После откровений Бунтаря Лёньке совсем не хотелось расспрашивать отца о разговоре с дедом. Это показалось такой мелочью. У него есть любящий и внимательный отец, остальное неважно. Да и какая разница, почему он приедет раньше? Главное – приедет!

Лёнька взял телефон, вышел из мастерской и пошёл по тропинке в сад. Позвонив отцу, хотел сразу же извиниться за своё поведение перед отъездом, но слова словно застряли в горле! Спросил только, как себя чувствует, как дела на работе, чем занимается вечерами. Сказал, что знает о приезде, и попросил привезти телефон.

Он надеялся, что отец сам объяснит, почему изменил планы. Но тот был непривычно немногословен, вроде даже чем-то расстроен. Сказал, чтобы внимательнее относился к деду и одного никуда не отпускал. Потом сказал, что надеется на сына, и, помолчав, добавил: взрослого сына. Ещё сказал, что срочно надо съездить в Москву и что приедет, когда сделает дела, а какие – не уточнил. И сколько будет в Москве, тоже не сказал.

Лёнька спрашивать не стал. Он просто слушал голос и вспоминал Бунтаря. Отец немного помолчал, словно ждал чего-то, но Лёнька тоже молчал, он не знал, что сказать ещё. Отец попрощался и отключился.

Раньше они общались свободно. Могли и пошутить, и подколоть друг друга, потом сами же обхохатывались. Сейчас появилась какая-то неловкость. Лёнька не мог понять отчего, но странное чувство не проходило.

Сам разговор ничего не прояснил, а только добавил загадок. Почему отец просил быть внимательнее к деду? Зачем ему в Москву, если раньше туда не собирался? Что случилось и что за срочность? Странно. Захотелось перезвонить и услышать наконец-то хоть какие-то объяснения, но он понимал, что отец больше ничего не скажет. Лёнька вдруг настолько остро почувствовал, как дорог ему отец, что на глаза навернулись слёзы.

– Ну уж нет! – шепнул он, со злостью вытер лицо ладонью и зашагал обратно.

Лёнька заглянул в мастерскую. Бунтаря не было. Он положил телефон на верстак, вышел и огляделся. Баба Маня возилась в огороде.

– Баб Мань, – крикнул он, – а чем траву переворачивать?

– Так вилами, касатик, – живо откликнулась та, разогнувшись над грядкой и глядя на него из-под руки.

– А где их взять?

– Глянь в сараюшке, где стоишь, но ежели ты к Ваньке, не гонись за ним – умотает тебя этот скаженный.

– Кто кого умотает! – буркнул Лёнька и вернулся в мастерскую.

Весь угол у входа был заставлен садовым инструментом. Он взял вилы и направился на луг.

Издалека казалось, что Бунтарь работает играючи и переворачивать траву не такое уж тяжёлое занятие. Лёнька зашёл с противоположной стороны скошенного участка и торопливо взялся за дело, собираясь догнать и перегнать друга, который прошёл уже целый ряд.

Увидев, как Лёнька машет вилами, Бунтарь крикнул:

– Помедленней работай, городской!

В голосе прозвучали явная насмешка и вызов. Лёнька нахмурился.

«Нашёлся здесь деревенский. Не такой я слабак, как ему кажется», – подумал он, но темп сбавил. Стараясь работать размеренно, как Бунтарь, Лёнька изредка поглядывал в сторону друга и, видя, сколько тот отмахал, пока его не было, невольно начинал спешить. Вскоре на лбу выступил пот. Он снял футболку, бросил её прямо на землю и снова принялся за работу.

Вилы становились всё тяжелее. Пот теперь заливал лицо, разъедая глаза, бежал ручейками по спине и груди. Потом заболели плечи и поясница. Он снова глянул на Бунтаря: тот шёл как машина и, казалось, совсем не устал.

Лёньке вдруг захотелось бросить ставшие неподъёмными вилы и уйти. В конце концов, его никто не заставлял здесь пахать!

«Городской», – вспомнил он ухмылку Бунтаря и разозлился сам на себя.

И тут словно услышал слова деда: «Ты только сделай первый шаг и увидишь, что силы возьмутся словно ниоткуда».

Лёнька остановился и оглядел луг. Бунтарь так и шёл на ряд впереди. Между ними лежало целое поле скошенной травы.

«Рядов десять, а то и все двенадцать», – прикинул мысленно он и понял, что уйти уже не сможет, а столько работы ему просто не осилить.

«Надо не смотреть на всё поле, а только перед собой», – подумал он и решил пройти ряд до конца во что бы то ни стало. Хоть тресни! А там будет видно.

Лёнька прошёл ряд, потом ещё и ещё… Каждый взмах вилами давался теперь так тяжело, что казалось, это – последний. С трудом подняв в очередной раз вилы с травой, он чуть не упал назад.

– А ты упрямый, – раздался рядом голос Бунтаря.

Лёнька, чудом сохранив равновесие, перевернул траву и воткнул вилы в землю. Опираясь на них, смахнул ладонью пот и осмотрелся.

– Пошли в душ, чего-то жарко сегодня, завтра с утречка сам переверну, – с лёгким изумлением разглядывая друга, сказал Бунтарь.

Лёнька обрадовался и чуть было не направился к дому, но, бросив быстрый взгляд на поле и удивляя самого себя, предложил:

– Добьём сегодня, чего тут осталось? – сказал он и пошёл дальше.

Боковым зрением Лёнька видел, как опешил Бунтарь, как он тоже с трудом вытащил вилы из земли, но не остановился и не насладился моментом, которого так долго ждал, а прошептал упрямо:

– Вот так! Городские тоже кое-что могут!

Минутная передышка добавила сил, а реакция Бунтаря – духу, и переворачивать траву стало чуть легче, хотя тряслись теперь не только руки, но и ноги. Поглядывая украдкой в сторону Бунтаря, он видел, что теперь они шли почти вровень, – это тоже добавляло сил.

Встретились на середине. Лёнька удовлетворённо хмыкнул: значит, он всё-таки его догнал. Или тот позволил ему это сделать? В любом случае было здорово!

– Ну ты и силен! Даже меня загнал, – выдохнул Бунтарь, вытирая футболкой лицо.

– Да и ты ничего, – улыбнулся Лёнька, пытаясь сморгнуть разъедающий глаза пот и пряча за спину трясущиеся руки. – Ну что, наперегонки в душ?

Наперегонки не получилось. Им не то что бежать, даже ноги переставлять было трудно, но это неважно! Если бы у Лёньки осталось хоть немного сил, он прошёлся бы даже на руках или колесом, что получалось у него неплохо. Но сил не было. Зато при взгляде на Бунтаря внутри разливалось ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения: тот тоже выглядел, как говорил отец, как загнанная лошадь.

Они доплелись до душа и долго с удовольствием плескались под прохладной водой. Вылив всю воду из бака и смыв усталость, уселись на лавочку, что стояла в тени огромной липы. Лёгкий тёплый ветерок обдувал мальчишек. Они обсыхали и болтали, вспоминая смешные истории из школьной жизни. Услышав, что баба Маня зовёт их обедать, помчались теперь уже наперегонки.