Бунтарь, видимо, давно сидел на лавочке. Растрёпанная копна чёрных волос и исчерченная вокруг земля говорили о том, что настроение у него хуже некуда. Мельком глянув на ребят, он откинул палку и хмуро спросил:

– Чего так поздно?

Севка сразу вскинулся:

– Как это поздно? Вчера договорились – после обеда! Мы после и пришли, а если кое-кто рано обедает, то другой кое-кто не виноват. Сейчас всего два часа.

Бунтарь оглядел ребят и раздражённо сказал:

– Всего два часа! А вы чего припёрлись без инструмента? Куда собрались – на дискач в сельский клуб или на раскопки? Я снова должен лопаты для вас тянуть? Кто в прошлый раз сломал черенок, а в позапрошлый погнул лопату? А отвечать за всё мне.

– Бунтарь, ты с дуба рухнул? – заступился за брата Денис. – Сам же сколько раз повторял, что у вас этого добра завались и дом с краю. Что нечего таскаться по деревне с лопатами и привлекать внимание. Теперь-то что не так? Не хочешь идти, так и скажи.

– Вот именно! Мы и сами пойдём, и нечего тут командовать! – крикнул Севка.

Но Бунтаря уже понесло. Он подскочил с лавки и тоже закричал:

– Да! Говорил в прошлом году! Только тогда все молчали, а в этом вся деревня знает, что мы бегаем копать на полигон и в рощу. А теперь, наверное, думают, что и в бор мотаемся, а там – мины! Кстати, бабуля к вашей матери в гости наведывалась, так что ждите: скоро закроют. Было такое? Было! Снова будем, как прошлый год, каждый в своём дворе маяться. А всё благодаря некоторым. Язык за зубами надо держать, а не болтать, как девчонки на перемене. Нафиг так делать?

– Ты на кого намекаешь? – нахмурился Севка и направился к Бунтарю. – Я не умею молчать или брат? – Он угрожающе сжал кулаки. – Говори, да не заговаривайся! За такое можно и по тыкве настучать.

– Себе постучи!

– Я постучу кому хочешь, а вот ты попробуй! Или слабо?

– Ты меня на слабо не бери! И вообще, откуда я знаю, кто из вас болтает, может, и городской. – Бунтарь кивнул на Лёньку, изумлённо слушающего перепалку, готовую вот-вот перейти в драку. – Петька знает, что мы нашли немецкий бинокль, и запросто разнесёт по всей деревне. Если уже не разнёс! Как, по-твоему, это называется? Забыл, как ваша мать кричала на всю улицу, чтобы не смели в сосновом бору копаться? – Бунтарь уставился на Севку.

Тот разжал кулаки и оглянулся на брата.

– Ты о чём вчера говорил с Петькой?

– Да ты что? Зачем мне рассказывать? Вроде не грохался головой. Я сказал только, что к Михеичу внук из Питера приехал, – возмутился тот.

Севка снова повернулся к Бунтарю.

– Брат не врёт, и я не вру. Петьке вообще веры нет. Когда мы ему секреты выдавали?

Братья и правда были могила, Бунтарь это знал всегда. Злость стала проходить, и он снова уселся на лавочку, искоса поглядывая на Лёньку. Севка немного поворчал и устроился рядом.

– Давай колись: что случилось?

– Да я сам не понял. Утром примчался Петька и давай бинокль просить. Говорит, что он нам всё равно не нужен, а у него есть знакомый, хорошие бабки даёт. Если что – поделим. Я ему: нет у меня бинокля. А он говорит, что знает о трофейном. Спрашиваю: откуда? Он что-то промямлил про городского, я даже не разобрал. Хотел переспросить, но этот барыга уже смылся.

– А мы с Дэном с какого тут боку?

– Ни с какого. Ты же первый наехал! Я не говорил конкретно, ты сам завёлся.

Бунтарь теперь пытливо уставился на Лёньку. Тот сразу вспыхнул, словно в лицо ему плеснули кипяток.

– Лёньк, а чего это Петька на тебя намекал? Мы втроём бинокль нашли и при тебе вроде об этом не говорили. Ты откуда узнал?

– Не знаю я ни о каком бинокле, – ответил мрачно Лёнька.

Он вдруг понял, что Петька, видимо, хотел рассказать, как приезжий пацан, словно девчонка, рыдал на берегу, но зачем трезвонить об этом на всю деревню? Что он ему сделал?

– Да что ты веришь Петьке, – возмутился Денис, – откуда Лёнька может знать, что без него здесь было? Он не телепат. А Петька мог и соврать, чтобы ты бинокль отдал. Знает же, что денег не возьмёшь, а сам, сто пудов, хочет толкнуть его на рынке или копателям. У него вообще башню сносит, когда дело до денег доходит.

– А откуда он, по-твоему, знает о бинокле? – Бунтарь пытливо уставился теперь уже на Дениса.

– Откуда, откуда… Не знаю. Мы не говорили, – буркнул тот и отвернулся.

– Ладно. Проехали, – сказал Бунтарь.

– Да ему узнать – нефиг делать. Это же Петька! Может, он следил за нами? Да и врать Петька о-го-го горазд! Но мне другое интересно: при чём здесь городской? – хмыкнул Севка и уставился на Лёнькины белые бриджи, синюю фирменную футболку и чёрные с синими вставками кожаные шлёпанцы. – Ишь, вырядился! Ну точно манекен в бутике. В лес, называется, собрался. Мажор местного разлива, – не унимался Севка.

– Хорош, Севка! Что ты всё на его тряпки смотришь? Наш городской совсем засмущался. Покраснел-то, как девчонка! Красна девица, да и только! – рассмеялся Бунтарь и изумлённо вскинул брови, увидев, как Лёнька подскочил с лавочки. – Н-не поня-ял… Что я такого сказал? – развёл он руками.

Лёнька стоял набычившись, а в глазах снова закипали слёзы. Он резко отвернулся, чтобы ребята не видели его очередного позора. Постоял немного и, почувствовав, как слёзы уже потекли по щекам, молча пошёл в сторону дома.

– Сходили, называется, на полигон, – услышал он за спиной голос Дениса.

– Пусть чешет, щёголь городской! Без него пойдём, первый раз, что ли! – крикнул вдогонку Севка.

– Севка, ты палку-то не перегибай. Нормальный пацан, чего ты пристал к его шмоткам? Сам поймёт. Что-то идти перехотелось, – еле слышно долетел голос Бунтаря.

Лёньке почему-то казалось, что тот окликнет. Он бы вернулся: мгновенная обида стала проходить, и слёзы почти высохли. Да и на полигон хотелось. Но Бунтарь не позвал, и он рванул домой.