Мне ничего не снилось, спал как сурок, но из плена Морфея меня вырвали самым неприятным способом — Жаров протяжно шарахнул связкой ключей по прутьям решетки, и та с противным скрежетом отозвалась.

— Ты гля спит как сурок!

— Михаил Иванович, что дед уже за мной прикатил? — сонно хлопая глазами спросил я.

— Скоро будет, — хмыкнул участковый, — а ты значит спишь себе спокойно и в ус не дуешь.

— Чистая совесть — лучшая подушка, — ответил я старинной поговоркой деда.

— Вовка у тебя не может быть чистой совесть.

— Почему?

— Потому что ты за решёткой сейчас сидишь! А вот скажи мне милый друг, за каким лешим ты сказал местной пацанве, что это ты застрелил Спицу?

— Ну вы же сами хотели, чтобы убийцы проявили активность, вот я их и взбадриваю.

— Ты совсем дурак⁈

— Да, что такого?

— А то, что тебя кто-то из старших Спициных может зарезать за такие слова.

— Думаете? — недоверчиво скривился я.

— Еще как думаю, — злобно скривился Жаров. — Сказано же было чтоб без самодеятельности, а ты лезешь попрек батьки в пекло! Дурья башка!

— Ладно, больше не буду, — пожал я плечами. — Я тут кое о чем подумал, — начал я, чтобы перевести тему разговора в выгодное мне русло, — Спица ведь должен был какую-то работенку выполнить для тех, кто его убил. Верно?

— С чего ты это решил?

— Ну, как же, — улыбнулся я, — на месте убийства нашли новенькие червонцы, а убийца не знал, что Николай пришел требовать деньги, значит у него они были с собой, а учитывая тот факт, что в прошлом году Спица, Мартын и Ячмень хулиганили на птицефабрике не трудно предположить, что в этот раз они должны были сделать нечто подобное…

— Откуда знаешь про новые десятирублевки? — перебил меня Жаров.

— Ой, тоже мне нашли секрет Полишинеля, — отмахнулся я, — всё село знает, что вы обязали продавщиц в окрестных магазинах сообщать о фактах расплаты новыми десятирублевыми купюрами.

— Прям всё село? — скептически скривился участковый.

— Я вот узнал от Смирнова, а от кого он узнал мне не ведомо, — пожал я плечами, но знают двое — знает и свинья.

— Понятно, — тяжело выдохнул Михаил Иванович, — ну и что ты задумал, говори прямо?

— Ну, вот я и подумал, что раз для неизвестных нам убийц никто не выполнил работу, так может надо подсуетиться чтобы они мне её предложили.

— Как ты собрался их заинтересовать в своей персоне? Думаешь твои враки что это ты убил Николая Спицына помогут тебе привлечь их внимание? — скептически скривился Жаров. — Ты лишь раздраконишь Игната или Егора Спицына, они нажрутся горькой и тебе башку отвернут.

— Кстати, а они сами убийц Коляна не ищут?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Жаров.

— Странно, — хмыкнул я, — впрочем, если не ищут убийц, значит знают кто это сделал.

— Может и так, — пожал плечами участковый, — а может и нет, алиби на момент убийства Николая у обоих Спицыных-старших железобетонное — они в бане вместе с Борькой Бенюком и еще двумя мужиками были. Я проверял. Ладно, что ты там задумал, выкладывай давай.

— Мы с пацанами взялись за разбор завалов на участке Колясика-Карасика, так вот, суть моего предложения в следующем: если мы там найдем что-нибудь ценное, то хотим сдать это в комиссионку за деньги, а под это дело будем по селу предлагать услуги разбора завалов на чердаках и подвалах. По селу поползут слухи, что есть группа ребят которые не чураются грязной работы, глядишь преступники сами на нас выйдут и предложат подзаработать. Тут мы их, а вернее вы их и схватите! — азартно сверкнув глазами закончил я.

— Дурная затея, — отмахнулся Жаров. — Ничего не выйдет.

— Почему?

— Ну, потому что ты… — Жаров замялся с ответом, а потом и вовсе надолго замолчал.

А для меня ответ участкового был чертовски важен. Я ведь так и не решил для себя до сих пор кто для меня участковый и как он замешан во всей этой истории. Одно дело если Михаил Иванович действительно не при делах и исправно ищет убийц Спицы ничего не зная о сумке с деньгами и совершенно другое дело, если сумка у него, а труп блондина вместе с «Нивой» гниет где-нибудь на дне болота или затопленного карьера. В первой случае для меня Жаров — друг, а во втором — враг.

— Что-то я уже жалеть начал, что впутал тебя во все это дело, — задумчиво произнес участковый. — Вовка никакой самодеятельности. Живи как жил раньше и не смей ничего предпринимать сверх того, о чем мы с тобой договорились.

Вот что это может означать? Жаров действительно беспокоится за мою безопасность или не хочет, чтобы я своими действиями случайно ему навредил? Следствие по делу убийства Николая Спицына ведут следователи из района, а не участковый Красновки, так что возможны варианты…

— А разбор завалов во дворе Колясика, с ним как быть?

— Разбирайте на здоровье, — отмахнулся участковый, — что найдете — сдавайте в утиль, а если какая ценная штука попадётся, в чем я серьёзно сомневаюсь, то сперва её мне тащите, а там уж я погляжу как с ней дальше быть. Ну и осторожней там, потому что мне Карасик пару раз попадался с тротиловыми шашками и гранатами времен войны. Эх, по-хорошему бы привлечь военных к разбору завала, да негде их взять.

— А часть, что в Глухове? Оттуда что не приедут если попросить?

— Какой там, — отмахнулся Жаров, — как тринадцать лет назад один неприятный момент приключился, так с вояками мы на ножах.

— Что еще за момент?

— Это было до твоего рождения, а может как раз в тот год как ты родился. В общем квартировались у нас в селе солдатики из той военной части — помогали колхозу с уборкой, а как уехали от нас, так у них случилось массовое отравление алкоголем. Они на нас бочку катили, что мол это кто-то из красновских их специально отравил, но так выходило, что бутылка с коньяком была магазинная, а не самогон местный.

Не об этом ли инциденте рассказывала мне Любовь Михайловна? Скорее всего об этом, потому что вряд ли бывают такие совпадения.

— А как такое может быть, чтобы не нашли отравителя? — удивился я.

— Там все грустно было, — раздраженно скривился участковый, будто бы вспомнил нечто крайне неприятное, — в селе у нас жил Пал Кузьмич Шаров — ветеран войны, геройский мужик, орденоносец, три войны прошел, на Западной Украине бандеровцев после 1945 года еще несколько лет по лесам гонял, так вот выходило, что это он солдатикам ту бутылку коньяка подогнал в знак благодарности за то, что они ему забор починили.

— А у него она откуда? Он её где взял?

— Не знаю и никто не знает, — тяжело выдохнул Жаров, — повесился Шаров. На следующий день, как вояки приехали искать отравителя, так Пал Кузьмич и вздернулся.

— Как⁈ — ахнул я.

— Жопой об косяк! — передразнил меня участковый. — В хату к нему зашли, а он висит в одних трусах на веревке.

— Так концов и не нашли, откуда у него эта бутылка с отравой взялась?

— Нет, не нашли, — скривился Жаров, — ну или мне забыли доложить про результаты расследования, но с тех пор в нашем селе больше солдат не селили, да и шабашников всяких тоже не водилось — чему я очень рад, а то от этого люда только проблемы одни.

— Ну теперь-то если начнут стройку химкомбината сразу привезут строителей-шабашников.

— Поляков не сыпь мне соль на рану.

— Михаил Иванович, так может как-то противодействовать этой стройке? Вы же власть — должны что-то делать!

— Что, например, я как участковый могу сделать?

— Давайте я подкину кому-то из приезжих «хмурого» или «машку» на карман, а потом вы его с поличным примете! — ляпнул я не подумав.

— Чего⁈ — ошарашенно ахнул Жаров.

— Звиняйте Михаил Иванович, — тут же поправился я, надеясь, что Жаров не знает, что такое «машка» и «хмурый», кажись в это время наркотики назывались по-другому, а героин был еще не так распространен, как в будущем. — Что-то я брежу, видать сильно по башке получил от приезжих армян.

— Ага я и гляжу, что ты какую-то чушь несешь, — подозрительно глянул на меня Жаров.

— Кстати, Михаил Иванович, а вы не думали, что за смертью Спицина стоят приезжие инженера?

— Поляков, ну что ты все заладил: приезжие, да приезжие⁈ — раздраженно скривился Жаров. — Что у тебя на них свет клином сошелся?

— Ну посудите сами Михаил Иванович, им же в первую очередь выгодно чтобы наш колхоз разорился, тогда народ активно повалит к ним на работу и местные жители не будут против стройки химкомбината. Так что не удивлюсь, если окажется, что именно эти армяне завалили Спицу. Вы бы их тряханули товарищ участковый, — заговорщицким тоном произнес я, — вдруг у них новенькие червонцы обнаружатся или пистоль пропавший. Кстати, личный автотранспорт у них есть или нет?

— Есть, — кивнул Жаров, — ВАЗ 2102 и Москвич-408, но рисунок протектора не совпадает со следами, найденными на берегу Гнилого озера.

Высказать свою следующую мысль я не успел, потому что внутрь опорника буквально влетел мой дед.

— Что⁈ Что он уже натворил, ёкарный ты кордебалет? — шарахнулся сперва к Жарову, а потом к прутьям решетки мой неугомонный дед.

Дед Петя — это шаровая молния, сгусток чистой энергии. Сухой, невысокий, жилистый, с корявыми, побитыми артритом пальцами, с желтыми от табака усами и вырубленными топором из коряги чертами лица. При этом силища в руках у него ого-го, да и так вертляв и гибок не по годам, а ведь ему уже за шестьдесят. Ё-моё, а ведь я не помню какого года рождения мой дед. Сколько ему сейчас точно лет?

— Еще не знаю, — спокойно переждав энергичный напор моего деда, ответил Жаров, — пока никто на него заявление не приносил. Вот сижу жду.

— Это как так? — опешил дед. — За что ребятёнка в клетку усадил ирод проклятый? Нет заявления — значит выпускай его отсюда!

— Пусть идет, тебя только ждали, — хмыкнул Жаров, а потом зловеще ухмыльнулся, — но ты сперва на спину его и задницу погляди.

— Повернись спиной, — приказал дед, — и жопу заголи.

Я повернулся спиной, но штаны спускать не стал. Чего это они всполошились. Ну царапины и царапины. Что в этом такого? Будто бы сами молодыми не были.

— Ебушки-воробушки, — потрясенно протянул дед, — Вовка это ж кого ты так активно валял?

— Это моё лично дело, тем более, что по обоюдному согласию и ей уже есть восемнадцать лет.

— Ага, ну понятно, взрослым себя возомнил, — хмыкнул дед, — покатили домой охальник.

Вышли из опорника, я забрался на телегу сзади, дед хлыстнул поводьями, и лошадка мерно засеменила по дороге. Настроение было так себе, голова пухла от вопросов, на которые так и не были получены ответы.

А что, если Жаров не при чем? Вдруг действительно где-то в селе живет сообщник блондина? Как погиб блондин я знаю — сам его пристрелил, а вот кто мог оперативно утащить его тело с берега озера не понятно. А что, если действительно неизвестный мне пособник блондина прознает, что я тут хвалюсь причастностью к смерти Спицы. Меня же тогда действительно могут взять в оборот: захватят по-тихому, оттащат в ближайшую лесополосу и выпотрошат как свинью на скотобойне. Вот ведь дурья башка, ну на кой ляд языком я чесать начал? Нет, оно понятно, что я-то думал будто бы это Жаров деньги прибрал и труп блондина вместе с «Нивой» спрятал, а если нет. Если Жаров не виноват и действительно есть в Красновке сообщники блондина? Могут мне предъявить за смерть блондинистого пижона? Вроде не должны, там по антуражу все складывалось удачно: подрались и случайно постреляли друг в дружку, пока за пистолет боролись…но отсутствие двух пачек червонцев — это уже улика против меня, хотя их ведь и милиция могла отыскать, одну пачку они точно нашли. Так что зря я паникую. Ну ляпнул языком, что Спицу застрелил, подумаешь, всегда можно сказать, что это я сбрехал специально, чтобы авторитет свой в глазах местной басоты поднять до небес.

Единственный вариант развития событий, когда меня могут взять за жопу неизвестные мне подельники блондина — это если Жаров один из них, то есть он точно знает сколько денег должно было быть в сумке и он как милиционер знает сколько нашли денег на берегу озера при осмотре, а потом высчитает разницу и оказывается, что двух пачек не хватает. Но если бы это было так, то меня бы уже на лоскуты порезали, а поскольку я еще жив, то можно не бояться этого варианта развития событий…впрочем, Жаров может быть просто очень острожный человек, который умеет долго выжидать.

В общем, пока ничего не понятно, в голове один вопросы и ни одного верного ответа. Вот из-за этого голова и пухнет, как кадушка с перезрелой опарой…ну и еще черепушка болит из-за того, что мне по ней сегодня настучали будь здоров!

— Вовка! — окликнул меня дед, вырвав из плена тревожных мыслей. — Накось подержи, — дед протянул мне сложенную кольцом веревку, — только крепко держи, что есть сил, чтоб не вырвать.

Мельком оглянулся вокруг — встали посреди поля, кругом ни души, лишь куцые облачка медленно плывут по небу, носятся стрижи и оранжевый круг солнца медленно клонится к земле касаясь её своим краем.

Я не глядя взял веревочное кольцо правой рукой, дед неожиданно резко дернул свой конец веревки на себя, я повалился лицом на доски телеги, а дальше дед учудил что-то непонятное — он в один миг оказался на мне сверху, молниеносно обвязал мне запястья рук веревкой, еще и петлю на шею захлестнул.

— Дед! Дед⁈ Что за дела? — заорал я.

— Сейчас мы поглядим какой-то взрослый! — злобно прошипел дед, задирая мне рубашку на голову и заголяя спину.

— Дед, да уймись ты, — закричал я, — говорю же тебе — все было по обоюдному согласию, женщина осталась довольна, и она не залетит, там все под контролем. Дед⁈

— Ты гляди какой стал, взрослый-деловой, — ворчал дед, стягивая с меня штаны вместе с трусами, — отрастил себе балабаху, думает, что может её совать куда ни попадя.

— Дед ты чего задумал? — с опаской спросил я, зная педагогические приему своего сурового деда. — Дед не надо, по-хорошему тебя прошу не надо.

Хрясь!!! Плетка тонко взвизгнула, рассекая воздух и моя спина полыхнула огнем.

— Дед! Дед, ты чё сдурел⁈ — закричал я от боли.

Хрясь!!! Огненный росчерк яркой вспышки расписал мне задницу вдоль.

— Дед, твою за ногу, ты чё творишь чёрт старый…

Хрясь!!! Спину будто бы кипятком окатили, аж слёзы из глаз брызнули.

— Бля-яяя! Больно! Прекрати пень старый!

Хрясь!!! Вновь удар пришелся по заднице и от боли яйца в камень сжались.

— Еваный в рот, дед, я же бля вырвусь, я же тебя пополам сломаю!

Хрясь!!! Левая лопатка взвыла от боли, меня аж передернуло всего. Дед ударил намного сильнее чем прежде, видать ему не понравились мои угрозы.

— У-ууу!!! Больно-ооо!!! — выл я и дергался всем телом, чтобы разорвать путы, но веревка лишь сильнее вгрызлась в запястья и шею. Того и гляди сейчас сам себя удушу.

Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! — удары сыпались один за другим, плетка свистела не переставая, расписывая мою спину и задницу огненными росчерками боли.

— Всё! Всё! Дед харэ, прости меня, я понял свою вину, прости, — заблажил я, — всё хватит, до меня дошло, я больше так не буду.

Хрясь!!! Плетка стеганула по пояснице, но уже не так больно, как прежде. То ли я чувствительность потерял, то ли дед умаялся меня стегать и уже не вкладывал в замах столько сил как прежде.

— Дед, ну что тебе надо⁈ Прекрати!!! — орал я.

— Ты думаешь мне это нравится? — тяжело дыша прошипел мне на ухо дед. — А как тебя по-другому учить балбеса тупорылого? Для твоего же блага стараюсь, сейчас дурь из тебя вышибу, потом глядишь мне еще спасибо скажешь.

— Дед, ну сперва бы хоть объяснил толком в чем моя вина! — взвился я. — Чё сразу нагайкой стегать. Я бы и на словах понял!

— Серьёзно⁈ — ухмыльнулся дед. — То есть ты хочешь сказать, что малолетка вроде тебя дорвавшись до женской ласки и отведав её полной мерой, смог бы угомониться, только выслушав лекцию о нравственности?

— Да! — злобно выплюнул я, понимая, что дед прав, а я сейчас просто артачусь из вредности.

Хрясь!!! — плётка вновь взвивалась в воздухе, звонко рассекла его, и острая вспышка боли перечеркнула мне спину от лопатки до задницы.

— Врешь стервец, ни хрена ты не понял! — зарычал дед. — Но ничего я вышибу из тебя всякую дурь!

— Стой! Дед давай нормально поговорим, хватит меня уже просто так плеткой полосовать.

— Ну, давай поговорим, — кивнул дед, — отвечай с кем кувыркался?

— Дед, прости, но не скажу, обещал молчать.

— Не скажешь?

— Нет!

— Точно?

— Да!

Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! Плетка хлестала мне спину, но я лишь сильнее стискивал зубы и злобно шипел сквозь них от боли.

— Неужто такая сильная любовь, что готов муки за неё терпеть? — переведя дух, спросил дед.

— Нет, никакой любви, — отозвался я, — покувыркались в своё удовольствие и разошлись, но её имя я все-равно не скажу, потому что дал слово. Бей сколько хочешь, всё равно не назову.

— Дурак, как есть дурак, — прошипел дед, — весь в своего биологического папашку, чтоб его черти в Аду сожрали.

Вместо очередного удара плеткой дед распутал узлы на моей шее и запястьях.

— Так сиди, — рявкнул дед на меня, видя, что пытаюсь натянуть на себя рубашку, — спина вся в крови, извазюкаешь чужую рубаху, замаешься потом отстирывать.

— Дед обязательно было пороть как сидорову козу? — насупился я.

— Обязательно. Ты еще малек совсем, ни хрена в бабах не понимаешь, а с ними все не так просто. Вот ты подумал наверное, что ухватил удачу за хвост — отбарабанил молодуху к её и своему полному удовольствию, правильно?

— Ну, допустим, — скривился из-за саднящей боли в спине, — что плохого в получении удовольствия тем более обоюдного?

— Мал ты еще, — опять принялся за своё дед, — с бабами не все так просто. Это сейчас ей достаточно чтобы ты её прошарашил хорошенько, а завтра ей этого будет мало, она захочет большего — замуж, ребятёнка от тебя или денег на откуп. Мало ли чего ей в голову взбредет. Бабы они по природе своей коварны, причем все, с той лишь разницей у кого из них норов круче и коварства больше. А я за тебя ответ держу перед твоими родителями. Как мне потом твоей мамке в глаза глядеть, когда к ней на порог припрется деваха с пузом или ты начнешь из дома вещи на продажу выносить, чтобы заткнуть жадный рот своей пассии?

— Да почему должно быть именно так, как ты сказал⁈ — разозлился я.

— Потому что нормальная женщина или девушка никогда не свяжется с подростком твоих лет, — категоричным тоном заявил дед. — Ладно бы еще девчонка твоего возраста, это нормально, но не баба старше тебя. Если еще раз увижу у тебя на спине следы от женских когтей или засосы — прибью! — дед погрозил мне зажатой в кулаке плеткой. — Уяснил⁈

— Да, — ответил я, понурив голову.

— Точно?

— Точно! — глядя прямо в глаза деду соврал я.

Понятное дело, что я не собирался прекращать свои шуры-муры с тетей Любой только из-за того, что моему деду это не нравилось. Вот еще! Нет, деда понять можно, все-таки в четырнадцать лет мозгов и здравого мышления у подростка в отношении женского пола в принципе быть не может. Какой тут разум, когда кровь бурлит от гормонов полового созревания. Просто теперь надо быть осторожней вдвойне.

Дед — гадина, исполосовал мне всю спину, она огнем горит, ни вздохнуть, ни перднуть, малейшее движение вызывает вспышку боли. Как я в школу ходить буду и работать после неё?

Дальше до самого дома ехали молча, я всячески строил из себя оскорбленную личность: злобно пыхтел и нарочито громко стонал каждый раз, когда колесо телеги попадало в ямку или прыгало на ухабе.

Тот прежний Вовка Поляк, который был озлоблен на весь белый свет и которому было всего четырнадцать лет отроду после такой порки сделал бы следующее: обязательно отомстил бы своему деду — к примеру, выкрал все его сбережения, а потом сбежал бы из дома, может еще из вредности и хату поджег бы на прощание. Но новый Вовка Поляк — тот который успел дожить до пятидесяти восьми лет смотрит на многое совершенно по-другому, и он поступок своего деда прекрасно понимает. Дед хотел как лучше. Что поделать если зачастую вразумить нерадивого отрока можно только если сперва ему хорошенько всыпать плетей.

Добрым словом и плеткой — можно добиться намного большего, чем просто добрым словом!

Как приехали домой я наскоро обмылся холодной водой, а потом дед намазал мне спину какой-то самодельной мазью на основе меда. Жжение и зуд тут же прошли, а когда я рассмотрел свою спину в отражении большого зеркала в серванте, то удивленно крякнул, поняв скрытый замысел дедовой порки — длинные росчерки от плетки напрочь перекрыли следы от женских ногтей. Теперь если кто случайно глянет на мою спину, то никак там не углядит ничего двусмысленного.

— Дед так ты специально мне спину исполосовал, чтобы скрыть следы ногтей? — спросил я напрямую.

— И это тоже, — хмыкнул дед, выбивая «беломорину» из пачки, — но главное вразумить тебя хотел, что рано тебе еще со взрослыми бабами якшаться.

— Дед я уяснил твой урок, — поспешно ответил я и тут же решил перевести тему разговора, — дед, а ты не знаешь откуда в Красновке появились Спицыны?

— Хрен их знает, — брезгливо отмахнулся дед, — прикатили шабашниками на стройку птицефабрики, ну и остались в селе. А тебе зачем?

— Как шабашниками? — удивился я. — Мне участковый сказал, что в Красновке шабашники не селились уже много лет.

— Не знаю, что тебе там Жаров рассказывал, — скривился дед, — но Спицыны появились в Красновке двенадцать лет назад. Сперва Игнат появился, а потом уже и его брат с двумя сынками прикатил. Игнат с бригадой шабашников приехал на стройку, но они уже через неделю траванулись сильно какой-то палью — в живых из шести работяг только Игнат Спицын остался, вот он сперва в больничке у нас лежал, потом с санитаркой одной сошелся, та его к себе в хату пустила, а потом она куда-то сбежала от него, а он в её доме так и остался, расписанные они к тому времени были, ну а потом к нему брат приехал с сыночками. Так они у нас в селе и очутились.

— А откуда известно, что Спицыны из бывших пособников немчуры? — спросил я.

— Так Жаров на них запрос посылал в архив МВД, в справке так и было указано, что: отбыли срок заключения от звонка до звонка, судимость погашена, вольные люди теперь. Выгнали бы их из села, но рабочих рук тогда не хватало, да и Борьке Бенюку они хату новую ставили в тот момент, вот и пригрел он их у себя под крылом.

— Странные дела выходят дед, — задумчиво протянул я, — сперва солдатики коньяком отравились, потом шабашники тоже отравились.

— То же мне странность, — легкомысленно отмахнулся дед, — пьют всякую дрянь вот и травятся почем зря.

Может и правда совпадение, а может и нет. Черт его знает, есть между двумя случаями массового отравления людей алкоголем в Красновке много лет назад что-то общее или нет. Надо ли мне в этом разбираться? Нет, конечно, у меня своих проблем выше глаз!

— О, кстати, — хлопнул я себя по лбу, — дед, забыл тебе сказать «спасибо».

— За что? — вяло поинтересовался дед.

— За то, что ты по весне заступился за меня перед Волчицей, когда меня хотели из школы выгнать.

— Забудь об этом, — недобро нахмурился дед, — плохо получилось, стыдно мне за то, что врать пришлось перед директором школы.

— Не понял, — нахмурился я, — что ты соврал?

— Нет никакого генерала, который ко мне в гости должен был приехать, выдумал я его, чтобы директора школы разжалобить, — пояснил дед.

— Серьёзно⁈

— Ага, только гляди никому не проболтайся. Понял?

— Понял, — кивнул я, — ну тогда тем более спасибо!

Вот так получается, что дед за ради меня врал директрисе, а я об этом даже не знал и не узнал бы никогда, если она сама бы об этом не проговорилась. Дед просто защищал меня и не хвалился этим, не ждал от меня благодарности и чего-то в ответ, а я, наоборот, всю жизнь только и «кусал» всех, кто меня любил и был мне близок. Видимо за это меня и вернули в прошлое, чтобы я исправил все свои косяки…