Затоцкая Анна Андреевна, перекипевшая, с книгами, пришла домой, к родителям.

Ефимова Любовь Сергеевна, уставшая, с курицей, пришла домой, к сыну.

Анечка с особой аккуратностью сняла любимую блузку, проверила, не посадила ли где пятен, не сделала ли затяжку на нежном шёлке. Всё здорово, можно повесить на плечики до следующего раза. Следующий раз будет лучше, обязательно, а первый блин всегда комом! Надо мыслить позитивно. Не зря же эти гуру конструктивного общения из каждого утюга твердят, что отрицательный результат – это тоже результат.

«Так, родная, измени отношение, и тогда изменятся правила игры!» – заключила про себя Анечка и стала искать в списке контактов номер Светки Ильиной. Светка была журналисткой, вела светскую колонку в журнале и знала всё о первых и не первых лицах города.

Любовь нашла у порога стёртые по бокам бордовые велюровые тапочки и облегчённо вздохнула, почувствовав их привычную мягкость. Кроссовок Дениса не было, значит, ушёл и не очень скоро вернётся. Можно не торопиться. Она на автомате размотала длинный шарф, сняла длинную юбку, длинную рубашку, повесила их в полупустой шкаф. Любовь хотела закрыть дверцу, но остановилась и посмотрела на себя в зеркало. На внутренней стороне дверцы было единственное зеркало, в которое Любовь не стеснялась изредка смотреть.

«Свет мой, зеркальце, скажи… Стыдно признаться, но без одежды моё тело выглядит моложе. Мне сорок стукнет только через два года. Ленка старше меня на пять лет, а в трамвае место уступают мне, а не ей».

Любовь горько ухмыльнулась, опустила голову и упёрлась лбом в зеркало, погрузившись в досадные воспоминания.

В один тёплый весенний день Любовь остановилась на улице для важного звонка. Она вытащила телефон, набрала номер и, подойдя ближе к витрине бутика, чтобы не мешать пешеходам, увидела себя…

Плотно набитая тканевая сумка съехала с плеча, боком присоседилась к чёрному цоколю дорогого магазина. Любовь мраморной статуей застыла перед стеклянной витриной, пытаясь узнать в отражении замершую в потоке людей странную женщину. Блёклая, как давно упавший осенний лист. Сутулая, с тёмными кругами под глазами. Женщина в отражении нахмурилась – на лбу сразу заиграли тонкие бороздки морщин.

Перед Любовью была не она сама, а жалкая просительница с полотен девятнадцатого века, и соседство двух роскошных манекенов ещё больше подчёркивало её убогость. Женщина отшатнулась от витрины.

Подоспевшая девчушка подняла тяжёлую сумку и спросила, сочувственно заглядывая в глаза:

– Бабушка, вам плохо?

«Курица, – выдернула она себя из воспоминаний. – Надо вытащить, потекла уже, наверное».

Любовь стянула со стула полинявший халат, запахнулась в него и побрела к сумке, оставленной у порога. Розоватая лужица мокрым пятном подбиралась к обувной полке.

«Задала себе работу! Мало тебе сегодня зала периодики», – разозлилась женщина, раздражённо, вытащила курицу и понесла её в холодильник.

У холодильника Анечка отправила голосовое сообщение сокурснице. Со Светкой она хорошо общалась, та даже звала её в редакцию, но не срослось. Анечка, не таясь, со всей страстью филолога рассказала подруге о провальном собеседовании и о том, что, хоть убей, не может вспомнить имени бывшей однокурсницы.

Через несколько минут Светка перезвонила:

– Ну, Затоцкая, ты даёшь! В своей школе вообще из обоймы жизни вылетела! Галеристка – Кирка Бородилова. Немудрено, что ты её не помнишь. Она не училась толком, появлялась лишь во время сессии или перед её началом. Я сама её не с первого раза вспомнила, а когда по работе нужно было инфу раскопать – обалдела! Это длинная история… Так что, Анусик, бери чай покрепче, вкусняшек побольше и послаще, садись поуютнее, переходи на видео, делай звук погромче, смотри и слушай мой канал – буду вещать для тебя одной!

Это был настоящий скандал, скандалище, как в голливудском кино! Точнее, скандальный сериал в несколько сезонов!

Сезон первый. Эту Киру наняла сиделкой к своему отцу одна очень крутая бизнес-вуменша. Ейный предок упал с какого-то арабского скакуна в своей конюшне и нуждался в долгой реабилитации. Сама бизнес-вуменша, естественно, с отцом сидеть не могла или не хотела, там сейчас не разобрать, но не в этом суть, поэтому заботливая дочь наняла для папаши могучий персонал. Врачи, медсёстры, массажисты, повара по восстановительному питанию – и всё такое по длинному списку. В этот штат и попала Кирка. Бизнес-вуменша постаралась для отца и спокойненько уехала: с мужем и детьми укатила отдыхать.

Сезон второй. Кира просекла ситуацию и не растерялась. Явилась в виде небесного ангела-спасителя. Пока старик был отбит от стаи, она его резко взяла в оборот. До сих пор ума не приложу, как ей это удалось. Догадываюсь, конечно, не такая уж и великая тайна мадридского двора, ну да ладно. Фишка парадокса в том, что старик – ещё тот крепкий орешек! Представляешь, держался в закоренелых холостяках больше тридцати лет! Мы ещё столько не прожили, сколько он держал оборону. Не сосчитать, собьёшься, сколько дамочек охотилось за его деньгами, а обставила всех наша однокурсница Кирка – ни рожи ни кожи… Наверное, мужик с очень высокой лошади упал. Прости меня, Господи!

Сезон третий. Дочь возвращается домой, а папаша уже не вдовец, а зелёный огурец! Не инвалид на колясочке, а бравый молодожён! Но это ещё не вся трансформация героя! Теперь, Анечка, держись: папочка, новоявленный счастливый супруг, успел не только жениться за время трёхнедельного отпуска дочурки, но и подарить законной жёнушке и новый дом, и квартиру, и внушительный пакет акций, и галерею к ногам бросить после шубы и машины.

Светка перечислила всё таким победным тоном, каким отличившийся курсант сообщает командиру о добытых трофеях.

Анечка, впечатлённая началом истории, осторожно возразила:

– Светка, ну зачем ты так, а вдруг между ними любовь…

Светкины плечи в экране бессильно повисли. Она закатила глаза, поджала капризно губы. Весь вид говорил: «От истории мы ждали не такую реакцию, товарищ подруга!» Светка помолчала минутку и категорично выдала:

– Затоцкая, умоляю! Ты, конечно, много книг прочла классических о большой и преданной любви, но это не тот случай. Она так тебя обсирала, простите за грубость, на собеседовании, и ты после этого веришь в искренность и чистоту её чувств и помыслов?!

Анечка не нашлась что ответить. А Светка и не ждала и с неугасающим жаром продолжила:

– Я руку и ногу в заклад положу и голову сверху: не будь он толстым золотым кошельком на ножках, Кирка бы не усердствовала так и вообще забила бы сразу на этот вариант. Это не любовь, или, точнее, это другая любовь – любовь к деньгам, и обязательно большим. Бизнес-вуменша навела справки, и оказалось, что Кирка уже пыталась провернуть эту схему на предыдущем старичке, но там персонал вовремя встревожился и дал родне нужный сигнал. Обезвредили и выставили быстро. Вот на этот раз захватчица действовала очень осторожно. И довела-таки до нужного себе результата. Сейчас дочь судится, получается, со своей мачехой. Мачеха моложе дочурки – банальная до пошлости история… И идёт битва кровавая…

Короче, последний сезон пока такой: бизнес-вуменша с подоспевшей тяжёлой артиллерией в виде влиятельных друзей и родственников пытается доказать, что отец был под медикаментозом, не в своём уме и всё в таком духе, когда женился. Ну, понимаешь, да? Тогда брак и его финансовые сделки-подарки аннулируют. Предок, в свою очередь, оскорбился: вот, мол, дожил в седине до такого позора, что родня его за дурака умалишённого держит, – и приказал охране дочурку в дом родной не пускать.

Светка остановилась для эффектной паузы и сообщила низким, почти заговорщическим голосом:

– Знаешь, есть непроверенная информация, что на Кирку нападали… Случайно вышло или кто руку приложил – неизвестно, хотя заинтересованных пруд пруди.

– Да ты что?! Жутковато. Даже как-то жалко её стало, – выплеснулось из Анечки сочувствие.

Светка снова закатила глаза, подождала и тоном сердитого педагога, ругающего ученика, дважды не усвоившего простого урока, продолжила нравоучительным тоном:

– Затоцкая, ну ты меня удивляешь! Как можно оставаться такой идеалисткой! Себя жалей, не её! Теперь её везде крутые парни сопровождают. Она получила, что хотела. Она в шоколаде. В горьком пока, но в шоколаде. Такие люди ни в чьей жалости не нуждаются. По головам такие ходят, как по мягкой соломке, не спотыкаются и не останавливаются, даже если треск черепов под ногами слышат. Не убедилась сегодня утром?!

Анечка виновато опустила глаза.

– Хотя, конечно, пожалеть есть за что: не айс со стариком и инвалидом любовь крутить, но такова расплата за «ля дольче вита»[11]. Она с первой минуты шла к цели. Знаешь, я не сомневаюсь, что скоро найдётся молодой красавчик любовник, может, уже и есть, такой же охотник за деньгами, как и она… Тогда сюжет перевернётся.

– С ветка, ты уже продолжение сочиняешь или пророчишь?! Тормози, занесёт на вираже! Бог с ней!

– Эх, Анька, не занесёт и не унесёт! Это непробиваемые законы жанра, как в литературе. Только примитивнее. Можно импровизировать, но финалы таких историй уже давно прописаны и без моих фантазий предсказуемы. Не первый десяток на свете живём, знали, видали… Уж я-то точно. Ты в школе варишься, надеюсь, там атмосфера получше. Хотя почитаешь в Сети, что детки нынешние творят, такой испанский стыд накрывает, не сразу очухаешься, в себя придёшь хорошо если через сутки…

В разговор неожиданно вмешался приятный мужской голос и прервался на полуслове:

– Светлана, пора собира…

Светка оглянулась, кивнула кому-то, затем повернулась обратно к экрану и продолжила:

– Анусик, мне тут подсказывают, что время закругляться. Но напоследок быстренько введу тебя в курс другого очень важного дела. Слушай, только не ругайся сразу, а подумай над инфой, перевари. У нас в редакции появился новый иллюстратор. Хо-лос-той, сечёшь?

Светка мило поджала губы, склонила голову набок и скорчила такую смешную просительную мордашку, что Анечка скривила такую же в ответ.

– Я как узнала, что он без половинки, почему-то сразу подумала о тебе. И ты звонишь! Это по-любому судьба! Он понравится твоей маме, гарантирую стопроцентно, братьям и отцу – тоже. И тебе, – Светка из экрана ткнула указательным пальцем на Анечку, – он понравится – без компромиссов! Знаешь, экземпляр из лимитированной коллекции, есть что-то в нём одухотворяющее, от Пьера Нине. Не тяни, подруга, такой парень долго без пристроя не останется! Смотрю на него и качаюсь… – Она с наигранной опаской посмотрела на дверь. – Надеюсь, мой не слышит, а то начнётся… Им, мужикам, можно красотками безнаказанно любоваться, а нам – вековое табу… Я скину ссылку на его страничку. Не сопротивляйся судьбе – я всё равно вас познакомлю. Анусик, прощаюсь, целую, пока, пока! А насчёт Кирки скажу одно: сериал, похоже, продолжается, и главные серии, поверь, впереди. Привет родителям, загляну как-нибудь!

Экран потух. Анечка поднялась с широкого кресла. Она пыталась понять, как в ней откликнулась история галеристки. Пусто как-то… Даже сочувствие пропало. Точно Светка сказала, в яблочко: такие с торжеством победителя по головам пойдут, без колебаний, без сожалений. Анечка вспомнила взгляд и шипение Киры – стало не по себе. Надо сосредоточиться на хорошем! «Я молодец, не ушла оплёванной, я молодец! – Анечка похвалила себя за отпор. – Я смогла, надо же! Так ей, стерве, и надо!»

Ни капли не сомневаясь в стервозности бывшей однокурсницы, Анечка после услышанного ни минуты не усомнилась в правильности своих слов. Она собрала на поднос посуду и отправилась на кухню.

Анечка по молчаливому договору готовит ужин по выходным. В будни у плиты колдует мать. Субботний вечер всегда особенный. Отец по пути с кафедры покупает «своим девочкам» букет цветов для «жизнерадостного настроения», а мать – слоёный тортик с вишней для «праздника желудка». За Анечкой салат и второе. Надо поторопиться! Что там в холодильнике?

Любовь открыла холодильник. Её ждал сюрприз: приготовленные сыну контейнеры стояли нетронутыми. Денис ничего не ел. Ушёл утром и до сих пор не вернулся? Мать впихнула курицу в морозилку, вытерла руки и направилась в комнату сына. Постель смята – приходил, значит. Ничего не поел. Спешил, что ли? А постель почему смята – спал в обед? Странно… Она подняла с пола подушку, положила её на кровать, стала поправлять простыню и увидела знакомый чёрный блокнот с заложенным карандашом. Любовь не удержалась от привычки, развернула дневник и поморщилась. Рисунок. Новый.

Сырная запеканка по новому рецепту и салат из рукколы с томлёной грушей пришлись всем по вкусу, и родители, не скупясь, хвалили Анечку. За красиво накрытым столом с нежными нарциссами в центре дочь с юмором рассказывала требовательной к слову публике, как прошло её злополучное собеседование. Анечка пропустила выпады о «профессорской дочке» и те многие детали, которые могли бы расстроить отца и мать. Это была совсем другая история, которую дочь придумала для родителей, пока томила в вине грушу и натирала упругий пармезан. В озвученной версии не было ни зависти, ни мести, а только деловой отказ вежливого работодателя соискательнице, не подошедшей на должность.

Пришло время торта и повторяющихся каждую субботу восторгов по поводу нежности крема и аромата вишни. После чая по традиции смотрели смешную комедию. На этот раз выбор был за отцом.

– Нас сегодня развлекает «Труффальдино из Бергамо», – раскланиваясь у экрана, торжественным голосом концертмейстера объявил Андрей Вячеславович.

Жена и дочь благодарно захлопали.

– Лиза, милая, напомни, подзабыл, чей перевод пьесы Гольдони взял Воробьёв[12]? – остановившись на полпути к любимому креслу, спросил неожиданно отец.

– Гальперина, – ответила Елизавета Юрьевна.

– Да, да, Михаила, старею, Лиза, старею! – кряхтел Андрей Вячеславович, усаживаясь поудобнее.

В рассеянном свете дочь украдкой поглядывала на постаревших родителей. Отец слегка наклонился вперёд, чтобы не пропустить любимый момент. Он улыбался. Анечка знала эту особую улыбку отца – улыбку предвкушения.

Тепло нежностью разливалось в груди: «Ну и что, что живу с родителями, живу и буду жить дальше… Нельзя им без меня… И мне без них».

Анечка боялась думать о том, что родителей когда-то не станет. Эта мысль приходила почему-то в те минуты, когда было всё так хорошо, душевно, уютно. «Ещё не время, ещё не скоро», – отогнала пугающие мысли дочь и сильнее прижалась к матери.

Мать правой рукой обняла дочь за плечи. Они смотрели комедию, смеясь над одними и теми же моментами. Отец смеялся тоже, но продержался, как обычно, лишь до середины фильма. Андрей Вячеславович заснул.

Заснула в кресле перед телевизором и Любовь. В библиотеке потаскушки[13] каждый день. Но сегодня они были особенно трудные: пришлось таскать годовые подшивки газет в жёстких картонках, потому что в хранилище обвалился потолок. Руки гудели проводами, спина разваливалась. Любовь обрадовалась тому, что не нужно было думать об ужине, – ноющее тело просило покоя. Она решила убить время за просмотром телевизора, чтобы не уснуть и, как следствие, не проснуться утром слишком рано. Но план не сработал. Сон сморил её сразу. Она проснулась от резкого стука. Что-то тяжёлое свалилось на пол. Любовь нехотя поднялась, заглянула под низкое кресло и застыла на месте. У лакированной ножки лежал чёрный блокнот сына.

Сон испарился. Где-то должен быть карандаш. Мать глазами буквально сканировала каждый сантиметр пола. Вот он – целая гора соскользнула с плеч! Карандаш откатился к торшеру. Любовь засуетилась: сын мог прийти в любую минуту. Она схватила карандаш, вложила его в блокнот и почти бегом, громко шлёпая тапками, понеслась в комнату Дениса.

Блокнот и карандаш на месте. Стоп! Карандаш должен быть обязательно на последнем рисунке! Любовь снова раскрыла блокнот и вложила карандаш между нужными страницами. Взгляд опять остановился на новом рисунке, губы сжались в брезгливой гримасе, навязчивым воспоминанием вернулось первое впечатление: «Что за рисунок?! Неприятный, даже отвратительный… Раньше он подобное не рисовал… Где он только увидел такие пугающе уродливые стулья?!»

Любовь спохватилась и так же быстро, как пришла, покинула комнату сына.