Ребята шли по тропинке и вспоминали из уроков истории, как немцы строили блиндажи и что могло быть рядом.

– Вот смотри, – рассуждал Бунтарь, – солдаты для рядового состава строили маленькие блиндажи: нары, печка и стол с лавочками, а для офицеров – большие и прочные, в несколько накатов и даже несколько комнат.

– Думаешь, по ямам можно определить, где был блиндаж для офицеров, где для солдат, а где разорвался снаряд? – Лёнька недоверчиво покосился на друга.

– Ну ты, блин, даёшь! Сразу видно, что ни черта не понимаешь в раскопках.

– Куда нам, городским! – буркнул Лёнька.

– Да ты не кипи! При чём здесь городской или нет? Тут пока лопатой не помашешь, не поймёшь. Короче, искать надо недалеко от опушки.

– Почему? – не сразу сообразил Лёнька.

– Откуда, по-твоему, часовые приходили к амбару? Бабуля говорила, что в деревне немцев уже не было, только в роще. Не из Пролесок же они таскались.

– Баб Маня сказала, что там были блиндажи.

– Всё правильно. И амбар, и офицерский блиндаж охраняли солдаты. Но они жили отдельно от офицеров. Значит, ещё один ориентир: рядом с большим блиндажом должен быть один или два поменьше.

– Надо было у баб Мани спросить, где конкретно были блиндажи.

– Пока она объяснит! Если сами не найдём, тогда и спросим. Так быстрее будет. Короче, идём дальше. Бабуля говорила, что бомбили рощу сильно. Как ты считаешь, почему?

– Так наступление началось. Артподготовка, – удивлённо посмотрел на него Лёнька.

– Это да, но ты вспомни, что рассказывала бабуля. Воронок с разведчиком донесение понесли, а в нём, скорее всего, координаты. Потому и бомбили берёзовую рощу. Видимо, важные фрицы там засели.

Ребята давно шли по роще и тихо переговаривались, разглядывая каждую заросшую травой яму. Все они казались одинаковыми: едва заметные, с покатыми краями, без малейших намёков на разрушенный блиндаж. Судя по всему, бывшие воронки от снарядов.

Внезапно Бунтарь дёрнул Лёньку за руку, приложил палец к губам и зашипел:

– Тсс…

Лёнька закрутил головой и вдруг увидел в просвете деревьев… деда! Тот сидел на сломанной берёзе, покачиваясь из стороны в сторону и вытирая ладонью щёки. Лицо кривилось так, что казалось, ещё немного – и он захлебнётся в беззвучном крике.

– Не понял… – опешил Лёнька и уже шагнул было вперёд.

Но Бунтарь потянул его за руку и шепнул:

– Давай назад.

– Ты что, с дуба рухнул? Может, ему плохо!

– Когда плохо, хватаются за сердце, за голову или кричат. Ты посмотри на Михеича! Он плачет. Лучше пока не лезть человеку в душу.

Лёнька вспомнил, как раздражало его, когда он приходил домой расстроенный, а отец приставал с расспросами.

– Ты прав, пошли отсюда. Дед сам потом расскажет.

Они помчались на опушку и скатились в овраг.

– Что это было? Чего Михеич сидит в роще и слёзы льёт? – спросил Бунтарь.

– Откуда я знаю. Он после завтрака ушёл, а я сразу к тебе.

– После завтрака? Сейчас обед. Он всё время здесь сидит?

– Не тупи, а? Я же целый день с тобой!

– Может, Михеич тоже ищет блиндаж? – словно не слыша Лёньку, снова спросил Бунтарь.

– Ты думай, прежде чем говорить! Дед всю жизнь здесь живёт. Раньше не искал, а теперь вдруг заискал? Считаешь, все помешаны на вашем блиндаже?

– Ну-у…

– Тсс… – зацыкал теперь Лёнька, услышав невдалеке глухое покашливание.

Дед ребят не заметил и прошёл мимо.

– Видишь? А ты говоришь: «плохо». Шагает, как на параде. Что-то здесь не так. Надо вернуться.

Подождав немного, они вскочили и помчались к месту, где сидел Михеич. Поляна, заросшая папоротником и мелким кустарником, была огромная. Лёнька уселся на сломанную берёзу, на которой только что сидел дед, и осмотрелся. Ничего необычного – дерево старое и, видимо, упало от ветра. В траве к нему протоптана тропинка. Значит, приходили сюда часто.

Бунтарь полез в кустарник. Долго бродил там, потом выбрался и зачертыхался, отрывая от спортивных штанов колючки и стряхивая с лица липкую паутину.

– Чего ты туда залез? Клещей нахватаешь.

– Не парься, клещ в нашем лесу не самое страшное, – хмыкнул Бунтарь, взял палку и пошёл вокруг.

– Лёнь, глянь! – выглянул он из-за кустов.

– Что там?

– Иди сюда.

Лёнька спрыгнул с берёзы и подошёл к другу. Тот стоял перед кучами свежевырытой земли.

– Здесь копали дважды. Первый раз больше трёх дней назад, второй – совсем недавно, – сказал Бунтарь, разглядывая землю.

– Почему больше трёх дней?

– Потому что, когда мы с тобой грохнулись с мотоцикла, шёл дождь. Это было три дня назад. Видишь, на одной куче земля слегка прибита, а рядом свежая.

– Вижу. Интересно, кто копал? – нахмурился Лёнька.

– Не знаю.

– А тропинку к дереву заметил?

– Конечно. Приходят именно сюда. Странно. – Отойдя чуть дальше, Бунтарь разглядывал заросший участок.

– Что странного?

– Я обошёл вокруг ямы. Окружность неправильной формы, в виде груши.

– Может, рядом упали два снаряда разной мощности? – задумчиво спросил Лёнька.

– Может. Но если предположить, что здесь был блиндаж, то, вероятно, снаряд упал сбоку и обрушил перекрытие. Смотри: мы с тобой стоим рядом с воронкой от снаряда, а дальше яма резко расширяется и края не такие пологие. Середина ровная, как площадка. Это может быть обрушившаяся крыша.

– Странно. Почему вы раньше не обратили внимания на это место?

– Ничего странного. Если бы дед здесь не сидел, мы и сейчас прошли бы мимо. Посмотри вокруг – вся роща заросла кустарником. В углублениях скапливается вода, вот и прёт растительность, – осматриваясь, сказал Бунтарь. – Слушай, Лёнь, а ведь здесь, скорее всего, офицерский блиндаж. Тот или нет, пока не знаю.

– С чего ты взял?

– Мы с близнецами недалеко отсюда нашли разбитый бинокль. Явно с войны в земле лежал. Только вот какая штука: нашли мы его утром, земля на нём свежая, а вокруг никого. Понимаешь?

– Нет.

– Ты раскинь мозгами! Его вырыли ночью или рано утром, но выбросили. Значит, копали где-то рядом и… – Бунтарь замолчал и задумался.

– А почему не забрали? – нетерпеливо спросил Лёнька.

– Вот и мне интересно. Если бы искали трофеи, то не выкинули бы. Точняк!

– Почему? Он же разбитый.

– И что? Бинокль – очень ценная находка. Выбрасывать никто не будет. Зачем тогда вообще искать? А теперь главный вопрос: если даже нам понятно, что здесь офицерский блиндаж, почему копатели бросили это место?

– Почему?

– Пока не знаю… Понимаешь, искать может кто угодно, но бросить, найдя трофеи, тем более такие, не может никто. Знаешь, сколько мы их нарыли? Азарт появляется, копаешь до темноты, утром снова. А здесь порылись, нашли бинокль и выбросили? И копать перестали. Это утром-то? Бред какой-то. Получается, ищут не трофеи, а что-то другое.

– Что другое? Кто ищет? И почему бросили копать? – засыпал вопросами Лёнька. – Может, на мину наткнулись?

– Мины в сосновом бору, на болоте.

– А что тогда?

– Не знаю. Может, Михеич? Выкопал бинокль и выбросил, а сейчас вернулся, но не нашёл. Сел на берёзу отдохнуть.

– Бунтарь, что ты пристал к деду? Ему это не под силу. Да и чем бы он копал? Ты видел у него лопату? – Лёнька посмотрел на друга с укоризной. – Или ты хочешь сказать, что дед льёт слёзы из-за разбитого бинокля?

– Ну-у… по идее, не должен. А он часто из дома уходит?

– Откуда я знаю! Можно подумать, я здесь сто лет живу. Вроде недавно приехал, – вспыхнул Лёнька. – И вообще, ты в чём деда подозреваешь?

– Ни в чём. Просто не люблю непонятки. Не злись, а вспомни: что необычного произошло за последние дни? Где он был?

– Я не злюсь, – буркнул Лёнька, понимая, что Бунтарь прав.

Он и сам заметил, что дед последние дни ведёт себя подозрительно, но говорить об этом другу почему-то не хотелось.

– Ну? Чего молчишь?

– Вспоминаю! На днях дед ходил за грибами в рощу, был долго, а принёс мало. Вчера ездил с Рудиком в Пролески. Сегодня тоже, как видишь, в рощу пришёл, – сказал Лёнька.

– Почему мало набрал? Недавно дождь прошёл, а Михеич грибник ещё тот, знает хорошие места, – насторожился Бунтарь.

– Может, плохо стало! Он еле пришёл и сразу лёг спать.

– Понятно. А зачем ездил в Пролески? Он туда никогда не ездит. Если что надо, Рудику заказывает, да и мы говорили, что собираемся прокатиться.

– Я у него спросил, он отмолчался.

– Как это – отмолчался? Ты видел, как он вернулся?

– Нет, я к тебе ходил, а ты умотал с пацанами траву косить. Вот чёрт! Как же я забыл! – хлопнул себя по лбу Лёнька и покачал головой.

– Что забыл?

– Понимаешь, в тот день я пошёл прогуляться до опушки. Иду вдоль реки, вдруг всплеск, думаю, рыба ходит. Потом ещё один. Я остановился – ив камыши. Там лодка, а в ней Петька. Он, видимо, плыл в сторону деревни, а меня увидел и спрятался.

– Ну и что? Петька есть Петька, у него всегда от нас секреты.

– Да ты слушай! Мне стало обидно, что он про меня хотел вам рассказать.

– А было что? – Бунтарь прищурился.

– Было. Только ни бинокля, ни вас не касается. Личное.

– Допустим. И что? Ты ему вдарил?

– С какого перепугу? Нет, конечно. Я подошёл ближе, а у него в лодке что-то брезентом прикрыто. Я спрашиваю: «Что это?» А он: «Не твоего ума дело». Но это не удочки и не корзина с грибами.

– Ты уверен?

– Точно! Ты включи думалку. Кто будет грибы прикрывать? А если удочки, то чего их прятать? Их сушат. Да и где улов? Рыбаки им хвастают.

– А что тогда?

– Откуда я знаю? Слушай дальше. Потом я увидел под самым бортом кофр.

– Что-что?

– Кофр, футляр. Этот – от бинокля, и видно, что очень старый, весь в земле, но застёжка протёрта до блеска, и на ней надпись: Made in Italy. То есть не наш, фашистский футляр.

– «Сделано в Италии».

– Что?

– «Сделано в Италии» – надпись, – усмехнулся Бунтарь.

– Ты думаешь, я не понял, что там написано? Но итальянцы были союзниками немцев. Вспомни, мы же проходили в школе. И эти союзнички снабжали фашистов обмундированием и прочим.

– Слушай, так футляр, скорее всего, от бинокля, который мы нашли! – воскликнул Бунтарь. – Потому Петька его и выпрашивал.

– Не сходится. Петька за биноклем приходил раньше, чем вёз кофр.

– Да-а… Снова загадка, – развёл руками Бунтарь. – Короче, у Петьки надо выпытать, откуда он узнал о нашем бинокле. Расскажет, никуда не денется.

– С блиндажом тоже надо разобраться. Ты вот сомневаешься: офицерский он или нет? Сам же говоришь, что вы рядом нашли бинокль. А ты вспомни: у солдат они были? – спросил Лёнька.

– Не думаю.

– Нет. Значит, бинокль был у офицера! Усёк?

– Ё-моё, вот я тормоз! Как сам не догадался? – воскликнул Бунтарь и даже головой покачал. – Может, блиндаж и не тот, что мы ищем, но точно офицерский. Слушай, а ещё бинокль мог быть… – Он задумался.

– У разведчиков, которые освободили деревенских. Помнишь, что рассказывала баб Маня? Трофейный, – закончил за него Лёнька.

– Точно. Будем здесь копать.

– Давай сгоняем за лопатами и вперёд! – Лёньку охватил азарт.

Он готов был рвануть в деревню немедленно, но Бунтарь его осадил:

– Не горячись, здесь уже кто-то копает. Только, похоже, не ради трофейного оружия.

– Может, проследить? – разочарованно вздохнул Лёнька.

– Думаю, что сначала надо выяснить, зачем Михеич сюда приходит и зачем ездил в райцентр. Про райцентр легко выведать у Рудика. Только он просто так не скажет, а деньги потребует. У тебя есть?

– Есть, конечно. Только дед здесь ни при чём. Может, он пришёл за грибами, а на дерево сел отдохнуть. Или просто гулял, воздухом дышал. Сердце у него болит. Вчера весь день лежал: плохо было.

– Лёнь, а слёзы он льёт из-за того, что грибов не нашёл? Да и вообще… Ты сейчас видел у него корзинку?

– Нет.

– Объясни тогда, зачем Михеичу таскаться в такую даль, чтобы подышать свежим воздухом, если он может сделать это около дома на лавочке. Здесь же не город. Воздух у нас везде одинаковый. А грибы? Он каждый день тебя ими кормит?

– Ни разу даже на суп не набрал. – Лёнька опустил голову.

– Ладно, не парься, разберёмся. Тебе за Михеича в любом случае стыдиться нечего, – сказал Бунтарь, оглядываясь и, видимо, пытаясь запомнить место.

Лёнька бросил на друга благодарный взгляд и выдохнул с облегчением:

– Пошли Рудика искать.