Анна Андреевна в выходной день бежала в галерею.

Пять лет она преподавала русский язык и литературу в школе. Пять лет… Как быстро пролетели эти годы! Пришла сразу после института в школу, в которой проходила практику. Понравилось. Тогда… Последние два года она уже подумывала найти другую работу. Когда же подходил к концу учебный год, мысли о смене работы звенели неотвязным роем. Нет, справедливости ради нужно уточнить, что в течение года она тоже рассматривала вакансии, подыскивала, что-то приглянувшееся даже отправляла в папку «Избранное», но потом об этой папке забывала. Было много «за» и «против».

«Как быстро пролетели эти пять лет! Что я делала всё это время? Я вела уроки, проверяла тетради, выслушивала претензии родителей учеников, ходила на дурацкие совещания, ездила на такие же бессмысленные курсы повышения квалификации… Боже, кто их так высокопарно назвал?! Это не курсы повышения, а курсы умопомрачения! Пустая трата времени: сидишь с умным, невозмутимым видом, а внутри всё полыхает. Зачем вы меня заставили сюда притащиться?! От хорошего блогера на рутубе за полчаса можно получить больше пользы, чем на этих недельных курсах…»

Но это лишь возмущало молодую женщину, а пугало Анну Андреевну совсем другое.

«Ещё через пять лет на этой работе изменится ли что-то в моей жизни? Что я буду делать?! Господи, зачем я спрашиваю себя?! Ничего, ничего не изменится. Я также буду проверять тетрадки, ходить на совещания, выслушивать претензии всех и вся… А через следующие пять лет?! Стремиться стать завучем, потом директором – ни за что! И всё?! Всё, Анечка! Никаких перспектив… Это предел возможностей?! Финиш?! Пик карьеры?! Или это тупик?!»

Так рассуждала Анна Андреевна, и нервный холодок пробегал по спине, когда она представляла, что и через пять, десять, пятнадцать лет она будет делать то же самое, что и сейчас. Она подбадривала себя: «Я решила, я решилась и должна дойти до конца. Я уже смелая, я сворачиваю с проторенной дорожки и шагаю к новому повороту».

Анна Андреевна – третий, поздний ребёнок в семье переводчицы и искусствоведа. Один брат был старше её на двенадцать лет, другой – на девять, и оба души не чаяли в своей сестрёнке. Все трое с самого раннего возраста буквально паслись в семейной библиотеке, переходя от одного стеллажа к другому. Читали в семье все. Разве могло быть по-другому, если родители выбрали сыновьям гордые имена русских поэтов, а дочери – имя Ахматовой? Мать хотела назвать девочку Мариной – в честь Цветаевой, разумеется, – но отец настоял, и получилось попадание «два из трёх»: Анна Андреевна не Ахматова, а Анна Андреевна Затоцкая. Все были довольны.

В библиотеке висели портреты и фотографии не только родственников, но и любимых классиков литературы. Поэтому ребёнком Анечка искренне считала, что Александр Пушкин и Сергей Есенин – её родные дяди, которые не могут к ней приехать на праздник лично, поэтому великодушно присылают книги на каждый Новый год и день рождения.

В недавно открывшуюся модную галерею требовался куратор, к вакансии прилагался дивный длинный список требований. Анну Андреевну пригласили на собеседование. Обещали хорошую зарплату.

По дороге она старалась сосредоточиться на предстоящей беседе:

«Улыбайся, будь сдержанна и доброжелательна».

«Отвечай на вопросы без паники. Заготовок у тебя пруд пруди…»

«Не скрещивай руки, ноги. Никаких закрытых поз!»

«Говори о себе с достоинством…»

И всё же одна мысль просачивалась через поток рекомендаций и мешала Анне Андреевне с головой погрузиться в подготовку к собеседованию. Она не могла не думать о своём одиннадцатом классе, а точнее, о двух любимчиках – Серёже Листанове и Денисе Ефимове. Вчера она провела для них консультацию, последнюю перед конкурсом. А сейчас они сидят в аудитории, пишут эссе. Как они там? Что им попалось? Как справляются?

Они разные, очень, как пример из классического романа: «Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень»[4]. Учатся в одном классе, и больше ничего общего. Противоположности притягиваются, но не эти.

Они, правда, сошлись, но только в поединке. Стали конкурентами, соперниками в борьбе за счастливый билет в будущее, и победителем по правилам игры будет только один. Второй, каким бы хорошим он ни был, ничего не получит.

Серёжа – весёлый блондин, спортсмен и просто красавец. Входя в кабинет, он наклонялся, чтобы не задеть головой косяк двери. Он осыпал девчонок комплиментами, поэтому всегда был окружён щебечущей стайкой красавиц, которые не упускали шанса сделать селфи с крутым парнем – простой способ набрать лайки и возбудить интерес к себе. Сергей легко сходился, легко расставался, но поверхностным назвать его нельзя. Он быстро находил друзей, дружбой дорожил и умел одинаково хорошо ладить и с ровесниками, и с учителями. Учителя его любили. Одноклассники уважали. Любовь одних и уважение других – заслуга юноши, который не клянчил оценок и не подводил друзей.

Его родители – люди обеспеченные, можно даже сказать, богатые, но к деньгам относились как к средству комфортного существования, не более. Никто в городе не мог упрекнуть Листановых в высокомерии, зазнайстве или показной расточительности. Другие родители часто удивлялись, зачем отец и мать Сергея приходят с сыновьями на школьные субботники сами, а не присылают вместо себя кого-то из домашнего персонала.

Долговязый брюнет Денис жил в другом мире и в другом измерении. О таких говорят: «Вещь в себе». Дениса воспитывала одна мать. Ничем не запоминающаяся женщина. А Денис красив. Его красоту нужно искать в глубине тёмных синих глаз, в задумчивом повороте головы. Из него слова не вытянешь, но если удастся, то слушать интересно. В классе у него почти не было друзей и не было неприятелей. Он хорошо общался только с соседом по парте – с Димкой. Девчонки не проявляли к нему повышенного интереса. Да и он никого из девушек не выделял, общался только по случаю. Однако, когда завуч по воспиталке категорическим тоном предупредила, что на выпускном балу вальс танцевать будут все без исключения, Соня, модель, первой застолбила Дениса. Свой выбор подружкам объяснила просто: он пока «не ауф, но точно не зашквар. Поверьте, фотки на память будут что надо».

Денис нравился Анне Андреевне. Он чувствует текст, сам пишет сочинения, не маскируя чужие мысли под свои.

Анна Андреевна улыбнулась. Какой получился урок по Бунину! Она тогда решила всеми силами вызвать интерес к писателю – удалось! Спор разгорелся на «Господине из Сан-Франциско»[5]. Спорили о счастье. Анна Андреевна с интересом слушала своих учеников и не забывала хвалить себя за продуманные вопросы.

Одиннадцатиклассники раскрывались с разных сторон. Немалая часть считала, что лучше быть несчастным, но богатым, а если при больших деньгах не получается быть счастливым, то «сорри, проблема в тебе».

– Лучше я буду несчастной, с нелюбимым мужем, но с деньгами, чем счастливой, но бедной. Какое счастье в бедности?! Бедность убьёт большую любовь. Вопрос времени! Какая радость в том, чтобы считать копейки? – уверенно твердили одни из девчонок.

– С классиком не поспоришь: любая лодка разобьётся о быт[6] без денег. Деньги – топливо для счастливого брака! – соглашались другие.

– Мужик – молодец! Жаль его по-человечески: только срубил приличное бабло, а кайфануть не успел, – сочувствовали третьи.

– Не с женой и дочерью надо было ехать, а с любовницей, тогда б не помер, – шутили мальчишки.

– Надо было раньше деньги начать тратить, а то в чём их смысл?!

– Как – в чём? В количестве! Маленькие деньги – маленькое счастье, а большие деньги – счастье другого масштаба! Перед тобой расшаркиваются, потому что ты господин не где-нибудь, а в самом дорогом штате самой богатой страны и для тебя целый океан удовольствий, а после него и апельсиновый ящик не так страшен. Телу всё равно…

Денис не принимал участия в дискуссии. Но по высоко поднятой голове было видно, что слушал он внимательно.

Анна Андреевна спросила:

– Ефимов, что вы думаете по этому поводу? Что близко вам? С чем вы согласны, с чем нет?

Денис замешкался, убрал волосы со лба, открыл тетрадь и, быстро листая, стал что-то искать. Нашёл это что-то взглядом, подумал, стоит ли отвечать, и всё же решился:

– Я целиком могу согласиться в одном: с деньгами жить легче, намного легче. Я вчера выписал одну мысль, когда готовился к уроку. Она мне понравилась, но, к сожалению, я лишь сейчас заметил, что не пометил, кому она принадлежит.

– Денис, мы переживём отсутствие имени автора, прочтите его мысль, – с улыбкой попросила Анна Андреевна.

– Хорошо. «Бунин выступает не против богатства, а против того, чтобы его накопление становилось смыслом жизни».

Прочитанные Денисом слова неожиданно дали дискуссии новое направление. Посыпались жаркие ответы на вечные вопросы: «в чём смысл жизни?» и «какой смысл жизни придают деньги?»

Уже под конец урока Ложкина спросила:

– Анна Андреевна, а что для вас деньги?

Анна Сергеевна ответила сразу:

– Я не буду говорить, что деньги – это плохо, что не в них счастье и прочее. Я тоже, как все в этом кабинете, хочу быть богатой. Для меня деньги – это свобода и возможности. Я хочу сама зарабатывать на свои цели и желания. Мечтаю путешествовать несколько раз в году. Мечтаю о своём доме с большим камином, собакой и пушистой кошкой. Хочу многого, и на это, конечно, нужны деньги.

– Тогда вам не в школе надо работать, – ввернул Витёк.

Бесцеремонность Горельского сбила учительницу с толку, не ввела, не бросила, а швырнула в ступор. Она затеребила массивный кулон на груди.

Никто не остановил и не осудил Витька. Анна Андреевна посмотрела на класс и не смогла выдержать сочувственных взглядов учеников. Она беспомощно стала разглядывать цветы в дешёвых пластиковых горшках. И хилые кактусы, и пышные розы, и цветущие орхидеи показались ей одинаково уродливыми, даже пошлыми. Анна Андреевна перевела взгляд на Дениса, словно желая найти в нём то ли поддержку, то ли защиту. Он опустил глаза.

Звонок спас ситуацию, но не настроение молодой женщины.

«Надо уходить, – решила на перемене обескураженная, недовольная собой Анна Андреевна. – Так стыдно! Даже твои ученики понимают, что ничего не добьёшься, работая в школе. Это же Капитан Очевидность! А ты сидишь здесь и на что-то надеешься… Чего ждёшь, милая?! Тебе скоро тридцатник, а живёшь с родителями… Мечтаешь, будто всё ещё девчонка наивная, а какие перспективы?! Твои ученики понимают в жизни, разбираются в ней больше, чем ты сама! Какой дом, Аня?! Какой камин?! Ещё и собаку с кошкой приплела! Пушистой! Боже, да не светит тебе в школе ничего… Если бы не братья, то накрылись бы медным тазом все твои хотелки и поездки за рубеж… Пока возраст позволяет, надо уходить…»

На большой перемене Анна Андреевна открыла забытую папку с предложениями и отправила резюме на все актуальные вакансии. Вечером пришёл ответ из галереи, и тогда же она объявила родителям, что завтра идёт на собеседование.

– Как знаешь, Анечка, – сказал отец, взяв дочь за руку, и это было благословением.

Ради этого мероприятия Анечка решила, как призывают тренеры личностного роста, «выйти из зоны комфорта». Она вытащила любимую голубую блузку, купленную в Милане, погладила серую юбку-карандаш, приготовила новые колготки и достала любимые туфли с клиновидными каблучками.

У витрины дорогого бутика, совсем рядом с галереей, Анечка остановилась и посмотрела на своё отражение. Русые волосы в порядке, блузка не смята, шлица юбки там, где должна быть. Каблуки добавили нужные для уверенности сантиметры. Нюдовая помада, неброский макияж, аккуратный маникюр – кажется, ничего не упустила.

«Удачи, малышка!» – подбодрила себя Анечка и открыла тяжёлую стеклянную дверь галереи.

Её сразу провели к владелице. Очутившись в просторном светлом кабинете, Анечка растворилась в атмосфере хорошо построенной геометрической абстракции. Она решила не отвлекаться, не рассматривать композиции вокруг, а сосредоточиться на предстоящем диалоге.

Владелица, образец элегантности, знаком пригласила сесть. Анечка задержала ненадолго, в рамках приличия, взгляд на женщине. Смутно показалось, что она когда-то с ней встречалась. Впрочем, к отцу часто приходили интересные люди, может… Владелица поняла взгляд, выждала несколько секунд и улыбнулась сжатыми губами.

– Значит, не узнаёшь? Совсем? – спросила она ещё сдержанным голосом, в котором тщеславие соперничало с неудовольствием и побеждало.

Голос заставил Анечку покраснеть: он-то точно знаком, а женщина – нет. Анечка окончательно растерялась, пыталась вспомнить, но безуспешно. Сбивал с толку тон, которым говорила женщина. Желчный. Злой. Мстительный. Женщина откинулась на спинку дорогого кресла, медленно, взяв очки за тонкий мостик, сняла их, позволяя себя рассмотреть. Она ждала. Анечка разглядывала владелицу и молчала.

– Конечно, куда нам до вас, профессорских дочек… А мы учились вместе, на филфаке…

Анечка опустила глаза. Поиск вроде сузился, а желанный ответ так и не приходил. Она помнит всех девчонок своей группы, а вот из другой…

– Мы из одной группы, – ворвался в слабый поток воспоминаний тщеславный голос. – Вот как мир развернулся, а? Ты со своей компашкой игнорила меня. А теперь! Я один лишь раз, всего раз попросила тебя помочь мне на экзамене, а ты сделала вид, что не видишь и не слышишь. Из-за тебя меня вышибли с факультета. А ведь есть справедливость на свете! – Она театрально вознесла руки к потолку. – Блистательная Затоцкая, звезда факультета, пришла устраиваться на работу к той, кого никогда не замечала.

Владелица надела очки и стала, изображая восхищение, с издёвкой читать вслух резюме соискательницы. Она держала бумагу в руке, и на свету было видно, что на листе многое подчёркнуто зловещим чёрным маркером. Галеристка готовилась! Выделенное читалось с особой едкостью:

– «Красный диплом», «зарубежные стажировки», «волонтёрская работа по сохранению произведений искусства», «владение французским», даже «Certificate in Advanced English»[7].

Жуткий акцент в произношении заставил Анечку улыбнуться. Улыбка в уголке губ была еле заметной, но она взбесила ухоженную женщину на том конце стола. Её отточенные брови сошлись для атаки, как два бойцовых пса, взгляд закипел. Элегантность слетела, как циркач из-под купола. Галеристка отшвырнула листок, поставив острые локти на стол, слегка нависла над ним и с нескрываемым злорадством прошипела:

– Паршиво ведь, а? С такими данными горбатиться в занюханной вшивой школе за копейки! Как же умница Затоцкая смогла до такого докатиться?! Неужели папенька-профессор не сумел пристроить любимую дочурку?!

Упоминание отца заставило Анечку унять дрожь. Она отсекла мучительные попытки узнать голос и его хозяйку.

«Я должна достойно выйти из этого кошмара», – приказала себе Анечка.

Она демонстративно расправила плечи, расслабленной рукой оперлась на подлокотник своего стула, забросила ногу на ногу. Она выдержала паузу и, немного повернув голову набок, как режиссёр из зрительного зала, стала медленно аплодировать:

– Я поделюсь со всеми тем, как блистательно вы прочли моё резюме. Работа голосом, жесты, мимика – браво!

Анечка улыбнулась широко, так великодушно и настолько снисходительно, насколько смогла. Она не спеша встала, выпрямилась на своих каблуках, поправила юбку, разочарованно осмотрела кабинет, остановила взгляд на галеристке и, не спуская с неё глаз, нарочито вежливо произнесла:

– Не помню. – Анечка снова, как актёр в важной сцене, выдержала паузу. – И благодарна своей памяти, что не помню вас. Слава богу, что она выкинула из моей жизни ваше имя, как протухшую рыбу. Вы, я убедилась ещё раз, не были интересны мне тогда и сейчас ничего, кроме отвращения и негодования, не вызываете. Даже моя занюханная, как вы там сказали, вшивая школа не сделала из меня такую жалкую завистницу и невротичку.

Анечка выходила из кабинета, а в спину ей ножами летели оскорбительные слова. Чем ближе становилась дверь, тем сильнее и грязнее выливалась желчь бывшей однокурсницы и тем прямее старалась нести себя несостоявшаяся сотрудница галереи.

Порог, закрытая дверь, и первое собеседование состоялось.

В себя Анечка приходила в соседнем баре. Ей казалось, что на ней столько грязи, что физически необходимо от неё избавиться. В дамской комнате она смыла с себя макияж, распустила волосы. Из зеркала на неё смотрела смешная девчушка.

Анечка одобряюще подмигнула ей. Затем вытащила блузку поверх юбки. Стало легче дышать. Официоз снят, можно идти.

– У меня было паршивое по всем законам жанра утро… Пожалуйста, сотворите чудо, спасите мой выходной, – выдыхая, попросила Анечка официантку Лию.

– Я знаю, что вам нужно, – понимающе улыбнулась та, забрала меню и скрылась.

Официантка попала в точку. Свежесть лимонного десерта и терпкость радужного коктейля с ноткой бодрящего имбиря идеальной парой разогнали пережитое оскорбление и желчную обиду. Посветлевшая Анечка решила повторить заказ. Расторопная Лия принесла тот же десерт, но уже с кофе. Анечка приняла изменение с благодарностью и, уходя, оставила хорошие чаевые.

Она приказывала себе не думать о галеристке, но любопытство – враг женского бытия – крепко держало оборону. Анечка понимала, что от этой мысли можно освободиться только одним способом, но решила не загонять себя поисками лошадиной фамилии и сказала себе, что из дома позвонит другой однокурснице. Её имя она, слава богу, помнит.

Светка Ильина – журналистка, обозреватель светской хроники. Вот кто знает всё и вся. Вот кто поможет воскресить в её ни с того ни с сего прохудившейся памяти имя обидчицы.

Анечка медленно шла домой, но туда не хотелось. Напрашиваться кому-то в гости было слишком рано. Суббота всё-таки.

Куда пойти? Шопинг мог спасти, но не сегодня. В кино не хотелось. Решение пришло само в виде попавшейся по пути городской библиотеки. Анечка вошла и захотела сразу выйти. Атмосфера двадцатилетней давности – нет, это не способ поднять настроение…

Но радостное приветствие библиотекаря послужило знаком, что момент уйти уже упущен.

«В конце концов, – подбодрила себя Анечка, – в библиотеку ходят ради книг, а не ради интерьера».

– Что вы любите читать? – поинтересовалась приятная женщина.

– Современную литературу. Есть что-нибудь для души? – в ответ спросила Анечка.

– Люба, выйди, покажи современку девушке! – позвала какую-то Любу библиотекарь.

На призыв вышла женщина, бесцветная, усталая. Она смотрела на Анечку пустым взглядом – ни заинтересованности, ни радушия, ни любопытства…

Если бы Анечку попросили подобрать эпитет ко взгляду этой женщины, то не колеблясь она бы выбрала «апатичный». Апатия выцвечивает женщин, превращает их в видимые привидения, и в глубине души Анечка боялась стать такой невидимкой среди людей.

Во всём сером, длинном, в стоптанных босоножках, библиотекарь механически растянула губы в подобие улыбки и повела Анечку в другой зал.

– Вы записаны? Какую литературу предпочитаете? Отечественную или зарубежную? – дежурно спрашивала по пути библиотекарь Люба.

Анечка не могла выдавить из себя ни слова. Как только бесцветная женщина заговорила, в голове щёлкнула навязчивая мысль: «Я знаю этот голос, он мне точно знаком!»

Библиотекарь равнодушно подождала ответ. Не получив его, она стала ходить по рядам и показывать:

– Это современные российские писатели, здесь всё зарубежное. Если любите фэнтези, то книги этого жанра в данном крыле. Тут скандинавский детектив, а у окна – мотивационные книги, биографии, бизнес и разный нон-фикшен.

Обескураженная Анечка слушала, но не вникала, а пыталась безуспешно вспомнить, кто эта женщина, и сердилась на себя: «Это наваждение какое-то! Ещё одно дежавю! Знакомое, но – вот тебе раз! – опять забытое. Ещё одно „помню“, которое я всё-таки, по всей видимости, не помню, и это второй раз за утро! С ума сойти… Аня, тебе сколько лет?! Не так уж и много… Тебе рано ещё в провалы памяти ударяться!»

Неожиданно в зал ворвалась приятная женщина:

– Ефимова, ты здесь? Беги срочно в зал периодики!

– Зачем? Не знаешь? – провалившимся голосом откликнулась на панику Люба. – У меня посетитель…

– Ничего, я останусь вместо тебя, а ты беги!

Люба бежать не стала. Она сильнее сжалась, сгорбилась и испуганной старушкой обречённо засеменила в зал периодики. Люба забыла попрощаться, Анечка не расстроилась. Напротив, её глаза светились от нахлынувшего озарения. То, что Анечка вспомнила, кому принадлежал голос, принесло радость и облегчение.

«Это мать Дениса Ефимова, сомнений быть не может! Это точно она! С памятью всё в порядке, и нечего на неё грешить!»

Вспомнился и тот единственный случай, когда они познакомились. Мать Дениса на родительские собрания не ходила, сын всегда приносил какие-то записки с указанием уважительных причин. Но однажды в столовой произошла драка, и вызывали родителей всех учеников. Потом выяснилось, что Денис в драке участия не принимал, оказался в потасовке случайно, лишь потому, что пришёл за забытым под столом рюкзаком. В тот вечер Анна Андреевна и увидела мать Дениса и даже поговорила с ней о сыне.

«Боги мои, как же она состарилась! – грустно констатировала Анечка. – За два года…»

– Вы читали Фредрика Бакмана? – вырвал её из горьких мыслей голос приятной женщины.

– Да, его «Бабушку…» – откликнулась Анечка.

– Тогда вам надо прочесть «Здесь была Бритт-Мари». Есть пересечение сюжетных линий. Все фишки автора раскрывать не стану. Вы удивитесь, поверьте мне! Где же ты спряталась, Бритт-Мари? Я всё равно тебя найду, – сканировала полки библиотекарь.

– Мне стыдно, но я почему-то думала, что современных авторов в библиотеке не найти. Я удивлена.

– Я удивлю вас ещё больше. Вы можете принести нам прочитанные книги, и мы с радостью примем их на баланс. Современкой интересуются, сами книги дорогие, вот мы и стараемся.

Мир книг поглотил Анечку с головой.

Примерно через час из городской библиотеки вышли два человека.

Затоцкая Анна Андреевна, успокоившаяся, шла домой, к родителям.

Ефимова Любовь Сергеевна, уставшая, тоже шла домой, к сыну.