На следующий день дед решил представить Лёньку дальним родственникам, то есть почти всем жителям деревни. Знакомиться со стариками, хоть и родственниками, Лёньке не хотелось, но сидеть дома было глупо, да и надо было узнать, есть ли в округе пацаны. После завтрака он вернулся в свою комнату, открыл шифоньер и задумался, перебирая плечики с развешанной на них одеждой. Представив, как круто будет выглядеть в стильном комплекте, купленном в Испании, выбрал белые бриджи и светло-серую рубашку поло. В тон подобрал серые летние кроссовки и белые носки. Оделся, оглядел себя со всех сторон и, довольный, вышел на кухню. Дед, увидев его, хмыкнул, но промолчал.

Они обошли уже с десяток дворов, но экскурсия Лёньку не радовала: одни старики! Да и те таращили на него глаза, словно он не через двери зашёл, а с неба спустился. Пацанов его возраста ни в одном из домов не было. Правда, по дороге им встретился Рудик, но тот снова куда-то спешил. Да и общаться с этим клоуном желания не возникало. Настроение портилось с каждой минутой.

Искоса поглядывая на внука, дед только молча улыбался. Зайдя в очередной дом, спросил у хозяйки:

– Маруська, твои сорванцы дома?

– Нет. Всё где-то носятся, всё секреты у них. А дома дел по горло! – отставив миску с пышным тестом, проворчала полная женщина, неспешно вытирая цветным передником руки и с нескрываемым любопытством рассматривая Лёньку.

Михеич рассмеялся.

– Дела – они нескончаемые, а детство у мальчишек одно. Тебе-то грех на сынков обижаться. Всё хозяйство на себе тянут, можно иногда и погулять, – сказал он и, погрустнев, добавил: – Мы с твоим дедом, царствие ему небесное, много наиграли? Наше детство война растоптала грязными сапожищами.

– И то правда, Михеич… – всхлипнула женщина и вытерла передником повлажневшие глаза. – А у тебя, смотрю, радость: внучок приехал погостить?

– Дождался вот, в кои-то веки. – Дед положил руку на плечо внука.

Лёнька передёрнулся, скинул руку и отошёл к двери.

– Пошли домой, ёж колючий, отыщутся архаровцы, – успокоил старик.

– Ничего не ёж… – проворчал Лёнька и первым вышел во двор.

Всё ещё надеясь увидеть архаровцев, Лёнька огляделся: во дворе было пусто. Следом на крыльцо вышел дед, и они отправились дальше.

Лёнька шёл по пустынной улице и недоумевал: чем можно заниматься в этой глуши?

Дед, увидев грустную физиономию внука, сказал:

– Не кисни. Детворы в деревне, конечно, мало, но твои ровесники имеются. В доме, где мы только что были, живут братья-близнецы: Денис и Севка. Основательные такие ребятки, хозяйственные. Без отца растут, но мать за ними как за каменной стеной. Денис – молчун упёртый, а Севка – тот порох. Внешне сильно схожи, по ушам только и различают. У Дениса они всегда красные и торчат, как два пропеллера, за что бедным и достаётся. У Севки уши прижатые – не ухватишься. – В глазах у деда заплясали смешинки. – Но ребята, хоть и великие спорщики, хорошие. Друг за друга горой! А на соседней улице, где мы никого не застали, живёт Ванька Бунтарь. Этот не местный. Каждое лето мчится к бабушке аж из самого Мурманска. Манька прозвала его Бунтарём, когда он был маленький, уж больно фамилия у малого была подходящей – Бунтарёв. Под стать фамилии и малец был – дюже буйный. Говорят, вся улица от него страдала. Но вырос парнишка хороший, заботливый. Бабку любит. Рукастый, дай бог каждому мужику. Надёжный. Сказал – сделал. А прозвище так и осталось. Пацаны вначале кривились – Бунтарь. Вроде как атаман. Только в деревне так: если уж прилипло прозвище, то навсегда.

Старик слегка запыхался и присел на лавочку перед полуразрушенным домом. Лёнька немного потоптался рядом, косясь на слой пыли, и сесть не решился.

Разглядывая заросший бурьяном двор, разваливающуюся от времени избу и крепкую свежевыкрашенную лавочку, он вопросительно посмотрел на деда.

– Дом – развалюха полная, а лавка целая.

– Так пацаны прошлый год соорудили.

– Зачем? В доме же никто не живёт.

– В доме, может, и не живут, а в деревне – живут.

– Здесь что, местные посиделки проходят? – с иронией спросил Лёнька.

– Вот мы шли, устали и сели. Это посиделки или как?

– Я не в том смысле… – фыркнул Лёнька.

– Ты, внучек, зря усмехаешься. Смысл здесь один: человек устал, сел отдохнуть, потом пошёл дальше. Для этого пацаны сделали лавочку. Ты посмотри внимательно. Улице конца-края не видно, а жилых домов на ней кот наплакал. А живут в этих домах только старики, молодёжи в нашем крае почти не осталось. Пока доковыляем друг до друга, устанем, хочется где-то передохнуть. Не на землю же старикам плюхаться. Вот Ванька Бунтарь с близнятами и соорудили нам лавочку.

Лёнька слушал, изредка поднимая на деда глаза, но ничего не говорил. Его-то он понимал, а вот пацанов, что сделали лавочку, – нет. Им что, заняться больше нечем? Ему бы такое даже в голову не пришло!

Какое-то время они оба молчали, думая каждый о своём, потом дед продолжил:

– Ну так вот… А у самой речки, куда мы ещё не дошли, живёт Петька. Этот тоже местный. Рыбак заядлый. Летом каждый день с утречка в камышах с удочкой сидел, а в этом году отец лодку купил с мотором, так он гоняет теперь, только гул на реке стоит. Ничего не боится – смел, чертяка, до безрассудства. Но пройдо-оха: денежки любит о-го-го как! Всё что-то продаёт да меняет. Есть ещё пара-тройка ребят. Их молодёжь привозит к бабушкам на лето, но то совсем малые: по кустам в войнушку играют да на палках по деревне гарцуют. Ну и Рудик – этот чуток постарше тебя будет. Работает. Раньше всё с ребятами мяч гонял, а как Оошник появился да к себе на работу взял, загордился и нос теперь воротит. А ребятне-то что? Им и без него не скучно.

– Какой Оошник? – удивился Лёнька, до этого слушавший деда не перебивая.

– Лукас. Директор ООО – общества с ограниченной ответственностью. Совсем ограниченное. Лишку даже. Только никакое это не общество, скажу я тебе, так – шарашкина контора. Лукас недавно приехал в деревню и сразу к Рудику. Живёт теперь в его доме. Говорят, лесопилку старую выкупил да оформил почему-то на Рудика. Тот и рад.

Сразу решили восстанавливать, вроде для ремонта даже стройматериал завезли. Мужики местные поначалу обрадовались: хоть работа будет. А они пошумели чуток да и притихли. А Лукаса Оошником так и прозвали. Деревня же. С виду будто бы ничего человек: культурный, обходительный. Всё улыбается да кивает, но как глянет порой, словно зверь дикий: глазки маленькие, кабаньи, так и впиваются в тебя, аж мураши по коже. Я поначалу всё маялся, думки гонял, уж больно он мне кого-то напоминает. Потом рукой махнул. Жизнь прожил долгую, может, где-то ненароком и столкнулись. А может, и не столкнулись, похожих людей на свете много. Только чует моё сердце – плохой человек. Большую беду может принести в деревню.

Дед поднялся с лавочки, постоял немного, словно размышляя, в какую сторону податься, и махнул рукой.

– Давай домой! Что-то не рассчитал я силы, даже лавка не помогла. Завтра отправимся на другой конец улицы, там ещё с пяток жилых домов, – сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл к дому.

Лёнька поплёлся следом. Ему-то побольше, чем деду, надоело ходить и слушать охи и ахи стариков.

Они почти подошли к своему дому, когда до них донеслись какие-то крики.

– Отыскались голубчики! – сразу встрепенулся и повеселел дед. – Сейчас я тебя, внучек, представлять буду. Пошли напрямки, а то уметелятся опять, – сказал он и свернул в проулок, заросший крапивой и репейником.

Лёнька – за ним. Продираясь сквозь густые заросли, он едва поспевал за стариком, удивляясь его выносливости. Полдня на ногах, а вон как вперёд бежит – не догонишь. Помнится, когда в городе жил, всё болел, даже еду в комнату приносили.

Проулок вывел их на соседнюю улицу, прямо к дому, в который они уже заходили. Но тогда в доме никого не было, хотя он и стоял открытым.

Пока Лёнька потирал обожённые крапивой ноги и руки да отрывал намертво вцепившиеся в одежду, особенно в носки, кругляши репейника, дед завернул за угол, откуда слышались крики. Лёнька, чертыхаясь, помчался следом.

Теперь на лавочке перед домом сидели трое ребят примерно его возраста. И даже издалека было понятно, как двое из них похожи.

«Близнецы Денис и Севка, а третий, наверное, Бунтарь или Петька», – вспомнил он рассказ деда, разглядывая пацанов.

Те громко спорили, постоянно переходя на крик. Увидев Михеича с явно городским парнем, разом замолчали и уставились на Лёньку.

– Вот, хлопчики, привёл внучка. Знакомьтесь! – горделиво приосанился дед, поглядывая то на Лёньку, то на ребят.

Те, только что спорившие до хрипоты, переглянулись и дружно захохотали.

Лёнька, не понимая причины такого веселья, покраснел и буркнул:

– Ты скажи ещё: прошу любить и жаловать.

– Да ладно, внучек! То они надо мной смеются, сорванцы этакие.

Близнецов даже вблизи невозможно было различить: оба плотные, коренастые, на голове густой тёмно-каштановый ёжик. Носатые и лобастые такие пацаны, они чем-то неуловимо напоминали парочку грибов-боровиков.

Один из них присвистнул:

– Салют! Ну ты и каланча!

– Нормальный я… – нахмурился Лёнька.

– Баскетболист?

– Нет.

– Ясно. Короче, я – Севка, а это мой брат Денис, – кивнул он на второго «боровичка».

Тот тоже вставать не стал, чуть приподнялся, кивнул и сразу же повернулся к брату. Они снова зашептались, с интересом поглядывая на пришедших.

Третий парень осмотрел Лёньку с головы до ног и ухмыльнулся:

– И вам здрасте! Дед за ручку привёл знакомиться, щёголь?

Лёнька, уязвлённый насмешкой, вспыхнул:

– Мы просто мимо шли, а тут крики. Дед и рванул сюда.

– Прямо-таки рванул?

– Ну да! После того как я два года назад ему в комнату каши и борщи таскал, сейчас – именно рванул.

Парень смотрел на него с лёгким ироничным прищуром, а в тёмно-карих глазах вспыхивали и пропадали смешливые искорки.

Лёнька нахмурился, не зная, как реагировать на такую встречу. Отвечать тем же не хотелось, обидеться и уйти – как-то по-детски, не обратить внимания и протянуть руку не позволяла гордость. Он молчал и исподлобья разглядывал парня.

Взгляд у того изменился – стал серьёзным и внимательным, словно теперь он оценивал нового знакомого.

И вдруг, несмотря на явную насмешку и неприветливость, Лёнька почувствовал симпатию к колючему пацану. Странно, но тот словно понял, улыбнулся и примирительно сказал:

– Да ладно. Мы видели, как Михеич умеет ускоряться, – и подмигнул близнецам.

С этим, видимо, была связана какая-то история, так как те прыснули, вскочили с лавочки и играючи отбежали от старика.

Михеич с облегчением выдохнул и отвёл напряжённый взгляд от Лёньки и Бунтаря. Затем, принимая игру мальчишек, произнёс нарочито строго:

– В следующий раз солью заряжу! Посмеётесь у меня, бесенята.

Парень, откинув пятерней падающую на лоб косую чёрную чёлку, подал Лёньке руку:

– Иван. Можно по-деревенски – Бунтарь.

– Леонид или просто Лёнька. – Он пожал протянутую руку и оглянулся на деда.

Тот взгляд понял и с радостной готовностью заявил:

– Так, потопал я, пожалуй, домой. Здесь не город, охранять тебя не собираюсь. Ты волен идти куда хочешь и делать что хочешь. Только не забывай хоть иногда домой заглядывать, – хохотнул он и, довольный, отправился восвояси.

Лёнька, конечно, показал взглядом, что тот может идти и опекать его больше не надо, но слова деда сначала вызвали недоумение и чувство неловкости перед пацанами, а потом он просто ошалел от свободы.

«Вот это да! Вот это дед!» – восторженно подумал он и хотел было крикнуть вдогонку «спасибо», но, открыв рот, неожиданно для себя громко икнул.

Ребята сначала с недоумением уставились на Лёньку, а когда сообразили, что парень городской и наверняка дома был под жёстким контролем, покатились со смеху, глядя на его враз покрасневшую и поглупевшую физиономию.

Севка, вытирая выступившие слёзы, еле выдавил:

– Ну и ржач! Рот закрой, городской, а то всех кур и уток распугаешь своим кудахтаньем. И запомни: у нас здесь деревня, не режимное заведение. Видел бы ты себя со стороны.

– Да-а… классная ссылка! – с восхищением произнёс красный как рак Лёнька.

– А ты думал, будешь, как в городе, по часам вставать, по часам домой приходить и спать ложиться? Деревня – это полная свобода. Здесь никто даже за маленьких детей не боится. Чужаков у нас почти не бывает, а свои – все родственники да бывшие одноклассники, – заявил Севка.

– Я жил здесь. Давно. С мамой ещё… И отцом.

– Да знаем мы, знаем! Михеич запарил всех рассказами про внука, то есть про тебя, – сказал Бунтарь и неожиданно улыбнулся открыто, ясно и так широко, что Лёнька невольно вспомнил записанный ещё на старинную видеокассету мамин любимый фильм – «Приключения Буратино», который они с отцом пересматривали в «мамин день», очередную годовщину её смерти. Внешнее сходство с главным героем дополнили появившиеся на щеках ямочки. Но ни улыбка, ни эти ямочки не делали его, в отличие от Лёньки, похожим на девчонку.

Бунтарь был немного ниже ростом и казался бы хрупким, если бы не прямая спина и широко развёрнутые плечи. Он был явно на кого-то похож. Но на кого? Лёнька вспоминал знакомых ребят во дворе, одноклассников, потом в памяти невольно замелькали герои любимых онлайн-игр. Но ни среди друзей, ни в веренице мультяшных персонажей не было никого, кто даже отдалённо напоминал бы парня.

Лёнька разочарованно вздохнул и тут вспомнил сказку, которую в детстве читала мама. Даже не саму сказку, а главного героя и словосочетание: стойкий оловянный солдатик. Так всегда называла его мама, когда он болел и приходилось пить таблетки или делать уколы. С тех пор эти три связанные по смыслу слова рождали в его воображении образ настоящего парня: мужественного, надёжного и уверенного в себе.

«Вот на кого он похож!» – с облегчением подумал Лёнька и улыбнулся.

Бунтарь уселся на лавку и хлопнул по ней ладонью:

– Падай!

И Лёнька сразу же почувствовал себя так легко и свободно среди ребят, словно знал каждого из них всю жизнь. Это было немного странно, потому что близнецов он хоть и смутно, но вспомнил, а вот Бунтаря не помнил совсем.

Не обращая внимания на пыль, Лёнька уселся и уставился на близнецов, не понимая, как их различать. Потом перевёл взгляд на уши и рассмеялся: у одного из них они были огромные, как два локатора, и торчали почти под прямым углом, у другого – маленькие и прижатые.

Пацаны смотрели на него удивлённо, но, чего он так развеселился, спрашивать не стали. Лёньке же очень хотелось узнать, о чём пацаны так шумно спорили до его прихода, но он понимал, что если бы хотели, рассказали бы сами. Но те словно забыли о споре и начали вспоминать о школьных проделках, решив, видимо, что посвящать незнакомца в свои секреты пока рановато.

Сидели не долго. Вскоре Бунтарь вспомнил, что обещал бабке съездить на родник за водой, а близнецы – что им надо отгородить место для выведенных квочкой цыплят. И они разбежались по домам, пообещав утром зайти и «ввести в курс дела», как заявил Севка. Лёнька нехотя поплёлся домой.