У дома Бунтаря ребята были через пару минут, но ни на полигон, ни в рощу в этот день так и не попали.

Открыв калитку, они замерли, с удивлением наблюдая странную картину: Бунтарь, упираясь ногами в землю, изо всех сил тянул за рога белую козу. Сзади её подталкивала бабушка. Коза не двигалась с места, только взбрыкивала то передними, то задними копытами. Между ними, похрюкивая и волоча по земле брюхо, сновал чёрный с белыми пятнами поросёнок, подбивая длинным пятачком то Бунтаря, то бабушку, а то и козу. Поросёнку, в отличие от домочадцев, это явно доставляло огромное удовольствие: он кружил и тоненько повизгивал, успевая на ходу поддеть любопытных кур, с кудахтаньем разлетающихся в разные стороны.

– Это баб Маня – Ванькина бабка, со своим хозяйством, – кивнул в их сторону Денис.

– Картина маслом: деревенская жизнь во всей красе, – хихикнул Севка.

И ребята рассмеялись.

Бунтарь кинул на них сердитый взгляд и проворчал:

– Хватит ржать! Нашли потеху. Лучше бы помогли Маруську в сарай затащить, она прямо во дворе решила окотиться. Нормальные козы приносят потомство весной, а ненормальные – летом. Говорю же бабуле, что наша Маруська с приветом, а она мне не верит.

Баба Маня с трудом выпрямилась и повернулась к мальчишкам.

– Вот те раз! Неужто внучек Михеича у нас объявился? Я тебя совсем манюней видела-то, а теперича вон как вымахал. Чисто каланча! Вылитый Лизка, царствие ей небесное. – Бабуля вытерла глаза краем передника, покачала головой и с укором добавила: – Деда совсем забыли. Заждался вас старый-то. Нехорошо.

Лёнька опустил голову, а старуха, оглядев ребят и сообразив, что подоспела помощь, повеселела и сменила тему:

– А вы вовремя, касатики! Подможйте этому охламону животину загнать, а то я упрела. Выпустил на свою-то голову, пожалел. Пущай, говорит, свежу травку пощиплет да на солнышке погреется. Теперь майся с этой упрямицей. Коза ему ненормальная, шуткует всё. Небось как молоко парное дуть, так хороша, а как справиться – ненормальная. Охламон – он и есть охламон, совсем распоясался, – как-то по-доброму проворчала бабка и повторила: – Подможйте, ребятки, а я вам покуда пирожков сооружу с капусткой. Благо тесто подошло.

Она отряхнула передник и направилась в дом, крикнув на ходу:

– А козу-то затащите, затащите в стайку, не ровён час, скоро начнётся у неё. Вишь, как бока-то раздуло и глаза краснючные выперло. А в стайке окромя соломки свежей я и тряпицы чистые наготовила.

Денис и Севка со знанием дела ухватили козу за рога и потащили в сараюшку. Пока Лёнька крутил головой, пытаясь найти место, куда положить сок и печенье, Бунтарь подтолкнул козу сзади, и та, почувствовав удвоенную силу, сразу перестала сопротивляться и зашагала в сарай. Поросёнок кинулся следом. Бунтарь чертыхнулся, схватил черенок от лопаты и поддал ему под зад. Поросёнок завизжал то ли от боли, то ли от обиды и бросился прямо под ноги Лёньке.

Тот нападения не ожидал и попятился, но тут же споткнулся о корыто с поросячьей едой и с размаху плюхнулся прямо в болтушку. Брызги жидкой каши окатили его с ног до головы!

Поросёнок, увидев, что его еда ручейками стекает с Лёнькиной одежды, хрюкнул и забегал вокруг, тычась ему в колени чёрным пятачком и пытаясь собрать остатки каши.

– Фрол! – закричал на поросёнка Бунтарь, сначала испугавшись за Лёньку, но, видя, что, кроме одежды, на том ничего не пострадало, не выдержал и прыснул.

Вышедшие из сарая близнецы тоже заулыбались с лёгкой ехидцей, разглядывая облепленные комбикормом фирменные бриджи и футболку.

Сидеть в каше Лёньке было мягко и тепло, но досадно и стыдно. Сначала у него от обиды даже губы задрожали, но тут он понял комичность своего положения и как-то неловко вдохнул, собираясь рассмеяться… Вдохнул и, неожиданно для себя, – хрюкнул!

Тут уж пацаны просто покатились со смеху. Лёнька чертыхнулся, не представляя, как выползти, в полном смысле этого слова, из неловкой ситуации. Он попытался подскочить без рук, как делал это на тренировках, но кроссовки скользнули по разлитой на траве каше, и он снова плюхнулся в тёплое варево, вызвав новый взрыв хохота. Перевернуться, чтобы встать на четвереньки, было проще, но как это будет выглядеть со стороны?

Фрол или смирился с потерей корма, или наелся, а может, по хрюканью признал в Лёньке родственника – непонятно, но он громко взвизгнул и уткнулся пятачком в пачку печенья, которую держал Лёнька. Запах ему, видимо, понравился, он потянул её и громко зачавкал. Быстро покончив с печеньем, а заодно и с обёрткой, чёрная бестия развалилась рядом с корытом, положив голову на Лёнькин шлёпанец и довольно кося заплывшими от жира глазками то на Бунтаря, то на пачку сока в Лёнькиной руке.

– Не, ну чего я телефон или фотик не взял? – заливисто смеялся Севка.

– Будни колхозного дитяти, – вытирая выступившие от смеха слёзы, добавил Бунтарь.

Пытаясь согнать поросёнка-наглеца с ноги, Лёнька кинул пачку сока в сторону, надеясь, что тот не наелся и помчится за ней, но паршивец только проследил за полётом и довольно хрюкнул.

– Сок оставил на потом, чертяка, – снова покатился со смеху Севка.

Бунтарь с Денисом, тыча друг в друга пальцами, пытались что-то сказать, но не могли.

Но Лёньке, по-прежнему чувствующему под собой жидкую хлябь, было не до смеха. Он обидчиво нахмурился и буркнул:

– Папку с юмором разархивировали, что ли? – и снова попытался встать.

Но тут представил фото, не выдержал – тоже расхохотался и опять плюхнулся в кашу. Брызги разлетелись в разные стороны.

– «Папку с юмором». Сразу видно компьютерного гения. – Денис, дрыгая то одной, то другой ногой, пытался стряхнуть со штанин жидкую кашу.

– Картина маслом: компьютерный гений и шатия-братия в поросячьей каше. Гы-гы-гы! – Захлёбываясь от смеха, Севка разглядывал свои облепленные комбикормом кеды.

Нахохотавшись вдоволь, ребята поддали Фролу пинка, вытащили Лёньку из кашного плена и отправили в летний душ, куда Бунтарь принёс свою одежду.

Через полчаса вся компания, отчищенная и отмытая, с удовольствием уминала вкуснейшие пирожки с капустой, запивая их чаем с мятой, и покатывалась со смеху, вспоминая каждую деталь козье-поросячьей эпопеи.

Внезапно баба Маня посерьёзнела и прикрикнула на ребят:

– А ну кшить! Кшить, говорю вам!

Те сразу замолчали и недоумённо переглянулись. Бабка вытянула голову в сторону входной двери и прислушалась, потом вдруг сорвалась с места, крикнув:

– Ванька! Коза!

Бунтарь так подскочил, что стул с грохотом покатился по полу. Он оглянулся, махнул рукой и рванул вслед за бабкой. Лёнька сначала тоже подхватился за ними, но, увидев, что близнецы продолжают спокойно переговариваться, поднял стул Бунтаря и уселся на него верхом.

– Куда это они? – спросил он у пацанов.

– Так коза, поди, окотилась, – равнодушно ответил Денис, шумно прихлёбывая горячий чай.

– К-коза-а? Что с-сделала?

– Окотилась, говорю.

– Как это – окотилась? Она кошка, что ли? – удивился Лёнька, и вдруг до него дошло: – Дэн, ты хочешь сказать, что у Маруськи родился козлёночек?

– Ты тупой? – сначала нахмурился Денис, но, глянув на его ошарашенное лицо и вспомнив, что пацан городской, добавил, посмеиваясь: – Именно это я и хочу сказать. У Маруськи родился козлёночек или козочка.

Лёньку точно ветром сдуло! Меньше чем через минуту он влетел в сарай, где священнодействовала баба Маня.

Обтирая белоснежную козочку пучком сена, она приговаривала:

– Ах ты моя красава, кормилица! Ванька, готовь одеяло, хватит зенки-то пучить!

– Да я уже держу, чего кричишь? Сама прошляпила, а я виноват.

– С вами небось прошляпишь, благо к концу поспели, – беззлобно ворчала баба Маня. – А ты делай, что велю, ишь распоясался. Давай одеяло-то.

Бунтарь укутал козочку, нарочито нахмурился, но не выдержал и рассмеялся.

– Смотри, Лёнька, не бабуля, а командир в юбке!

Лёнька слушал их перепалку и улыбался во весь рот: он первый раз видел новорождённую козочку, да и вообще – просто козочку. Не на картинке.

Баба Маня посмотрела на него внимательно и скомандовала внуку:

– Дай другу девчонку-то, пущай отнесёт в дом.

Лёнька взял трогательный комочек, завёрнутый в старое фланелевое одеяло, прижал к груди и, медленно ступая, пошёл в дом.

– На лавку положи покуда, что под окном, пущай маненько обсохнет на солнышке-то, а потом к мамке в стайку. Сейчас кормёжку ей нацежу. Самое первое – оно самое пользительное. Да имя придумай девчонке! – крикнула вслед баба Маня.

Лёнька прижимал к себе козочку и шёл осторожно. От мысли, что как он споткнётся о дощатый тротуар и рухнет на тёплый свёрток, внутри что-то сжалось. Он ещё больше сбавил шаг и, благополучно добравшись до дома, открыл ногой дверь. Севка глянул мельком и снова что-то зашептал брату. Подумаешь, рождение козы! Привычное дело.

Лёнька положил свою драгоценную ношу на лавку, с удивлением разглядывая ещё чуть влажные шелковистые завитушки на белой шёрстке новорождённой козочки. Он перебирал в уме имена и даже слегка волновался.

– Как же тебя назвать?

Козочка смотрела на него мутно-голубыми глазками, хлопая длинными белыми ресницами, и вытягивала в сторону губы, словно пытаясь заблеять.

– Пацаны, посмотрите! Ох и красавица! Как мы её назовём?

– Лёньк, отстань, а? Нашёл красавицу, коза и коза, – отмахнулся Севка.

– Сам назови. Тоже мне событие! – Денис посмотрел на него как на инопланетянина и снова повернулся к брату.

– Снежана, Снежка, – придумал в итоге Лёнька и расплылся в улыбке.

Близнецы переглянулись и расхохотались.

Вскоре появилась баба Маня и сразу направилась к козочке. Бунтаря всё не было. Близнецы поняли, что поход сегодня отменяется, встали и отправились домой, договорившись встретиться завтра.

А Лёнька ещё долго сидел рядом с козочкой, поглаживая пальцами шелковистую шёрстку и искоса наблюдая за бабой Маней.

Худенькая, невысокого роста старушка была настолько шустрой, что казалось, она не ходит, а летает. Голубая вышитая косынка, такой же передник – ну просто бабушка из рекламы.

На пороге наконец-то появился Бунтарь.

– Всё. У Маруськи чистота и порядок.

Он уселся на лавочку и, проследив за Лёнькиным взглядом, шепнул:

– Как тебе моя бабуля-прабабуля?

– В смысле?

– В прямом. Баба Маня – моя прабабушка.

– Ох, ничего себе! – удивлённо воскликнул Лёнька.

– Вот-вот! Я – пра, а этот охламон… – проворчала баба Маня, но напускной строгости не выдержала и улыбнулась, потом взяла козочку и вышла.

Бунтарь рассмеялся, глядя ей вслед, и сказал, что, раз они не идут сегодня на полигон, ему надо поработать, чтобы завтра быть свободным. Лёнька домой не торопился и вызвался помогать.

Они спилили огромную засохшую грушу и «обстрогали» её (как сказал Бунтарь). Ствол подкатили под забор, крупные ветки перерубили и сложили в поленницу, а мелочь собрали и сожгли прямо на огороде. Потом перекопали небольшой участок земли под какие-то летние посадки, вымели двор и уселись на лавочку отдохнуть.

Лёнька немного устал, но это была совсем не такая усталость, как дома: желание что-либо делать не пропало. Они хотели заняться забором, в котором разболталась пара штакетин, но тут баба Маня позвала их на веранду пить чай.

На улице начало темнеть. Лампочка под старинным абажуром очерчивала на столе ровный круг, высвечивая в центре натюрморт: дымящиеся кружки с чаем, цветное блюдо со сдобными булочками и вазочку с малиновым вареньем. Вокруг лампочки кружили мотыльки и ночные бабочки. Изредка со свистом пролетали жуки. Где-то вдалеке слышался крик, напоминающий скрип несмазанной двери.

– Это кто кричит? – прислушался Лёнька.

– Сыч на охоту полетел, – усмехнулся Бунтарь.

Вдруг совсем рядом раздался громкий и чистый свист с переливами. Лёнька замер.

– А это кто? – спросил он шёпотом, боясь спугнуть незнакомого певца.

– Это лесной жаворонок, – так же тихо ответил Бунтарь.

– Словно по ноткам бежит вниз, потом вверх… – прислушиваясь, задумчиво произнёс Лёнька. – Слышишь? Красиво.

– А то! Пичужка маленькая, но голосище – о-го-го!

Лёнька улыбнулся. Ему было так хорошо и спокойно на маленькой уютной веранде, что уходить совсем не хотелось, но надо.

Баба Маня начала уносить посуду, и Лёнька заторопился.

– Слушай, я завтра хочу в Пролески смотаться, надо мелочовки набрать, чтобы бабуле до следующего лета хватило, – провожая его, сказал Бунтарь.

– Какой мелочовки?

– Да всякой! Нитки, лампочки, спички – много чего. Бабуля каждый год список составляет, я покупаю. Магазина здесь нет. Автобус один раз ходит – утром в район, а в обед назад. Как ей туда ездить? Да и сумки таскать тяжело. Продукты в основном свои, иногда что-то заказывает Рудику. Он помогает. Чуть дороже привозит, конечно, но старики довольны. Твоему деду не надо ничего подкупить?

– Да вроде всё есть, но я спрошу. Заскочи, как будешь ехать.

– Лады. До завтра!

Лёнька пожал протянутую руку и в полной темноте отправился домой.

Дед беспокоился, но, увидев совершенно счастливого внука, улыбнулся и пошёл накрывать на стол, но Лёнька только отмахнулся.

– Я – спать. Мы не на полигоне, а у Ваньки Бунтаря были. Ты не представляешь, что там творилось! Завтра расскажу. Нас баба Маня сначала пирожками с капустой накормила, а вечером мы на веранде пили чай с такими вкусными булочками.

– Манька накормит – это точно. Манька никого голодным не оставит. Иди, внучек, спи.

Лёнька пошёл в свою комнату, разделся и бухнулся на кровать.