После ужина Лёнька вымыл посуду и уже собрался было посидеть в саду на качелях, но тут в дверях появился дед.

– Баньку протопил, жар – самое то! Ну что, внучек, пересидишь меня в парилке? – хитро прищурившись, спросил он.

Лёнька хотел сказать, что иногда ходит с отцом в сауну и может высидеть в парилке сколько угодно, но уловил смешинки в голосе деда и, чтобы не попасть впросак, заявил:

– Подумаешь, баня! Ты в сауне не был.

– Не был. Зачем мне ваша сауна, если есть настоящая деревенская баня?

– Сауна тоже настоящая.

– Ну, пошли, – примирительно позвал старик.

Баня у деда оказалась знатная: просторная и чистая. В предбаннике пол застелен войлоком, под которым мягко пружинила, похоже, сухая трава. Над широченной лавкой висели веники, пара банных шапок и полотенец. Маленькое, словно подслеповатое, окно под самым потолком едва пропускало свет, выхватывавший из темноты потемневшие от времени бревенчатые стены.

Лёнька разделся. Дед нахлобучил ему на голову белую шапку, похожую на будёновку, и открыл вторую дверь. Лёнька наклонился и шагнул внутрь. Лицо обдало таким жаром, что он на несколько секунд замер, боясь вдохнуть обжигающий воздух. Немного привыкнув, огляделся: на нижней полке стояли две деревянные бадейки с водой зеленоватого цвета, рядом с ними лежали два веника, мыло и мочалки.

Лёнька сразу забрался на верхнюю полку и растянулся, поёживаясь от жара. Влажный пар с необычным горьковатым запахом жгуче обволакивал тело.

Дед зашёл и устроился на нижней полке, изредка поглядывая в его сторону.

– Ты прям сразу наверх? – удивился он.

– Я всегда в сауне так, – с ноткой бахвальства в голосе заявил Лёнька.

– Ну и как?

– Нормально.

– Жарку поддать?

– Можно.

Дед зачерпнул из деревянного бочонка воды и плеснул на печные камни. Облако белого пара пыхнуло и устремилось к потолку, наполняя воздух тем же странным ароматом.

– Что за запах? – спросил Лёнька и тут же накрыл лицо шапкой, почувствовав, как долетевший пар снова обжигает кожу.

– А это, дружок, настоящая русская баня. Пахнет травами луговыми, – ответил дед. – Ну как? Нормально?

– Угу.

– Гемоглобин твой не бушует?

– В смысле?

– Голова не кружится?

– Нет! Я не больной. Придумали тоже.

– Ну, тогда держись!

Дед поднялся и стал нещадно хлестать его вениками.

– Берёзовый да дубовый веники, запаренные в крутом кипятке с мятой и чабрецом, начисто вышибают болезни. С ними, великими лекарями, ничто не сравнится. А ну, крутись-поворачивайся, чтобы запомнил, что такое целебная деревенская банька, – приговаривал он и охаживал внука то одним, то другим веником. Запыхавшись, снова присел на нижнюю полку.

Лёнька полежал ещё немного. Почувствовав, что голова всё-таки закружилась, сполз и уселся на лавочку, поближе к налитому до краёв деревянному тазу с ручками – шайке, как сказал дед. Прислонившись к горячей стене, долго сидел и плескал на себя прохладной водой, потом стал намыливать тело грубой мочалкой.

Дед снова поддал пару и полез на верхнюю полку. Лёнька посмотрел на него удивлённо, но самому париться больше не хотелось: сил не было совсем. Он сполоснулся чистой водой, вышел в предбанник и с трудом оделся. Потом долго сидел, слушая, как после каждого хлёсткого удара кряхтит и подвывает дед.

Вскоре всё стихло. Окутанный облаком пара старик вышел и рухнул на лавку. Отдышавшись, спросил:

– Ну что, ещё один заход или по кваску?

– О-о-о… не-ет! – взмолился Лёнька.

– Тогда по кваску и спать. Баня – это тебе не сауна, – довольно рассмеялся старик, вытирая жёстким полотенцем раскрасневшееся тело.