Денис повернул ключ и шагнул в свою квартиру. Чужой мир остался за порогом. Привычный мир встретил Дениса. Сейчас скрипнет пол под ковриком – единственный звук, встречающий хозяина. Сейчас медный колокольчик, зачем-то повешенный на дверь, сообщит, что в ванную кто-то вошёл, а потом вышел.
Денис не мог не думать об отце Стаса, о Василии Егоровиче. И опять та же мысль: «Неужели он, этот незаметный сосед, написал такое письмо? Хотя чему я удивляюсь? Неужели странно то, что он писал письма? Нет, конечно. То, что он так сильно любил? И что в этом странного? Ничего… Нет, нет, я не могу поверить в то, что он так сильно любил. Я всегда думал, что такая любовь бывает только в кино или в книгах… А она жила в сердце этого обычного человека тут, за этой стенкой. И такая сильная, что сердце не выдержало».
Денис вспомнил пожелтевшее письмо в своих руках. В груди защемило. «Как счастливы могли бы быть Василий Егорович и его Лидушка, если бы не сын! Родной сын… Как же так?! Эх, Стас, Стас, что же ты наделал?.. Пекли бы пирожки, пили бы чай, читали бы стихи…»
«У моего отца могла бы быть другая жизнь…» – Денису открылось страшное будущее: с этим Стасу придётся жить всю жизнь! Чужая ноша заставила Дениса поёжиться.
«Ничего не изменить. Не будет ни пирожков, ни чая, ни стихов… Никогда. Такое страшное слово – оно хуже приговора.
Какое стихотворение было в письме! Ни за что бы не поверил, что сосед читал стихи, любил их. Надо же! Так просто написано, а проходит сквозь тебя, как ток. Как в нём говорилось? Кажется, так: „не радостно и не легко мне покинуть тебя привелось…“
Да, „привелось“. Это слово… Какое-то фатальное. „Привелось“ – да, роковое слово и опять странное. Горькое. Нет, оно даже жуткое. „Привелось“… Никто не вёл, не подталкивал, а пришлось – самому пришлось. Без нажима.
„Привелось“… Оно о бессилии. Хочешь изменить, но уже нет в мире сил для этого. Вот так привелось.
Можно ли выбрать между сыном и любимой женщиной?! Привелось выбирать… Именно „привелось“.
А мой отец? Ему привелось? Или было по-другому?»
Денис нахмурился, черты лица стали резкими.
«По-другому! Никакой судьбы и никакого рока… Предатель. Он ушёл, когда я ещё не родился. Выбрал любимую женщину – не меня. Выбрал, выбросил меня и мать. Выбрал, не узнав… А знает ли он, что у него сын, а не дочь? Не знает и не хочет знать. Нет, ему не привелось, не привелось!»
Денис закачал головой так сильно, что никакая другая версия ненароком не смогла бы поселиться в его голове.
«Василий Егорович говорил, что конец этого стихотворения не о нём. Что же было в конце?»
Любопытство столкнуло Дениса с кровати: что же было в конце стихотворения? Какой финал у той, другой истории любви? Денис забил в поисковик запомнившиеся строки и стал медленно читать:
Я помню, ты мне говорила:
«Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда».
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь
И грустно другую любя,
Как будто любимую повесть
С другой вспоминает тебя[19].
Денис не помнил, сколько раз он перечитал конец стихотворения и последние две строчки.
«Как это можно? Как? Как можно жить с одной женщиной, а думать о другой? Это же измена, нет, предательство! Что заставило уйти от любимой? Ведь была любовь! Нелюбимую любимой повестью не называют и не вспоминают. Он же её вспоминает, правда уже с другой. А другая об этом знает?! Хорошо, если нет… А если знает? Каково это, жить с человеком, который не в силах забыть другую? Который тебя любит, но любит грустно, не так, как ту, другую, – любимую повесть… Неужели опять привелось?!»
Денису стало обидно за незнакомую женщину из стихотворения. Разве о такой любви она мечтала? Разве это справедливо, что её удел называться грустной любовью? Или ей тоже привелось?
Мысли Дениса вернулись к письму. Василий Егорович бы так ни за что не поступил. Он знал это много лет назад. Лидушка осталась его последней любимой повестью до конца.
«Как? Как он это понял, что не сможет её забыть? Ведь впереди была ещё целая жизнь… Как понять, что этот человек навсегда? На всю жизнь?!
Как эта Лидушка и Василий Егорович поняли друг о друге всё? Ведь и он, и она даже после расставания остались преданными своей любви. Любовь на всю жизнь – вот она какая…
А мой отец с той или уже с другой? Мать не стала ему единственной на всю жизнь. И я. Может, у меня есть брат, а может, сестра. Странно, есть где-то отец, а сын о нём ничего не знает. Вспоминает ли он маму, как любимую повесть? А меня? Вряд ли… Посмотреть бы на него. Даже странно. Есть отец, но его нет. Какой он? Хотя чёрт с ним…
А мама? Мама думает об отце как о любимой повести? Ведь мама сейчас одна…»
Денис встал и пошёл в комнату матери. Задребезжали матовые стёкла двери. Денис остановился на пороге. Старый узкий шкаф, кресло с потёртыми ручками, кровать с покрывалом, сшитым матерью из остатков штор, телевизор – ничего особенного. Ответа нет. Он открыл шкаф. В скудном ряду плечиков в чехле висело голубое платье. Денис осторожно извлёк его из шкафа, повесил на дверцу.
«Никогда не видел её в этом платье, – признался он сам себе. – Оно точно из другой жизни, при отце».
Денис попытался представить мать в этом платье, счастливую, радостную, с отцом под руку, – но не смог. Не клеилось.
«Надо уходить, роюсь тут». – Покрасневший Денис убрал платье.
Пискнул телефон. Анна Андреевна прислала напоминание об учебниках. Нужно сдать те, что не пригодятся на экзаменах.
Денис перебирал книги, но думал о другом.
«Если вдруг у мамы появится мужчина, мужчина всей её жизни, настоящий, не такой, как отец, как я его встречу?»
Химия на полке минуту никак не могла понять: её оставляют или убирают в пакет. Рука Дениса то выдвигала учебник из ряда книг, то задвигала его обратно.
«По-человечески встречу. Как по-другому бывает, жизнь уже показала».
Денис наконец выдернул химию и отправил её к другим сдаваемым учебникам.
«Мамке моей привелось… Сильно привелось».
Денис поднял пакет – тяжёлый. Надо завтра Нике помочь. Он улыбнулся, как только представил пакет и Нику, пытающуюся его поднять.
«А Ника и я – навсегда? Вдруг она встретит другого?»
Денис закачал головой так, словно от силы и частоты этих движений зависела его судьба.
Снова пискнул телефон. От Ники:
«Как сходил в универ? Поговорил? Удачно?»
Денис не сразу ответил:
«Я опоздал! Работы уже проверяют».
Ника молчала. Денис догадался, что Ника соображает, как ему помочь. Он быстро отправил ещё одно сообщение:
«Осталось только ждать субботы. Тогда всё и решится. Буду действовать по обстоятельствам».
«Хорошо, – сразу откликнулась Ника. – Может, погуляем? Я через часик-другой освобожусь. Напишу».
«Ок, – улыбнулся Денис, – у меня в запасе часа три, не меньше».
Он задвинул пакет с учебниками в угол, разобрал оставшиеся книги и бумаги на полке. Потом сел за стол и вытащил чёрный блокнот.