В доме Михеича ребята сразу развили бурную деятельность. Дениса отправили предупредить родных, а Севка оккупировал кухню и занялся ужином. Бунтарь осмотрел спальные места и предложил:

– Слушайте, чего стелить кучу постелей, это ж сколько белья надо. Может, на полу разместимся? Я мигом организую.

Лёнька махнул рукой.

– Какая разница, всё равно не уснуть.

– А что? Клёво! В постельках мы и дома поспим, – хохотнул Петька.

Бунтарь внимательно посмотрел на него и спросил:

– Слушай, а ты-то чего припёрся к блиндажу?

Петька отвернулся и буркнул:

– Прям-таки к блиндажу. Просто шёл мимо.

– Нет, вы только послушайте его! В деревне других мест нет? В лесу все ходят по одной и той же тропинке! Смех да и только! – крикнул из кухни Севка.

– Ну, допустим, ты шёл мимо, хотя действительно странно, что полдеревни собралось в одном месте, – хмыкнул Бунтарь.

– Ничего странного, – буркнул Петька.

– Проехали. Тогда скажи, откуда узнал о бинокле, что мы с пацанами нашли, и где взял футляр от этого бинокля?

– Я перед тобой не обязан отчитываться, понял?

– Не тупи, а! Ты же не дурак. Неужели даже сейчас не понимаешь, что рядом с этим местом чуть не убили человека. Что Лукас, который шпарил по-немецки, может оказаться шпионом. Что, в конце концов, сюда едут фээсбэшники!

– Да нечего мне скрывать! Не-че-го! Понял? – рассердившись, заорал Петька.

Услышав крики, из кухни примчался Севка.

– А если нечего, чего увиливаешь от вопросов? Колись давай!

– Спокойно, пацаны. Расскажет, куда он денется, – сказал Бунтарь и вопросительно посмотрел на Петьку: – Ну?

– Ну, ну… Палки гну! Не нукай, не запряг!

– Петька! – прикрикнул на него и Лёнька. – Деда чуть не убили. Сейчас каждая деталь важна, а ты брыкаешься. Рассказывай!

Петька оглядел ребят. Все смотрели на него так, словно это он чуть не убил старика.

– Достали, блин. Я не брыкаюсь, рассказывать особо и нечего…

– Петька! – теперь уже закричали все разом.

– Короче, – вздохнул Петька, понимая, что теперь пацаны не отстанут, – три дня назад мамка послала меня в лес за грибами. Пирог затеяла к ужину. Ну, я пошёл в рощу. Вышел на поляну, смотрю, Михеич на сломанном дереве сидит и что-то шепчет, а по щекам слёзы текут. Я сначала обалдел: Михеич – и плачет? Фантастика! Я его и хмурым-то никогда не видел. Потом разглядел в руках футляр от бинокля. Грязный, весь в земле, а дед его к себе прижимает, словно кусок золота ему с неба свалился. Я, конечно, понял, что он здесь его нашёл, не с собой же принёс, и сразу вспомнил о найденном вами бинокле. Правда, это было чуток подальше. Ясное дело, что футляр от него.

– «Чуток подальше»… Ты откуда знаешь, где мы бинокль нашли? – прищурился Бунтарь.

– Видел, как вы его подобрали.

– Ты следил за нами?

– Нет.

– Только не говори, что случайно увидел!

– Ну-у, как тебе сказать…

– Не тяни резину, иначе участковому тебя сдадим, как фашиста недобитого.

– Какой фашист?! Ты выбирай выражения! За такое и по шее можно накостылять!

– А ты тайны из всего не делай, чтобы не думалось, – фыркнул Севка.

– Я копал тогда рядом. Разве искать трофеи запрещено? Вы ведь тоже копаете. Да и не следил я за вами. Случайно увидел! – возмутился Петька и уже тише добавил: – Честное слово!

– Ладно. Давай дальше, – кивнул Бунтарь.

– Короче, когда я разглядел, что Михеич футляр крутит, подумал, что выпросить у старика – пара пустяков, зачем ему трофеи? Тебе разбитый бинокль тоже ни к чему, если только на реставрацию отдать. Так у меня знакомый в Пролесках реставрирует, может быстро сделать. Целый бинокль с футляром дорого стоит. Если это… В общем, если не в музей сдавать.

– Тебе одному всё надо! – раздражённо выдохнул Лёнька.

– Подожди, – оборвал его Бунтарь и снова глянул на Петьку. – Ну?

– Что «ну»? Пошёл к тебе сначала, ты бинокль не отдал. Чего тогда идти к Михеичу за футляром? Проехали. На следующий день поплыл на рыбалку. Рыба не клевала, и я решил завернуть на поляну ещё раз. Думаю, раз вы здесь бинокль нашли, Михеич – футляр, а я чем хуже, тоже копну. Лодку оставил в камышах – и сюда. Подхожу, глядь, а на дереве, где Михеич сидел, футляр лежит, а рядом фляжка, тоже военная. Старик забыл их или просто не взял, потому что не нужны. Я забрал. Фляжка, кстати, чистая была, не в земле, и с водой. Странно как-то. Михеич, видимо, по-крупному там поживился, если такое выбросил.

– Слушай, ты сам-то соображаешь, что сейчас сказал? – Лёнька снова сжал кулаки и двинулся к Петьке. – Ты с какого перепугу решил, что дед чем-то поживился? Видел его с лопатой? Там копали Рудик с Оошником! И скорее всего, это они выкопали и выбросили.

– Ты чего кипишь? Я не видел Рудика и Оошника, а Михеича видел, – набычился Петька.

– Лёнь, мы уже поняли, что дед ни при чём. – Бунтарь дёрнул Лёньку за рукав. – А Петька и правда позже пришёл и не мог видеть, кто копал. Пусть рассказывает дальше.

– Короче, я потом обошёл заросли и увидел кучу свежей земли, – продолжил Петька, – даже не глубоко рядом копнул, а сразу наткнулся на ржавый автомат, похоже шмайссер, и пробитую немецкую каску. Я всё забрал и домой поплыл на лодке. Хотел сразу в Пролески отвезти знакомому, но решил сначала от земли отчистить.

– Вот ты гад, Петька! Крохобор чёртов! Тебя, кроме денег, что-нибудь интересует? Ты же знаешь, что есть закон о сборе трофеев, и автомат как раз под этот закон попадает. Держать у себя даже старое оружие нельзя. Ты же преступник! – не выдержал и закричал Севка.

– Какой преступник? – возмутился Петька. – Можно подумать, вы не находили оружие.

– Конечно, находили, и немало, но всё сдавали. А ты…

– А что я? – перебил он Севку. – Ворую, что ли? Да не нужен мне ни автомат, ни футляр с фляжкой. Хочешь, хоть сейчас принесу.

– Автомат сам сдашь куда надо, – пристально глядя на него, сказал Бунтарь.

– Хоть завтра, – буркнул Петька и отвернулся к окну.

В комнате повисла напряжённая тишина. Внезапно запахло горелым, и Севка кинулся на кухню. Лёнька немного успокоился и решил позвонить отцу. Он попросил у Бунтаря телефон и ушёл в комнату деда. Было довольно-таки поздно, и отец должен быть дома.

Отец долго не отвечал. Лёнька начал нервничать, так как знал, что телефон у того всегда под рукой. Наконец ответил. Прислушиваясь к странным звукам, Лёнька коротко рассказал о событиях сегодняшнего дня и сразу же добавил, что дед улыбался, когда его увозили. Значит, нет ничего страшного. Потом спросил:

– Пап, а что за шум у тебя?

– Я в поезде, Лёня.

– В поезде? Почему ты не сообщил, что выезжаешь, мы бы с Рудиком… – Он растерянно замолчал. – Пап, ты возьми такси. Я не смогу тебя встретить, потом объясню.

– Лёня, ты не суетись, я не к вам еду.

– Чего-о? Как это – не к нам, а куда? Пап, ты услышал, что я тебе сказал? Деда чуть не убили!

– Услышал. – Голос отца дрогнул. – Но ты рядом. Я на тебя надеюсь. Мой сын всё сделает правильно. Так же?

– Так. Конечно! Только я не понимаю: зачем тебе в Москву? По работе?

– Нет. Приеду – расскажу.

– А когда приедешь? Ты же сейчас здесь нужен.

– Я знаю, что нужен, но приехать не могу. Думаю, через несколько дней, и, скорее всего, не один.

– Не оди-ин? С друзьями?

– Можно и так сказать. Лёня, мне неудобно в купе разговаривать, я объясню, когда приеду. Но у меня к тебе просьба: деда из больницы не забирай, даже если будет проситься. Там и обследование проведут, и уход хороший. Такие травмы в его возрасте могут быть опасны. Сам поживи пока у бабы Мани. Ты меня слышишь?

– Да. А ты услышал, что его по голове ударил немец. Фашист.

– Конечно. Разберёмся, не переживай. Всё будет хорошо. До встречи!

Отец отключился. Лёнька растерянно смотрел на телефон и ничего не понимал: «Зачем он едет в Москву? Почему не мчится сразу сюда? Ведь дома так переживал за деда, а тут случилось такое, а он едет к друзьям».

Лёнька вышел из комнаты, и к нему сразу кинулся Бунтарь.

– Ну что, отец выезжает?

– Уже выехал…

– Ничего себе, вот это оперативность! Он же вроде сегодня не собирался?

– Нет.

– Дед позвонил?

– Нет.

– Слушай, хватит мозги пудрить! Заладил: «нет», «нет». Откуда твой отец узнал?

– Он не знал. Он в Москву едет.

– Зачем?

– К друзьям.

– К друзья-ам? – Бунтарь смотрел ошарашенно. – Ты ему всё рассказал?

– Всё.

– Странно…

– Да уж…

Видя, как Лёнька расстроен, Бунтарь добавил:

– Не переживай, если не едет – значит, пока не может. Приедет.

– Сказал, через несколько дней.

– Я до его приезда у тебя поживу. Идёт? – Бунтарь глянул на него вопросительно.

– Конечно, – размышляя над словами отца, задумчиво согласился Лёнька.

– Давай посмотрим, над чем там Севка колдует? Пахнет вкусно, а у меня живот к спине прилип.

Они зашли на кухню. На плите стояла большая сковорода жареной картошки.

– Ух ты! Вот это да! Молоток, Севка! К ней бы огурцов или помидоров, хотя бы солёных.

Севка, расставляя тарелки, нахмурился и проворчал:

– Конечно, не мешало бы, только я не пойду. Официанта нашли? Вон хозяин пусть сходит в погреб, у Михеича всегда запасов валом.

Бунтарь повернулся к Лёньке:

– Смотаемся за огурцами?

– Пошли.

– Пацаны, можно я с вами? – заглянул на кухню Петька.

– Давай и ты. Как же без тебя, куркуль, – нахмурился Лёнька.

– Чего это «куркуль»? Я на дело собираю деньги. Можно подумать, тебе они не нужны.

– Деньги всем нужны, но подставлять людей подло.

Лёнька посмотрел на него с усмешкой и хотел добавить, что он таких людей презирает, но Бунтарь уже открыл дверь и проворчал:

– Хватит вам! Давайте в темпе, картошка стынет.

Петька насупился, но взял фонарик, и они вышли во двор. Лёнька прихватил стоящий у сарая лом.

Бунтарь улыбнулся.

– От волков отбиваться?

– Там дверь перекосило. Чтобы открыть, надо поддеть снизу. Хотел сделать, но дед сказал, что отец приедет, тогда. Будто я безрукий!

Ребята подошли к погребу. Лёнька подсунул лом под дверь и потянул за засов. Дверь приоткрылась. В то же мгновение подскочил Бунтарь и оттолкнул Лёньку.

– Не понял…

– Ш-ш-ш… тихо, – зашипел Бунтарь и упал на землю, утянув за собой ребят.

– Ты чего?! – громко возмутился Петька.

Но Бунтарь мгновенно закрыл ему рот рукой.

– Гляньте, – кивнул он на чуть приоткрытую дверь.

Лёнька подполз и заглянул в проём. Лестница шла глубоко вниз, заканчиваясь небольшой площадкой. Справа были видны полки, заставленные пустыми банками, а слева – неплотно закрытая дверь, из-за которой на площадку падал мерцающий свет.

– Там кто-то есть, – шепнул Бунтарь, – давайте в малинник.

– Может, Михеич забыл выключить свет? – предположил Петька.

– Ты помнишь, как светит даже самая тусклая лампочка? Приглядись. Это – свечка.

Лёнька, вглядываясь в уходящий под землю ход погреба, пояснил:

– У деда там яркая лампочка, он же плохо видит. Так что это точно свеча. Только кто может там сидеть?

– Я думаю, что Лукас и Рудик, – сказал Бунтарь.

– С чего ты взял? – спросил Петька с недоумением. – Что им здесь делать? Они в лесу должны быть.

– Я тоже думаю, что это фашисты, – кивнул Лёнька и сжал кулаки. Ребята отползли в малинник, и он продолжил шёпотом: – Они сейчас в лес не сунутся. Понимают, что надо переждать какое-то время. А где? Лес будут прочёсывать. Дома нельзя. Контору Оошника перешерстят в первую очередь. В пустых домах можно пересидеть, но там ни свет не включишь, ни свечку не зажжёшь – всё видно. Да и по улице бежать – могут увидеть. А здесь самое безопасное место. Они зашли с луга. Погреб далеко от дома. Деда, как они думают, убили или ранили. А может, видели, как его увезла скорая. Я, даже если приду домой, в погреб точно не полезу – не до еды. Если это они, то рассуждали примерно так.

– Согласен. Молодец, Лёнька! Из тебя выйдет толковый следак, – кивнул Бунтарь.

Лёнька продолжил:

– Короче, если они не услышали, как мы приоткрыли дверь и как возмущался Петька, значит, спят. Возможно, пьяные. Такой облом у них. Переживают. Надо потихоньку заложить дверь ломом. Видите сбоку скобы?

– Давайте, – согласился Бунтарь, – только без шума. Если они услышат, как мы возимся у двери, могут запросто вышибить её и удрать. Это в лучшем случае. Про худший молчу. У них может быть оружие!

Ребята нерешительно переглянулись. Дело принимало нешуточный оборот. Первым пополз к погребу Петька.

– Стоп! – Бунтарь схватил его за ногу и потянул к себе.

– Ты чего? – обернулся тот.

– Кому-то надо мчаться к Ваське. Может, опергруппа уже приехала, – шепнул Бунтарь. – Давай ты! Сначала к пацанам, коротко обрисуй ситуацию, и все вместе – к Ваське. А мы с Лёнькой останемся, будем охранять.

– Понял. – Петька попятился в малинник, прополз немного вдоль забора, потом встал и помчался в дом.

Осторожно, миллиметр за миллиметром приподнимая и подталкивая, ребята закрыли дверь и не менее осторожно заложили в скобы лом, затем отползли обратно и замерли.

– Слушай, а ты уверен, что это Лукас с Рудиком? – шёпотом спросил Лёнька. – Будет нам, если там никого нет. Позора не оберёшься.

– Уверен, – ответил Бунтарь. – Иначе откуда свет? Да и сходится всё. Тише. Ждём.

Времени прошло много. Была глубокая ночь. Ребята тряслись от холода, глаза слипались, и, чтобы не уснуть, они изредка пощипывали себя, тёрли до боли уши и нос.

Но вот послышался неясный шорох. Ребята закрутили головами и ещё глубже залезли в малинник, тревожно поглядывая на погреб. Но там было тихо.

Шум стал громче и шёл теперь явно со стороны дома, потом вокруг замелькали круги от фонариков и тёмные фигуры. Вскоре над ними склонился человек в чёрном.

– Выползайте, герои, и марш в дом!

– Да мы… – начал было Бунтарь.

– В дом! – отчеканил незнакомец.

– Есть! – в тон ответил Бунтарь и, поднявшись с земли, помчался по тропинке.

Лёнька – за ним.

Пацаны были в доме. Севка тут же налил и подал им две большие кружки горячего чая, Денис придвинул поближе стулья, а Петька накинул на каждого одеяло.

– Мы у Васьки долго ждали. Слушайте, ну и шороху мы навели! Сюда целая рота спецназовцев прикатила, – кивнул он во двор, где под фонарём стояли чёрный микроавтобус и уазик с зарешёченными окнами. – Вы уверены, что в погребе Лукас с Рудиком?

Ребята жадно глотали горячий чай и тряслись под одеялами. Не успели они ответить, как за окном послышались звуки шагов и заплетающийся голос Рудика.

– Д-да мы п-просто по лесу гуляли, а Михеич сам налетел на нас с лопатой. Он собирался раскапывать блиндаж. Ему нельзя туда, никак нельзя. Там…

– Молчи, дурак! – донёсся голос Лукаса.

Он, похоже, был трезвее своего водителя.

– А ну, пошевеливайтесь! – прикрикнул кто-то.

Ребята кинулись к окну. Двое спецназовцев вели согнувшихся в три погибели Лукаса и Рудика. Они толкнули их в уазик, запрыгнули туда сами, и машина отъехала.

Военный, выпроводивший ребят из малинника, что-то резко выговаривал участковому Василию, который стоял перед ним, вытянувшись в струнку. Затем кивнул в сторону дома и заскочил в микроавтобус. Машина рванула с места.

Ребята высыпали на улицу и окружили растерянного Василия.

– Ну, что? Рассказывай! Куда их повезли? Они что, шпионы? Террористы? – закричали все разом.

Василий снял фуражку, вытер со лба пот, снова надел и сказал:

– Ну и задали вы задачку, пацаны. Полетят теперь мои погоны.

– За что, Вась? – удивился Севка.

– За то, что не проявил бдительность. Приказали завтра явиться в следственный комитет Фээсбэ. – Он тяжело вздохнул и отправился домой. Потом оглянулся и крикнул: – Чтобы рты у всех были на замке! Ясно? И давайте по домам! Устроили тут сборище!