Любовь Сергеевна Ефимова шла домой, к сыну. «Надо зайти в магазин. Нет ни мяса, ни молока», – подумала она.

Она не забывала о своём материнском долге – кормить ребёнка. Где-то в потаённых уголках души хранилась печать о том, что она мать, что у неё есть сын, что она должна заботиться о нём. Странная штука – человеческое сознание! Свой материнский долг она свела только к одному регулярному действию – готовить сыну еду. Готовила Любовь два-три раза в неделю. Сама дома почти не ела. Рано утром пила кофе с молоком, набирала в контейнер обед, вечером перебивалась фруктами.

С сыном за столом посиделок не водила, о школе не спрашивала. Иногда она интересовалась, что приготовить. Мальчишкой он радостно заказывал всегда выпечку: блинчики, пироги и пирожки. В предвкушении бежал домой, но мать забывала о своём обещании. Денис поначалу расстраивался, ожидая гору домашних вкусностей, но потом привык. И если вдруг мать спрашивала, что испечь, он отвечал всегда одно и то же: «Ничего не надо, мам, всё есть».

Весь список её кулинарных подвигов сводился к нескольким блюдам: обязательный супчик – ребёнок должен есть жидкое! – макароны, к ним прилагались сосиски или котлеты – лучше сосиски, потому что магазинные котлеты из мяса пахли почему-то рыбой, которую Денис терпеть не мог.

Раньше иногда она импровизировала. Тогда в кастрюльке нежились макароны разных сортов: элегантные бантики благородно держали форму в соседстве с разваренными ракушками. Тучная тефтелька, сытная подушка из макарон, кусочек растопленного масла с зеленью поверх весёлого горошка – рецепт их прошлого семейного счастья.

Мать и сын тогда смеялись за столом, пытаясь угадать, кому сколько попадётся бантиков.

– Сколько у тебя?

– Нет, ты первая!

У кого меньше, тот и моет посуду. Денис жульничал, при каждой удобной минутке ловко набирая ложкой бантики из тарелки матери. Любовь журила сына за обман, он сразу признавался, и они мыли посуду вместе.

После ужина мать и сын сидели на продавленном диване, смотрели мультики, укрывшись одним пледом, в другие дни подолгу рубились в дурака, по четвергам разрабатывали маршруты для походов выходного дня… Постепенно диван осиротел, телевизор каждый стал смотреть в своей комнате, рюкзаки и палатку забросили на антресоли.

Дениска взрослел и всё больше и больше становился похожим на отца.

«Слава богу, не характером, по крайней мере сейчас, а там – кто знает? Ведь и родная душа может быть потёмками. Впрочем, как и своя, – успокаивала и тревожила себя Любовь. – Копия отца! Такой же, один в один. Даже обувь снимает, не расшнуровывая. Неужели и это генами передаётся?»

Любовь изо дня в день изводила себя вопросами: почему муж бросил её, что она сделала не так, как надо было поступить?

«Я что-то пропустила, один важный момент, – не будь его, всё было бы по-другому».

Она прокручивала в памяти события, большие и маленькие, – бесполезно.

Воспоминания выжгли настоящую жизнь Любови. В каждом Денискином жесте, повороте головы, движении руки, взгляде она видела отголосок прошлой жизни и снова, как в омут, погружалась в неё.

Любовь побаивалась мужчину, в которого превращался её мальчик. Сперва она пыталась привыкнуть. Старалась, но не смогла, сошла с дистанции. Тогда Любовь стала меньше времени проводить с сыном и в конце концов сдалась – отдалилась настолько, что они стали жить под одной крышей как чужие друг другу люди.

Дошло до того, что она старалась больше работать в выходные и охотно подменяла коллег в вечерние часы. Днём она иногда заходила в комнату Дениса, брала с верхней полки чёрный блокнот, рассматривала в нём рисунки и не догадывалась, что держит в руках дневник единственного сына.

Это был необычный дневник. Денис не любил писать. Всё, что его волновало, впечатляло, злило, он рисовал. Это были рисунки, понятные только ему одному. К рисункам он придумал свой шифр, чтобы фиксировать дату события. Год ставился внизу посередине страницы, всегда один раз, тогда, когда появлялся первый рисунок в новом году. В левом верхнем углу он ставил число дня – его он не шифровал. А вот месяцы были закодированы по временам года.

Код был самым простым. Четыре времени года Денис распределил по буквам: «а» – весна, «б» – лето, «в» – осень, «г» – зима. Месяцы в каждом времени года шли в строгой последовательности, поэтому они просто нумеровались от единицы до тройки.

Время года и месяц ставились в правом верхнем углу. Если бы Любовь знала шифр, то догадалась бы, что лицо девушки, которое ей хотелось всё время разглядывать, было нарисовано сыном четырнадцатого января. В этот день Денис впервые нарисовал портрет. Любовь была уверена, что девушка на рисунке кто угодно: героиня фильма, аниме, клипа, – но только не реальная девушка. На рисунке стояла дата: 14г2.

В тот день в их классе появилась новая ученица. Анна Андреевна привела её в кабинет. Под напором любопытных глаз новенькая слегка смутилась. Учительница предложила ей представиться классу. Девушка повернулась к одноклассникам и, набрав в лёгкие воздуха и смелости, на выдохе выпалила:

– Вероника, а лучше просто Ника.

Денис не сводил глаз с Вероники. От её смущённого и в то же время полного искренней надежды взгляда веяло каким-то непонятным, незнакомым до этой минуты теплом. Оно наполняло всего Дениса так, как спокойный ручеёк наполняет на своём пути водой каждую излучину, выбоину, канавку. «Я буду везунчиком, если её посадят рядом со мной!» – отодвинув пустой стул, подумал Денис.

В то время, когда Анна Андреевна смотрела на учеников и размышляла, куда посадить Нику, Денис неистово просил богов, чтобы его сосед по парте сегодня не пришёл в школу. Димка часто или опаздывает, или не приходит на первый урок вовсе. Есть шанс. Даже если сегодня он позже придёт, то место занято, и ему придётся смириться. Но напрасно. Боги были поглощены своими делами и молитвы Дениса пропустили мимо ушей. И Димка по всем законам подлости, не поддающимся научному описанию, но неотвратимо действующим, пришёл именно в тот момент, когда взгляд Анны Андреевны радостно и одобрительно обнаружил пустое место рядом с Денисом.

Её разочарование при виде явившегося ученика не могло сравниться с отчаянием, волной накрывшим Дениса. Веронику посадили за ним, так что видеть новенькую он не мог. Весь день превратился в пытку: ему снова и снова хотелось повернуться, чтобы посмотреть на неё. На геометрии он даже попросился к доске. Михаил Афанасьевич опешил, когда увидел одиноко поднятую руку, – как правило, добровольцев не было. Каково же было удивление математика, когда обычно молчаливый ученик Ефимов стал обстоятельно объяснять каждый ход решения не ему, а классу.

Денис торжествовал. Он мог хоть недолго, но смотреть прямо на Веронику. Баклажановый цвет волос, бледная жемчужная кожа и васильковые глаза.

«Ей идёт этот цвет волос, а раньше он мне не нравился».

Ника смотрела на доску и старалась следить за подробными объяснениями долговязого паренька.

«Симпатичный, – отметила она про себя, – и, наверное, умный, вон как лихо решает… Мне бы так!»

На переменке Денис подошёл к окну, вытащил телефон и сделал вид, что что-то в нём читает, но при каждой возможности поглядывал на новенькую. Она стояла среди девчонок и отвечала, по всей видимости, на вопросы терзавшихся от любопытства одноклассниц.

Тёплая бело-голубая рубашка в клетку, чёрные джинсы, белые кроссовки.

«На физре стоять ей при построении почти в самом хвосте шеренги», – улыбнулся про себя Денис.

На следующем уроке ему повезло больше. Новенькую вызвали к доске. Вероника в физике ничего не смыслила. Денис измучился, глядя на неё. Как только физичка задавала вопрос, кто-то будто перекрывал маленький кран, и воздух переставал поступать в лёгкие Вероники. Дышать, казалось, синхронно не могли оба – и Денис, и новенькая. Новенькая обречённой на муки жертвой смотрела в пол, Денис беспомощным страдальцем – на Веронику.

Ольга Фёдоровна разочарованно подождала ответы, задала ещё парочку вопросов и перестала пытать Веронику только тогда, когда услышала от новенькой страстное заверение, что ЕГЭ по физике та сдавать не собирается.

– Вероника, физика явно не твой конёк, и здорово, что ты выбрала другую лошадку. Надо постараться для аттестата получить хорошую оценку. Подойдёшь после уроков, и мы всё обсудим. Удачи, Ника, в других предметах и в нашей школе! – приободрила новенькую учительница.

– Спасибо!.. – просияла Вероника.

Кран открылся, воздух свободно погнал кровь. Новенькая на крыльях неожиданной поддержки, пританцовывая, пролетела к своему месту. Она даже попросила у соседки учебник, открыла параграф и стала внимательно его изучать.

Вовремя Димкина сестрёнка забыла забрать свой мячик. На перемене Денис специально уронил его так, чтобы он покатился в сторону Вероники. Денису срочно был нужен повод снова посмотреть на неё. Иначе он не мог бы ни думать, ни дышать. Мяч укатился слишком далеко. Пришлось идти за ним к последней парте. Он небрежно подобрал мяч, стал на ходу перебрасывать его из руки в руку и, уронив его возле новенькой, воспользовался мгновением, чтобы увидеть лицо девушки.

Но лица он, конечно, не увидел, это было бы слишком большой удачей. Он разглядел лишь её волнистые волосы: непоседливые, несколько прядей были собраны в слабо заплетённую косичку, из которой легко выбились два кудрявых тёмно-фиолетовых завитка. Левая рука кулачком подпирала щёку. Она что-то читала в учебнике, и быстрый взгляд Дениса успел поймать только серёжку, которая, свесившись, дрожала над листом бумаги. Большой тонкий круг, а в центре – вращающийся стальной ангелочек с каким-то красным пятнышком в руках. Он присмотрелся и застыл на несколько секунд: ангелочек протягивал ему крошечное сердечко…

Не помня себя, он вернулся за свою парту и быстро закрыл глаза. Закрыл на автомате – словно какая-то сила говорила ему, что нужно поторопиться и поступить именно так. Повинуясь этому повелительному зову, Денис затих. Память листала картинки с партой, косичкой, теперь кулачок, щека, и вот оно, главное, желанное, – ангелочек с обращённым к нему сердечком. Стоп!

Он спокойно улыбнулся: мгновение срослось с ним, и можно было не бояться потерять его. Та же непонятная сила заставила его повернуться и посмотреть прямо в лицо Ники. В ответ на его движение она подняла глаза. Он поймал её васильковый взгляд и улыбнулся. Она легко улыбнулась в ответ и продолжила чтение. Не зная почему, для какой цели, он положил перед ней свой мяч и отвернулся.

«Как я так ей улыбнулся? Ведь это была необычная улыбка… Поняла ли она то, что это особенная улыбка?» Он повернулся уже совсем без сомнений, без напряжения, не было и следа от той прежней скованности. Ему нужно было удостовериться, что она понимает его.

Она держала в руках его мяч. Она ждала, когда он повернётся. Через мгновение новенькая протянула его ему. Денис почувствовал, как вся кровь устремилась к щекам. Он взял мяч и быстро отвернулся. Ему не хотелось, чтобы она видела его «краснощёкой ватрушкой» – так называла его мать, когда он смущался.

«Только не ватрушкой, только не сегодня!»

Мяч стал другим: уже не хотелось бросать его на пол. Повернув мяч, он едва не выронил его.

Денис не мог поверить своим глазам – на ровном боку красовался пухлый улыбающийся смайлик.

«Она поняла!»

Эта мысль с обжигающей ясностью вытеснила все сомнения. Он молниеносно вытащил из пенала маркер и рядом со смайликом мелко, но разборчиво – он проверил несколько раз, не потекли ли цифры, – написал свой номер телефона. Он повернулся и вручил Нике мяч. Денис ждал. Если бы он был струной, то она уже лопнула бы. Никакая сила не смогла бы заставить его сейчас отвести взгляд от телефона.

Вот в левом углу загорелся зелёный огонёк. Сообщение от неизвестного номера:

«Привет! Как тебя зовут?»

Даже скорость мысли была медленнее его пальцев, набирающих ответ:

«Денис».

«Очень приятно, Денис! Я Вероника, а лучше просто Ника».

Дома он по памяти нарисовал новенькую и поставил дату: 14г2.