На следующий день Лёнька не успел ещё позавтракать, а около дома уже затарахтел мотоцикл. Дед выглянул в окно и, увидев Бунтаря, позвал:

– Иди, поешь с нами!

Лёнька отставил тарелку с кашей и выскочил на крыльцо, на ходу натягивая рубашку. Дед вышел следом и заворчал:

– Вот пострелята, хоть по бутерброду возьмите.

– Мы перекусим в Пролесках! – крикнул Лёнька уже от дороги.

Дед махнул рукой и пошёл в дом. Бунтарь, поздоровавшись, крутанул руль мотоцикла.

– Как тебе мой байк? Зверь-машина! – В прищуренных глазах заплясали весёлые искорки.

Лёнька, удивлённо разглядывая мощные пружины под сиденьями и написанную от руки марку «Минск» на свежевыкрашенном бензобаке, усмехнулся:

– Супербайк! Где ты его выкопал?

Бунтарь, конечно, уловил лёгкую насмешку в голосе, но не обиделся. Похлопывая по отполированному до блеска рулю, сдвинулся немного вперёд, освобождая место.

– В сарае, где же ещё? Заводится с полоборота и даже едет вперёд, при желании можно и назад, – важно сказал он, но тона не выдержал и рассмеялся: – Только второго шлема нет, ничего?

– Ничего. Надеюсь, здесь гайцы на дорогах не стоят? – улыбнулся Лёнька, подхватив шутку, а потом расхохотался, представив, как гаишники машут палочками на просёлочной дороге, где два раза в день пылит рейсовый пазик да тарахтит на своём драндулете Рудик.

Лёнька запрыгнул на сиденье, и мотоцикл, выпустив шлейф сизого дыма, рванул с места так, что чуть не скинул его на землю. От неожиданности он сначала замахал руками, потом ухватился за Бунтаря и громко подтвердил:

– Действительно, зверь-машина!

– А то! Батя на нём ещё малым по деревне рассекал! – закричал Бунтарь, держа одной рукой руль, а второй поправляя круглое зеркальце.

Лёнька вспомнил, как подпрыгивал на колдобинах в уазике, когда ехали сюда, покрепче обхватил друга и закрутил головой, разглядывая деловито снующих вдоль заборов кур да важно вышагивающих по обочине белых гусей.

Выскочив на разбитую дорогу, Бунтарь поддал газу, и они помчались быстрее. Не в пример уазику Рудика мотоцикл объезжал ямы плавно, и Лёнька только покачивался на сиденье. Щурясь от встречного ветра, он смотрел вперёд и вдруг увидел, как из-за соснового бора выползает, цепляясь за верхушки деревьев и будто втягивая их в бездонный мрак, огромная чёрная туча.

– Посмотри, какая тучища! – дёрнул он Бунтаря за рукав.

– Что?

– Сейчас дождь будет!

– Что? – снова переспросил Бунтарь.

Лёнька крикнул:

– Дождь будет или гроза!

Бунтарь сбросил газ, и мотоцикл остановился. Лёнька поёжился от непонятно откуда налетевшего ледяного ветра и, показывая на закрывающую солнце тёмно-сизую тучу, спросил:

– Откуда она появилась? Только что небо было чистое! Мы успеем доехать или придётся возвращаться?

Бунтарь, прислушиваясь к зарокотавшему вдалеке грому, неуверенно ответил:

– Должны успеть, а там переждём в кафе, мороженого полопаем. Поехали!

Погода ухудшалась с каждой минутой. Внезапно Лёньке показалось, что мотоцикл мчится прямо в густую клубящуюся тьму. Встречный ветер студил разгорячённое лицо, рвал на груди рубашку и, вопреки всему, вызывал восторг, смешанный с лёгким страхом перед стихией. Первая молния прошила тучу прямо над их головами, и Лёнька даже пригнулся. Ему вдруг показалось, что кто-то невидимый метнул светящийся росчерк прямо в них. Раздался оглушительный гром, и гулкое эхо, стократно усиленное рёвом мотора, рассыпалось и заметалось над лесом.

Впереди показались первые строения, и Лёнька подумал, что они действительно успеют. Но тут с огромной высоты на них обрушился как минимум горный водопад!

На очередном повороте мотоцикл занесло. Бунтарь вывернул руль, пытаясь удержаться на скользкой дороге, но влетел передним колесом в яму. Мотоцикл подскочил и юзом покатился по обочине.

Лёнька даже не понял, как очутился в овраге, тот вроде был далеко от дороги. Горный водопад превратился в бурный ручей, который мчался по дну этого оврага, неся с собой ветки и камни. И всё это перекатывалось через Лёньку, мгновенно превратив его одежду в грязные тряпки. Лёнька сел, задвигал ногами и руками – ничего не болело. Дождь хлестал прямо в лицо, стекал за шиворот, рубашка и бриджи противно липли к телу. Он передёрнулся от холода и попавших под одежду мелких камешков, поднял голову и увидел бегущего к нему Бунтаря.

– Цел?

– Кажется.

Бунтарь подал ему руку и дёрнул. Лёнька подскочил с земли, словно мячик.

– Бежим, вон сарай!

– А мотоцикл?

– Пусть валяется, кому он нужен!

Ребята помчались по полю к полуразрушенному сараю. Двери не было. Они залетели внутрь и с разбегу бухнулись в сено, наваленное в дальнем углу. Отдышались и переглянулись.

Одежда у обоих была порвана, вся в грязи, на обуви тонны липкой жирной земли, и только на ногах небольшие царапины.

Лёнька, пытаясь сдержаться, кривился-кривился, но всё-таки не выдержал и прыснул:

– Ну мы с тобой и петляли по полю, как зайцы. Чего, спрашивается, мчались? Всё равно мокрые! Можно было не спешить, грязь бы смыло.

Бунтарь в ответ тоже рассмеялся.

– Инстинкт самосохранения!

– Да-а… Полопали, называется, мороженое. Я думал, меня унесёт грязевым потоком, – пожаловался Лёнька, оглядывая себя и друга. – Что теперь делать?

– Ничего. Ехать назад. Может, завтра смотаемся, время терпит. Дождь закончится, и пойдём за супертехникой, если она теперь поедет.

– Может не поехать?

– Запросто. Я глянул мельком: кажется, краник под бензобаком свёрнут. Если треснул, то топливо вытечет, и придётся катить до дома. По этой дороге ни трактора, ни грузовые не ездят, если кто и появится, то на легковушке и без прицепа. В общем, если что, покатим. Часа два – и дома.

Ветра в сарае не было, на головы не капало. Но ребят знобило от мокрой одежды и нервного потрясения после падения. Пытаясь согреться, они зарылись в сено. Им сразу стало тепло и вроде даже уютно.

– Дед сейчас, наверное, переживает. Понимает, что мы не успели доехать и попали под дождь, – сказал Лёнька.

– Не парься. Старики и без этого так накрутят себя, что потом глотают таблетки. Хотя я и сам однажды… – Бунтарь покачал головой и тихо засмеялся.

– Колись уже, чего один хихикаешь? – Предвкушая весёлую историю, Лёнька покрутился, устраиваясь удобнее в терпко пахнущем сене.

– Короче, прошлый год поднял такой кипиш! Привёз бабуле свой старый мобильник. Думаю, буду звонить иногда, надо же знать, как она себя чувствует. Сеть в доме ловит только в одном месте – над кухонным окном. Я привязал к мобиле длинный шнур и повесил на гвоздь, рядом зарядку, чтобы под рукой. Забил свой номер на двойку, бабуле всё рассказал и уехал. А она, смех да и только, решила подружкам показать, ну типа похвастать, и сняла. Нацепила на шею, как медальон, и ходит – внук подарил. Я звоню-звоню, а связи-то нет! Пришлось Севку дёрнуть, чтобы к бабуле смотался. Тот особо не церемонился, так прикрутил аппарат обратно, что она до сих пор снять не может. Зато связь теперь всегда есть.

– Надо деду тоже мобилу купить, а то он всё от людей звонит.

– Чего раньше не купили?

– Отец привезёт, наверное. Он сильно разозлился, когда дед вернулся в деревню. Сначала даже говорил, что не поедет к нему никогда, пусть живёт как хочет. Но это он сгоряча.

Жалко ему деда. Такому старику тяжело одному жить.

– Моей бабуле тяжелее, чем Михеичу. Я приезжаю, как школа заканчивается, а ближе к осени – обратно в город. Не велика помощь, конечно, но всё-таки. Школу окончу, в техникум поступлю, а потом сюда – здесь буду жить. Не люблю я город. В деревне и дышится по-другому, и всегда есть чем заняться. Да и красотища! Опять же летом – рыбалка, зимой – охота.

– А я ещё не решил, куда буду поступать. Отец говорит, что пора определяться, но мне как-то не думается. Даже не представляю, кем хочу быть.

– Не парься, время есть. Предки всегда задолго начинают бузить. А я, наверное, в агротехнический подамся. Для деревни там все специальности. Хотя, может, в строительный техникум пойду, потом стройкой займусь. Ну-у, типа частной компании какой-нибудь. Хочу, чтобы люди в нашу деревню вернулись. Отстроим здесь одну улицу, вторую – люди потянутся в новые дома, а там и деревня оживёт. Я и сам пока не решил, куда поступать, но то, что здесь буду жить и работать, – это точно! Ты вот скажи: разве в деревне хуже, чем в городе? Газ, свет, вода – всё есть. Дороги только плохие да связь, но это потому, что деревня умирает. Если оживёт, то и дорогу сделают, и вышку поставят.

– Мне нравится и в городе, и здесь.

– Вот! Ты приехал совсем недавно, а тебе нравится. Живи здесь. Дом есть, сад у вас такой классный. В деревне всё по-другому, ну жизнь, я имею в виду. Может, потому, что все друг друга знают с детства? Приезжих здесь – раз-два и обчёлся. Один Лукас приезжий, хотя, я думаю, это временный житель.

– Почему?

– Да мутный он какой-то. Приехал явно издалека. Видно, что в деревне не жил никогда, что не нравится ему здесь, но не уезжает. Почему? Мне порой кажется, что он не русский, что даже из другой страны. Ерунда, конечно! Что иностранцам в нашей глуши делать? Но вот бабуля говорит, что у него говорок точно как у бабки и деда Рудика. Не наш говорок. А предки Рудика из поволжских немцев и приехали в нашу деревню сразу после войны. Зачем, спрашивается?

– Люди часто переезжают с места на место, – фыркнул Лёнька, – всех подозревать?

– Всех не надо, но некоторые личности ведут себя подозрительно. Старики рассказывали, что они почти ни с кем не общались и всё по лесам шастали, всё что-то копали там, выискивали. Вот и наткнулись на неразорвавшийся снаряд. Оба погибли. Здесь этого добра в земле валом, особенно в сосновом бору, мимо которого сейчас мчались. Мы с пацанами были в нём несколько раз. Вначале красота, а дальше – болото. Лес жуткий – искалеченный. Фильмы ужасов можно снимать. Люди рассказывают, что там даже хрономиражи бывают. Деревенские видели несколько раз.

– Да ну?! – вытаращил глаза Лёнька.

– Не «да ну», а точно! Там целые картины из прошлого проявляются, как настоящие. Даже сражения, даже лязг оружия. У нас в бору целую роту солдат видели. Причём два разных человека одновременно и с разных мест.

– А я слышал, что такие миражи бывают только в море или океане. «Летучий голландец», например.

– Знаю, но и здесь тоже бывают, люди врать не будут. Бабуля говорит, что это и не миражи никакие, а неприкаянные души солдат бродят. Типа они не могут закончить своё последнее сражение, вот и ходят по кругу. Не похоронены же. Значит, война для них не закончилась. В болоте, где ни копни, костями всё усеяно, а порой и копать не надо, на поверхности лежат. – Бунтарь мельком глянул на друга и добавил: – Страшное это дело – война, а ещё страшнее – вот так умереть на войне…

Лёнька смотрел на Бунтаря расширившимися глазами и вспоминал колючий холодок в глазах деда, когда Лёнька хвастался своей памятью на названия деревень.

«Надо обязательно попросить, чтобы рассказал, как они жили в оккупации», – подумал он, ёжаясь теперь уже не от холода, а от рассказа Бунтаря.

Ребята надолго замолчали, думая каждый о своём, потом Бунтарь тряхнул головой, словно выбрасывая непрошеные мысли, и посмотрел на друга.

– Что-то нас не в ту степь занесло. Дел в деревне – выше крыши, так что приезжай, будем разруливать вместе. Главное, не бойся.

– Да я не боюсь. Просто не решил, куда буду поступать, а тем более где буду жить и кем работать, – задумчиво произнёс Лёнька.

– Значит, не дорос. – Бунтарь встал и отряхнулся. – Выползай! Дождь закончился.

– Сам ты не дорос. Я просто не думал об этом. – Лёнька выбрался из сена, выскочил наружу и расплылся в улыбке. – Глянь, какая красотища! – позвал он друга.

Туча почти уползла за горизонт. Вдалеке ещё грохотало и рокотало, а над ними наливалось прозрачной синевой небо и ослепительно сияло солнце. Деревья, омытые дождём и согретые солнечными лучами, рвались ввысь, подставляя макушки оживлённо мечущимся в небе птицам.

Бунтарь тоже вышел из сарая и, выбирая из волос сено, сказал:

– Красота! Хороший дождь прошёл – грибной. Пошли за байком?

И они потащились к дороге, проваливаясь в грязь почти по щиколотку. Мотоцикл валялся на обочине, рядом пахло бензином.

– Так и есть, – Бунтарь показал на свёрнутый в сторону краник от бензобака, – внутри пусто. Так что топаем пешком.