В былые года, а точнее в несбывшемся ещё будущем, когда меня мотало по лагерям и зонам, то мне частенько приходилось слышать от бедолаг-сидельцев душещипательные признания как они преступили черту закона и почему загремели за решетку. Обычно начиналось все с фразы: «черт его знает, как всё произошло, всё было как в тумане, а потом гляжу — у меня руки в крови, а он уже холодный лежит и мертвыми глазами в потолок глядит…» или «ничего не помню, будто бы дурманом опоили, но я трезвый был, а потом гля, а она уже бежит к участковому с заявой на меня на ходу натягивая трусы…».

Так и со мной сейчас произошло — всё как тумане: вроде голова работает и соображает, а руки сами всё творят.

Тетя Люба сильнее надавила на меня своей грудью, её пальцы еще больнее впились мне в ухо, мой окаменевший член прижался к женскому лобку и как будто с той стороны что-то дрогнуло и ответило на прикосновение, а я глаз не свожу с пульсирующей жилки на стройной шее Лизиной мамы, меня эта жилка манит и тянет к себе как магнит, будто бы это и не шея вовсе и вибрирующая на ней вена под тонкой кожей, а самая что ни на есть «горошина» клитора на женском «бутоне»…и всё! Дальше как в тумане, будто бы кто-то подтолкнул меня сзади в спину — тот самый бес, что обычно бьет в ребро мужиков после сорока…

Я мотнул головой, высвободил свое ухо из цепких пальцев тети Любы, ухватил её одной рукой за талию, второй облапал задницу и буквально впился губами в пульсирующую жилку на женской шее. Любовь Михайловна всем телом вздрогнула, будто бы её током шибанула, вскрикнула, попыталась высвободиться, но куда там, я держал крепко и уверенно. Я сейчас не четырнадцатилетний подросток, я — сильный мужик, самец, я знаю чего хочу и это самое я получу…и пусть меня потом посадят за изнасилование, но я точно своего добьюсь. У меня в руках не мамка моей одноклассницы, а добыча, самка и я как тот мартовский кот вцеплюсь ей в холку, но своё получу!

Я терзал женскую шею поцелуями, бесстыдно и жадно лапал руками задницу, талию, спину, бедра, грудь…тетя Люба брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться, царапала мне спину, громко стонала и охала, а потом наши губы соприкоснулись, слились, переплелись и я буквально провалился в омут безумия, в котором ничего не существовало кроме женского тела, женских стонов, твердых вишенок сосков, женских рук, которые рвали на мне рубаху, огромных женских глаз в которых взрывались ураганы похотливого безумие и одуряющий аромат женской плоти истосковавшейся по мужским ласкам и вниманию.

Это было сущие безумие и взрыв эмоций, в какой-то миг не пойми как мы оказались на постели, её язык провалился мне чуть ли не в желудок, а халатик, трусы и лифчик разлетелись снопом разорванных лоскутов.

Она кричала, я рычал, её пальцы сжимали мои ягодица, пытаясь целиком засунуть меня в своё женское естество, которое было мокрым, горячим и пульсировало от бесконечных судорог оргазма.

В какой-то миг сквозь пелену безумия и грубых, жадных толчков я услышал её горячий шепот мне в ухо:

— Можешь кончать в меня! Можно-ооо, — выдохнула она и громко закричала. — Да-аааа!!!

А я и не собирался выходить, меня сейчас с неё и танком было не сдернуть…наоборот, лишь усилил напор — финальными толчками чуть не скинул нас обоих с кровати, чудом на краю удержались.

Потом мы лежали, крепко переплетясь в объятиях, как одно целое. Она плакала от счастья, а я её утешал, говоря всякие нежности, милые глупости и комплименты, ну и целовал везде где только мог дотянуться губами: лицо, плечи, шея, руки, грудь…возбудились оба еще пуще прежнего и пошли на второй круг.

Второй раз был уже не такой суматошный и безумный, наоборот все отчетливо и ясно. Женская грудь — терзаю губами вишенку соска и одновременно пальцами играю с горошинкой клитора — тетя Люба кричит как оглашенная с громким треском разрывая от избытка чувств смятую простынь. Я сверху — задрал её ноги вверх и навалившись сильно вонзаю свой член в её мокрое, исходящее соком влагалище. Любаня царапает мне руки, стонет, тяжело охает-ахает и подвивает от оргазма. Я сзади — короткими рывками насаживаю её таз на свой член, проникая так глубоко, что буквально чувствую головкой члена спазмы её матки, а женская задница аппетитно трясётся от моих толчков, заводя меня все больше и больше. Я с боку — поднял её ногу, держу на весу одно рукой, а второй ухватился за грудь и медленно, с наслаждением проникаю вглубь женской плоти, растягивая удовольствие…туда-сюда, туда-сюда, а Любаня уже даже не кричит уже — сил у неё нет, она лишь что-то нечленораздельно мычит, беззвучно стонет и тяжело глотает раскрытым ртом воздух, будто бы рыба выброшенная на берег…

Угомонились только через час интенсивного секс-марафона, где я выложился по полной, отдав себя всего целиком без остатка, а партнерша не отставала от меня и тоже такие кульбиты вытворяла, желая угодить и подстроиться под меня, что олимпийские чемпионки по гимнастике нервно курят в стороне и стыдливо прячут глазки.

Долго лежали в обнимку, я прижался сзади и крепко обнял её, она, цепко схватив мою руку и нацеловывала мне зачем-то пальцы — было неловко, но приятно. Не привык я как-то чтобы мне женщины руки целовали, обычно наоборот…а вот так впервые. Честно говоря, все что только что произошло было впервые со мной, это какой-то необъяснимый ураган чувств и эмоций. Уж сколько у меня женщин было за свои пятьдесят восемь лет жизни всяких и разных что не сосчитать, а такое впервые.

— Я тебя люблю! — нежно прошептал я ей на ухо.

Врал конечно, но момент был такой, что эти слова сами собой слетели с губ. По-другому нельзя, женские уши так устроены, что в нужный момент надо сказать определённые слова иначе, какой бы крутой секс не произошел только что он будет незавершённым.

— Спасибо! — еле слышно прошептала она в ответ.

Потом возникла долгая и неловкая пауза, потому что непонятно было о чем надо говорить…и надо ли вообще о чем-то говорить. Я не знал как к ней обращаться. Тетя Люба — как-то глупо после того, что и сколько раз между нами произошло, Любовь Михайловна — еще глупее…

О чем говорить?

Мне — четырнадцать, ей — тридцать, она — мать моей одноклассницы и приятельница моей матери, но я сейчас с ней такое вытворял, что обязательно надо что-то сказать, а то молчать совсем как-то неловко и глупо.

— Я к Лизе никогда не проявлял знаков внимания, — произнес я. — Клянусь! Не знаю с чего ты сделала такой вывод, но только ты мне всегда нравилась, — опять соврал я.

— Лиза думает, что ты в неё втюрился?

— Я⁈ — искренне удивился я. — Почему?

— Ты на первое сентября дарил ей цветы?

— Цветы⁈ — переспросил я, вспоминая события первого сентября.

Драка со Спицей, оторванный рукав рубахи, нагоняй от Волчицы, разговор с бабой Дусей, торжественная линейка перед школой, красотка Лариса Ивановна, классный час, визит к Демченко…

Какой к черту букет цветов⁈

Стоп! Точно был букет цветов! Я же у какого-то пацана из младших классов отжал букет простеньких «дубков», а потом сунул его Пеньковой, потому что классухи было стремно дарить такой «никакущий» букет, а Светлова от него брезгливо отказалась, вот я и всучил его Лизке.

— Вспомнил, — признался я, — был букет, но я его просто так вручил, без всяких задних мыслей, выкидывать было жалко, а тут Лиза подвернулась, вот я и отдал ей.

— Сволочь, — беззлобно прошептала Любаня, — все вы мужики сволочи, а мы бабы — наивные дуры, которые вам верим и придумываем того, чего нет на самом деле.

Про себя я решил, что буду тетю Любу называть — Любаня.

— Неужели она из-за одного букета решила, что у меня к ней чувства?

— Нет, ей её подруга — Наташка Светлова сказала, что ты ей сказал, что у тебя теперь чувства к другой, а не к ней, ну, а потом ты Лизке букет вручаешь, вот девчонки и сложили дважды два решив что ты любишь мою дочь, ну а вечером, когда тебя избили и Лиза тебя нашла ты с её слов очень сильно за её безопасность переживал.

— Обалдеть, — удивленно протянул я, — вот ведь стечения обстоятельств.

— Значит у тебя к Лизе никаких чувств нет?

— Нет! — твердо ответил я. — У меня только к тебе чувства, — прошептал я и нежно укусил Любаню за ушко.

— Всё, хватит! — несильно толкнула меня локтем в бок женщина. — Угомонись и так получил своё сверх всякой меры.

— Тебе что не понравилось?

— Понравилось, — прошептала Любаня, — еще как понравилось, но больше этого не будет. Понял? Это всё было ошибкой.

— Почему?

— Вовочка — тебе четырнадцать лет, ты одноклассник моей дочери и я общаюсь с твоей мамой. Дальше перечислять почему у нас ничего больше не может?

— Не надо, — ответил я, — давай тогда еще разок на прощание, — я с наглым видом облапал шикарную грудь Любани зажав её сосок между пальцами.

— Ах! — тяжело выдохнула женщина. — Нет! Уймись охальник, — второй удар локтем в бок вышел намного сильнее первого, — скоро Лиза придет, а мне еще постель надо перестелить, опять же тебе рубаху в порядок привести, а то она изорвана вся.

— Ух ты ж! — я только сейчас заметил свою рубашку, валявшуюся на полу в виде двух неравных половинок. — Мне бы еще как-то царапины на спине закрасить.

У меня вся спина и задница были в кровавых следах от женских ногтей. Странно, вроде у Любане ногти коротко отстрижены, а царапины на спине остались будь здоров — будто бы в клетку к тигрице угодил.

— Будут спрашивать, скажешь, что кошка налетела с забора и поцарапала всего.

— От когтей кошек совершенно другие следы, — произнес я, — не поверят. На все вопросы буду лишь загадочно молчать и улыбаться, пусть завидуют.

— Вовка только не смей никому рассказывать и хвастать. Договорились? Очень тебя прошу!

— Любань будь спокойна, неужто я дурак какой-то, сам понимаю, что о таком нельзя языком чесать.

— Как ты меня назвал⁈ — лицо тети Любы удивленно вытянулось, а на глазах появились слезы.

— Любаня… — повторил я, — нельзя что ли? Просто я не знал как к тебе обращаться. Тетя Люба как-то глупо после того, что между нами было. Ты чего? Не плачь! Извини если обидел чем-то, я же не знал. Кстати, а чего я не знал? Ты расскажи — сразу легче станет, — я участливо погладил женщину по голове, а потом крепко-крепко обнял.

Бабы они ведь по своей сути простые и сложные одновременно, им ведь от нас мужиков надо одновременно все и сразу, а по сути ничего и не надо — лишь в нужный момент подставить плечо и дать выплакаться. Любаня и выплакалась — буквально за полчаса вкратце пересказав историю своей недолгой жизни:

Пятнадцать лет назад в Красновку привезли солдатиков из военной части, которая располагалась в пятидесяти километрах от села. Военнослужащих поселили в ДК Колхозника, солдаты помогали колхозникам с уборкой урожая, по вечерам ясное дело — танцы и радушное единение армии и села. В общем втюрилась тогда еще совсем юная тетя Люба в одного из солдатиков, чем боец СА и воспользовался — на ближайшем сеновале крутил с ней любовь по вечерам, а иногда и днем, сбегая с колхозного поля к старшекласснице Любе Пеньковой под разными предлогами.

Неделю продолжались уборочные работы, столько же длилась любовь до гроба между девятнадцатилетним парнем и пятнадцатилетней Любаней — так называл свою зазнобу похотливый солдафон. Потом он уехал к себе в часть, а Любаша через три месяца поняла, что беременна, но аборт было делать уже поздно, матери она во всем созналась уже на шестом месяце беременности, когда живот было не скрыть.

— Мать меня тогда порола как сидорову козу, видимо хотела спровоцировать выкидыш, — глядя в пустоту тихо говорила Любаня, — когда я рожала, она с акушеркой договорилась, чтобы та мне сразу «трубы» перерезала, так что больше детей я не могу иметь, да и нет от кого мне рожать. Пока мать была жива ни о каких мужчинах в нашем доме и речи не шло, всех от меня отгоняла, била меня нещадно за любой мужской взгляд, брошенный кем-то в мою сторону, все никак простить не могла, что я её на все село опозорила. Представь — я до тридцати лет дожила, а ты ровно второй мой мужчина в жизни. Как в пятнадцать ко мне солдатик прикоснулся, так больше никого у меня не было. Представляешь?

— Через два года, как паспорт получу, сразу на тебе женюсь! — тут же выпалил я.

— Дурак что ли? — горько усмехнулась тетя Люба. — Ну какой женюсь? Всё забудь, было сегодня и было, больше этого не повториться. Понял? Не дай бог дочь узнает или твоя мать — стыдобища такая, что лучше сразу в петлю! Нет, Вовка даже не думай! Ты хороший, ты себе найдешь девочку своего возраста и вам будет хорошо вдвоем, но если она от тебя забеременеет, то ты уж не бросай её.

— А солдатика того не искали? — спросил я.

— Искали, — тяжело выдохнула Любовь Михайловна, — мать в военной части грандиозный скандал учинила, да все без толку — умер тот солдатик спустя пару дней как они из нашего села уехали — самогоном напился и шею себе свернул, выпав из окна казармы, их тогда трое таких самогоном отравились, но все выставили так, что несчастный случай был. А я ему дуреха все письма писала — каждый день по письму, а в части их в топку бросали, не хотели мне отвечать, чтобы не расстраивать новостью, что он погиб. Оно и к лучшему, так дочь сама воспитала, а на себе крест поставила, только ради Лизы и живу.

— Не унывай, — улыбнулся я, — ты женщина видная, еще совсем молодая, фигуристая и хозяйка хорошая. Лизка через пару лет замуж выскочит, а ты для себя поживешь. Давай вместе на Север махнем за длинным рублем, там никого знакомых не будет, нас никто не знает и осуждать некому будет. Я бороду отращу — буду выглядеть старше своих лет, а ты и так выглядишь моложе своего возраста. Поженимся! А хочешь на выходных сгоняем в Воронеж: по городу погуляем, в кино сходим, мороженное поедим.

Говоря все эти слова Любане, я вновь врал, причем врал как сивый мерин, но это ложь была во спасение. Люба потеряла вкус жизни, она поставила на себе крест и не видит никакой надежды на будущее. Комплексы внутри нас сжирают человека, даже когда причина их появления исчезла навсегда. Мать Любани изломала ей жизнь своей жестокостью, но когда матери не стало, то тетя Люба не стала жить по-новому, а тянула привычную лямку приняв на себя роль жертвы. В таких делах человек редко может сам выйти из проложенной за него колеи, тут нужен пинок со стороны. Нужно буквально заставить человека полюбить себя заново, научить получать счастье от жизни.

— Любаня, — ласково приобнял я женщину за плечи, — ты молодая и красивая женщина. У тебя вся жизнь впереди, помнишь, как в фильме «Москва слезам не верит» говорила главная героиня: — «После сорока жизнь только начинается». Отпусти мать и её упреки, всё — её больше нет, она умерла, ты теперь сама хозяйка своей жизни, только ты вправе решать: как тебе жить, с кем спать и что носить. Только тебе! Ты никому, ничего не должна! Тебе не перед кем стыдиться. Ты не алкашка, не бродяжка и не шалава. Ты — отличная мать, хорошая хозяйка, ценный работник. Ты должна пожить для себя и в своё удовольствие! Должна взять от жизни то, что не получила за последние четырнадцать лет! Я уверен, что ты сможешь, а я тебе в этом помогу, я буду рядом, ты не одна, теперь у тебя есть я.

— Спасибо, — прошептала тетя Люба, и мы вновь начали целоваться.

У меня опять встал член, все-таки хорошо быть четырнадцатилетним подростком — никаких проблем с потенцией, хоть по пять раз за день сексом занимайся, лишь бы дыхалки хватило, а либидо само собой прет вверх. Я тут же повалил Любаню на кровать, только было покрыл её грудь жаркими поцелуями, уделив особое внимание соскам, только было раздвинул ноги и начал пристраиваться к складочкам нежной плоти, как на улице раздался голос Лизы:

— Мам! Мам ты дома?

Хрясь! Любаня ударом ноги сбивает меня на пол, я тут же ужом вкручиваюсь под кровать и только успеваю сипло прошипеть:

— Шмотки мои, шмотки пни под кровать чтобы не спалиться и отошли Лизу в магазин за стиральным порошком! — скороговоркой выдал я четкие инструкции для тети Любы, а то вон она как побледнела, того и гляди в обморок хлопнется с перепугу. — Скажи, что тебе надо побыть одной, хочешь поплакать, — продолжал шептать я из-под кровати, — а она пусть в магазине купит себе чего-нибудь, что сама хочет…и в простыню замотайся, а то вон вся шея в засосах!

— Ага, поняла, — поспешно кивнула Любаня превращаясь в маму Любу. — Лиза!

— Да, мам.

— Лизунь сбегай в магазин за стиральным порошком, только прямо сейчас.

— Мам можно я сперва поем.

— Возьми с противня пирожок и по дороге съешь, мне срочно нужен порошок. В сумке возьми три рубля: купишь пачку порошка, а на сдачу возьми себе чего-нибудь вкусного.

— Серьёзно⁈ — удивилась Лиза.

— Да, дочь серьёзно! Беги давай быстрее!

— Сейчас, только портфель брошу, — Лиза скрылась в своей комнате.

Я лежал под кроватью и любовался видом женских ног. Да ноги у Любаши не такие стройные, как Ларисы, но зато фигура побогаче будет — есть за что ухватиться, где подержать и во что лицом зарыться. Тут уж не отнять, что есть, то есть. Мысль о Ларисе не сбила меня с похотливого настроя, наоборот придала сил, я представил, что на месте Любани стоит Лариса — замотанная в простыню, под которой ничего нет…и так меня эта мысль зацепила, так я возбудился, хоть, казалось бы, и так хрен стоит, как часовой у Кремля по стойке смирно. Выполз из-под кровати подкрался в Любаше и тихо прошипел ей на ухо:

— Дверь в комнату прикрой.

— Что⁈ Дурак ты чего вылез, — прошептала одними губами тетя Люба мне в ответ, — а ну лезь обратно под кровать!

Любаня судорожно отпихнула ногой скомканный край простыни и прикрыла дверь в комнату, оставив узкую щель, чтоб следить за дочерью.

— Лиз давай быстрее! — поторопила мать свою дочь.

Я сделал вид, что возвращаюсь обратно, но на самом деле даже и не собирался лезть под кровать, наоборот, адреналин в крови так и бурлил — вероятность быть раскрытыми так взволновала и возбудила, что мне жутко захотелось прямо сейчас, не теряя ни секунды овладеть женской плотью.

Любаня стояла у двери выгнув спину и выпятив назад свой округлый зад, уткнувшись лицом в приоткрытую щель двери, следя чтобы Лиза не зашла к нам в комнату.

Я осторожно просунул правую руку под простыню, пробежался пальцами по внутренней стороне бедра и уткнулся в кучерявый ворох волос на лобке…

— Ты чего, дурак, а ну перестань! — тяжело охнув, просипела Любаша.

— Мам ты что-то сказала? — высунулась из свое комнаты Лиза.

Мои пальцы, преодолев небольшое сопротивление проникли вглубь женской плоти — там было мокро и горячо. Я начал водить туда-сюда, вставив сразу три пальца внутрь Любашиной пещерки, женщина сперва напряглась, а потом подалась тазом назад — навстречу моим пальцам, тихо зачавкало от выделений из влагалища.

— Я…сказала… — Любаша проглатывал слова тяжело дыша, — да я сказала, чтобы ты быстрееее шлааа-ааа, — тетя Люба похоже тоже от чувства опасности завелась не на штуку, смазка так и текла по её ногам.

— Мам с тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спросила Лиза.

— Да, Лизок со мной все хорошо-ооо, — простонала Люба, — иди быстрее, пожалуйста!

— Хорошо мама, я иду, — Лиза удивлённо посмотрела на мать, — странная ты какая-то сегодня.

— Иди быстрееее!!! — прикрикнула Любаня на дочь, активно дергая своим тазом, насаживала себя еще сильнее на мои пальца. — Быстрееее!!!

Лизка испуганно пискнула и опрометью выбежала из дома прихватив на ходу из сумки матери несколько денежных купюр.

— Дурак! Дурак! Дурак! — кричала тетя Люба, опершись руками в стену и сильными толчками дёргая тазом, чтобы мои пальцы проникали всё глубже и глубже внутрь неё.

Спустя несколько минут активных движений по женскому телу пробежала судорога оргазма, следом еще одна, она протяжно завыла и повалилась на бок, где несколько раз конвульсивно дернулась, только после этого я вытащил свои пальцы из женского лона.

— Господи, как же все эти годы я без этого жила, — переведя дух с истинным блаженством в голосе протянула Люба, — как будто второй раз на свет родилась. Спасибо тебе Вовка!

— Не за что, — самодовольно усмехнулся я.

— Встань к стене, — приказала Люба, хитро глядя на меня.

— Зачем? — для вида напрягся я, понимая, что дальше будет.

— Так надо, — облизала губы языком Любаша, — бабы на работе шептались кое о чём, вот хочу попробовать.

Я послушно встал у стены прижавшись к ней спиной. Было тепло, за стеной была еще горячая печь и прижиматься к каменной стенке было приятно. Любаня подползла ко мне, встала на колени передо мной, так что мой торчащий член оказался прямо напротив её лица.

— Закрой глаза, — попросила женщина, — и не подглядывай.

Я послушно закрыл глаза прекрасно понимая, что меня сейчас ждет…и мои ожидания полностью оправдались — спустя секунду головка моего члена попала в плен женских губ, а дальше пусть и неумело, но для первого раза Любаня сделала всё в лучшем виде — кончил я за считанные минуты, правда, стоя с закрытыми глазами представлял в этот момент другую женщину — Ларису.

А ведь какие-то недалеки люди в будущем будут считать, что в СССР не было секса. Был, да еще какой!