, а его отца, но видел я этот нож именно в руках Николая Спицына, когда он им мне в харю тыкал пару лет назад.

Это что же тогда получается — раз рядом со мной валяется нож Спицына-старшего, то он и есть тот самый урод, который пытался меня повесить⁈ Выходит, что так!

Вот сука!

Ну все твари конченные вы сами напросились. Хватит с вас добрых слов. Раз вы по-хорошему не понимаете, то буду с вами по-плохому.

Я решительно поднялся с дощатого пола, переждал приступ головокружения. Шагнул к жестяному тазу, где дымился затухающий огонь — именно он был источником жуткой вони. За каким-то лешим тот, кто меня подвесил под потолком сжег в тазу какие-то бумаги вперемешку с чем-то кожаным. В темноте было не понятно, что сожрал огонь. Схватил какую-то дерюгу, накинул на исходящий дымом пепел и притоптал ногой.

Твою за ногу! А почему на мне только один кед? Где второй? Левая нога была боса, красный кед «два меча» был только на правой ноге.

Огляделся по сторонам. Я находился в подполе дома Колясика. Подвал тут основательный, можно стоять в полный рост и до потолка рукой не достать. Открыл небольшое окошко, чтобы проветрить подвал и впустить внутрь немного света…но света не было. Глянул в окно — на дворе ночь. Охренеть, это сколько же я пролежал в отрубе? Когда заходил в дом Колясика за листовой кожей, то времени было что-то около пяти вечера, а сейчас, судя по всему, никак не меньше полуночи. Выходит, что я провалялся в беспамятстве не меньше пяти-шести часов.

Осмотрел дощатый пол в поисках потерянной обувки, но кед, как сквозь землю провалился. Куда он делся зараза⁈

Из-за чего интересно Спицыны решили пойти на крайние меры и убить меня, выставив всё это как суицид? Неужели из-за тех самых слов, когда я хвалился, что убил их сынишку? Может быть такое? Вполне возможно…

Бежать к участковому и писать заяву на Спицыных? Самое верное и правильное решение…но, что я предъявлю в качестве доказательств? Нож! Так нож сейчас целиком в моих отпечатках пальцев.

Нащупал пальцами огарок свечи и коробок спичек, которые специально были оставлены на небольшой полке, чтобы освещать темноту подвала в нужный момент.

Зажег свечку, оглядел нож…и тяжело выдохнув, выматерился себе под нос — рукоять ножа, там, где она встречается со сталью клинка была в бурых пятнах засохшей крови. Такое бывает если глубоко сунуть нож в живую плоть — кровь хлещет из раны и пачкает всё вокруг. Вот на кончике ножа моя собственная кровь — она свежая, я только что порезался, когда перерезал веревку на своей шее, а вот старые пятна крови, они успели потемнеть и засохнуть. Этим ножом кого-то уже прирезали пару часов назад…может свинью? Ага держи карман шире, с твоей удачей, это точно была не свинья, а скорее всего человек.

Ладно фигли тут думать надо решать вопрос кардинально — обоих Спицыных под нож. Вот под этот самый нож, что у меня в руках я их и пущу.

Рукоять и лезвие ножа тщательно обтер мокрой тряпкой, потом еще протер и растворителем, бутылка которого нашлась в подвале.

Разобрал доски дощатого настила в углу подвала и вытащил из тайника «Вальтер» с магазином и патронами. Пистолет брал исключительно через тряпку. «Вальтер» я как только нашел, так сразу собрал-разобрал, почистил и смазал, даже отстрелял пару патронов чтобы проверить работоспособность. Сейчас пистолет был девственно чист — я его обслуживал в тонких хлопчатобумажных перчатках, так что на нем и на патронах к нему нет ни единого моего отпечатка.

Повесил на плечо холщевую сумку, сунул туда пистолет, нож, обмотал босую ногу холщевым мешком, туго стянув ткань намотками тряпичной изоленты, натянул на руки нитяные перчатки и осторожно вылез в подвальное окно на встречу ночной прохладе.

Ну, шо братья Спицыны готовы встретиться со своим родственничком Спицей? Сейчас я вам эту встречу обеспечу — я иду по ваши души…